Полное собрание сочинений. Том 26. Произведения 1885–1889 гг.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.

Аким.

Никита.

Акулина.

Анисья.

Анютка.

Митрич – старик-работник, отставной солдат.

Кума Анисьи.

О, Господи помилуй! Что ж, не приезжал хозяин-то?

Чего?

Микита-то из города не бывал?

Нету.

Загулял, видно. О, Господи!

Убрался на гумне-то?

А то как же? Всё как надо убрал, соломкой прикрыл. Я не люблю как-нибудь. О, Господи! Микола милослевый! (Ковыряет мозоли.) А то бы пора ему и быть.

Чего ему торопиться. Деньги есть, гуляет с девкой, я чай…

Деньги есть, так чего ж не гулять. Акулина-то почто в город поехала?

А ты спроси ее, зачем туда нелегкая понесла.

В город-то зачем? В городу всего много, только бы было на что. О, Господи!

Я, матушка, сама слышала. Полушальчик, говорит, тебе куплю, однова дыхнуть, куплю, говорит; сама, говорит, выберешь. И убралась она хорошо как: безрукавку плисовую надела и платок французский.

Уж и точно девичий стыд до порога, а переступила – и забыла. То-то бесстыжая!

Вона! Чего стыдиться-то? Деньги есть, так и гуляй. О, Господи! Ужинать-то рано, что ли? (Анисья молчит.) Пойти погреться пока что. (Лезет на печь.) О, Господи, Матерь пресвятая Богородица, Микола угодник!

Не ворочался, видно, твой-то?

Нету.

Пора бы. В наш трактир не заехал ли. Сестра Фекла сказывала, матушка моя, стоят там саней много из города.

Анютка! а Анютка!

Чего?

Сбегай ты, донюшка, в трактир, посмотри, уж не туда ли он спьяна заехал?

Сейчас.

И Акулину с собой взял?

А то бы ехать не-зачем. Из-за нее дела нашлись. В банку, говорит, надо, получка вышла, а всё только она его путает.

Уж и что говорить. (Молчание.)

А коли там, сказать что?

Ты посмотри только, там ли?

Ну что ж, я живо слетаю. (Уходит.)

О, Господи, Микола милослевый.

Ох, напугал. Это кто ж?

Да Митрич, работник.

Ох, натращал как! Я и забыла. А что, кума, сказывали, сватают Акулину-то.

Посыкнулись было из Дедлова, да видно слушок-то есть и у них, посыкнулись было, да и молчок; так и запало дело. Кому же охота?

А из Зуева-то Лизуновы?

Засылка была. Да тоже не сошлось. Он и к себе не примает.

А отдавать бы надо.

Уж как надо-то. Не чаю, кума, как со двора спихнуть, да не паит дело-то. Ему неохота. Да и ей тоже. Не нагулялся, видишь, еще с красавой-то с своей.

И-и-и! грехи. Чего вздумать нельзя. Вотчим ведь ей.

Эх, кума. Оплели меня, обули так ловко, что и сказать нельзя. Ничего-то я сдуру не примечала, ничего-то я не думала, так и замуж шла. Ничегохонько не угадывала, а у них согласье уж было.

О-о, дело-то какое!

Дальше – больше, вижу от меня хорониться стали. Ах, кума, и уж тошно ж мне, тошно житье мое было. Добро б не любила я его.

Да что уж и говорить.

И больно ж мне, кума, от него обиду такую терпеть. Ох, больно!

Что ж, сказывают и на руку ерзок стал?

Всего есть. Бывало, во хмелю смирен был. Зашибал он и допрежде того, да всё, бывало, хороша я ему была, а нынче как надуется, так и лезет на меня, стоптать ногами хочет. Намедни в косы руками увяз, насилу вырвалась. А уж девка хуже змеи, и как только таких злющих земля родит.

О-о-о! Кума, болезная ж ты, погляжу я на тебя! Каково ж терпеть; нищего приняла, да он над тобой так измываться будет. Ты что ж ему укороту не сделаешь?

Ох, кумушка милая! С сердцем своим что сделаю. Покойник на что строг был, а всё ж я как хотела, так и вертела, а тут не могу, кумушка. Как увижу его, так и сердце всё сойдет. Нет у меня против него и смелости никакой. Хожу перед ним как куренок мокрый.

О-о, кума! Да это, видно, сделано над тобой что. Матрена-то, сказывают, этими делами занимается. Должно, она.

Да уж я и сама, кума, думаю. Ведь как обидно другой раз. Кажется, разорвала б его. А увижу его, – нет, не поднимается на него сердце.

Видимое дело, напущено. Долго ль, матушка моя, испортить человека. То-то погляжу я на тебя, куда что делось.

Вовсе в лутошку ноги сошлись. А на дуру-то, на Акулину, погляди. Ведь растрепа девка, нехалявая, а теперь погляди-ка. Откуда что взялось. Да нарядил он ее. Расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде. Тоже, даром что дура, забрала себе в голову: я, говорит, хозяйка. Дом мой. Батюшка на мне его и женить хотел. А уж зла, Боже упаси. Разозлится, с крыши солому роет.

О-ох, житье твое, кума, погляжу. Завидуют тоже люди. Богаты, говорят. Да видно, матушка моя, и через золото слезы льются.

Есть чему завидовать. Да и богатство-то всё так прахом пройдет. Мотает денежки, страсть.

Да что ж ты, кума, больно просто пустила? Деньги твои.

Кабы ты всё знала. А то сделала я промашку одну.

Я бы, кума, на твоем месте прямо до начальника до большого дошла. Деньги твои. Как же он может мотать? Таких правов нет.

На это нынче не взирают.

Эх, кума, посмотрю я на тебя. Ослабла ты.

Ослабла, милая, совсем ослабла. Замотал он меня. И сама ничего не знаю. О-о, головушка моя бедная!

Никак идет кто? (Прислушивается. Отворяется дверь, и входит Аким.)

Мир дому сему. Здорово живете? Здорово, тетинька.

Здорово, батюшка. Из двора, что ль? Проходи, раздевайся.

Думал, тае, дай, значит, схожу, тае, к сынку, к сынку пройду. Не рано пошел, пообедал, значит, пошел; ан снежно как, тае, тяжко, итти, тяжко, вот и, тае, запоздал, значит. А сынок дома? Дома сынок то есть?

Нетути; в городу.

Дельце до него, то есть, тае, дельце. Сказывал, значит, ему намедни, тае, значит, об нужде сказывал, лошаденка извелась, значит, лошаденка-то. Объегорить, тае, надоть, лошаденку-то какую ни на есть, лошаденку-то. Вот и, тае, пришел, значит.

Сказывал Микита. Приедет, потолкуете. (Встает к печи.) Поужинай, а он подъедет. Митрич, иди ужинать, а Митрич?

Чего?

Ужинать.

О, Господи, Микола милослевый!

Иди ужинать.

Я пойду. Прощавайте. (Уходит.)

И не видал, как заснул. О, Господи, Микола угодник! Здорово, дядя Аким.

Э! Митрич! Ты что же, значит, тае?

Да вот в работниках, у Никиты, у сына у твоего, живу.

Ишь ты! Значит, тае, в работниках у сына-то. Ишь ты!

То в городу жил у купца, да пропился там. Вот и пришел в деревню. Причалу у меня нет, ну и нанялся. (Зевает.) О, Господи!

Что ж, тае, али, тае, Микишка-то что делает? Дело, значит, еще какое, что работника, значит, тае, работника нанял?

Какое ему дело? То управлялся сам, а нынче не то на уме, вот и работника взял.

Деньги есть, так что ж ему…

Это, тае, напрасно. Вот ото совсем, тае, напрасно. Напрасно это. Баловство, значит.

Да уж избаловался, избаловался, что и беда.

То-то, тае, думается, как бы получше, тае, а оно, значит, хуже. В богатстве-то избалуется человек, избалуется.

С жиру-то и собака бесится. С жиру как не избаловаться! Я вон с жиру-то как крутил. Три недели пил без просыпу. Последние портки пропил. Не на что больше, ну и бросил. Теперь зарекся. Ну ее.

А старуха-то, значит, твоя где же?..

Старуха, брат, моя к своему месту пристроена. В городу по кабакам сидит. Щеголиха тоже – один глаз выдран, другой подбит, и морда на сторону сворочена. А тверезая, в рот ей пирога с горохом, никогда не бывает.

О-о! Что же это?!

А куда же солдатской жене место? К делу своему пределена.

Что ж Никита-то в город, тае, повез что, продавать, значит, повез что?

Порожнем поехал. За деньгами поехал, в банке деньги брать.

Что ж вы их, тае, деньги-то куда еще пределить хотите деньги-то?

Нет, мы не трогаем. Только 20 или 30 рублей; вышло, так взять надо.

Взять надо? Что ж их брать-то, тае, деньги-то? Нынче, значит, тае, возьмешь, завтра, значит, возьмешь, – так все их и, тае, переберешь, значит.

Это окромя получай. А деньги все целы.

Целы? Как же, тае, целы? Ты бери их, а они, тае, целы. Как же, насыпь, ты, тае, муки, значит, и всё, тае, в рундук, тае, или амбар, да и бери ты оттуда муку-то, – что ж она, тае, цела будет? Это, значит, не тае. Обманывают они. Ты это дознайся, а то обманут они. Как же целы? Ты, тае, бери, а они целы.

Уж я и не знаю. Нам тогда Иван Мосеич присудил. Положите, говорит, деньги в байку – и деньги целее, и процент получать будете.

Это верно. Я у купца жил. У них всё так. Положи деньги да и лежи на печи, получай.

Чудно, тае, говоришь ты. Как же, тае, получай, ты, тае, получай, а им, значит, тае, с кого же, тае, получать-то? Деньги-то?

Из банки деньги дают.

Это что? Баба, она раздробить не может. А ты гляди сюда, я тебе все толки найду. Ты помни. У тебя, примерно, деньги есть, а у меня, примерно, весна пришла, земля пустует, сеять нечем, али податишки, что ли. Вот я, значит, прихожу к тебе. Аким, говорю, дай красненькую, а я уберусь с поля, тебе к Покрову отдам да десятину уберу за уваженье. Ты, примерно, видишь, что у меня есть с чего потянуть: лошаденка ли, коровенка, ты и говоришь: два ли, три ли рубля отдай за уваженье, да и всё. У меня òсел на шее, нельзя обойтись. Ладно, говорю, беру десятку. Осенью переверт делаю, приношу, а три рубля ты окроме с меня лупишь.

Да ведь это, значит, тае, мужики кривье как-то, тае, делают, коля кто, тае, Бога забыл, значит. Это, значит, не к тому.

Ты погоди. Она сейчас к тому же натрафит. Ты помни. Теперича, значит, ты так-то сделал, ободрал меня, значит, а у Анисьи деньги, примерно, залежные. Ей девать некуда, да и бабье дело – не знает, куда их пределить. Приходит она к тебе; нельзя ли, говорит, и на мои деньги пользу сделать. Что ж, можно, говоришь. Вот ты и ждешь. Прихожу я опять на лето. Дай, говорю, опять красненькую, а я с уважением.... Вот ты и смекаешь: коли шкура на мне еще не ворочена, еще содрать можно, ты и даешь Анисьины деньги. А коли, примерно, нет у меня ни шиша, жрать нечего, ты, значит, разметку делаешь, видишь, что содрать нечего, сейчас и говоришь: ступай, брат, к Богу, а изыскиваешь какого другого, опять даешь и свои и Анисьины пределяешь, того обдираешь. Вот это и значит самая банка. Так она кругом и идет. Штука, брат, умственная.

Да это что ж? Это, тае, значит, скверность. Это мужики, тае, делают так, мужики и то, значит, за грех, тае, почитают. Это, тае, не по закону, не по закону, значит. Скверность это. Как же ученые-то, тае…

Это, брат, у них самое любезное дело. А ты помни. Вот кто поглупей, али баба, да не может сам деньги в дело произвесть, он и несет в банку, а они, в рот им ситного пирога с горохом, цапают да этими денежками и облупляют народ-то. Штука умственная!

Эх, посмотрю я, тае, и без денег, тае, горе, а с деньгами, тае, вдвое. Как же так. Бог трудиться велел. А ты, значит, тае, положил в банку деньги, да и спи, а деньги тебя, значит, тае, поваля кормить будут. Скверность это, значит, не по закону это.

Не по закону? Это, брат, нынче не разбирают. А как еще околузывают-то дочиста. То-то и дело-то.

Да уж, видно, время, тае, подходит. Тоже сортиры, значит, тае, посмотрел я в городу. Как дошли то есть. Выглажено, выглажено, значит, нарядно. Как трактир исделано. А ни к чему. Всё ни к чему. Ох, Бога забыли. Забыли, значит. Забыли, забыли мы Бога-то, Бога-то. Спасибо, родная, сыт, доволен.

Хоть бы отец усовестил, да и сказывать-то стыдно.

Чего?

Так, про себя.

А! умница. Всё хлопочешь! Перезябла, я чай?

И то озябла страсть. Здорово, дедушка.

Ну, что? Тама?

Нету. Только Андриян там из города, сказывал, видел их еще в городу, в трактире. Батя, говорит, пьяный-распьяный.

Есть хочешь, что ли? На вот.

Уж и холодно же. И руки зашлись.

Батюшка!

Чего скажешь?

Что ж, Маришка-то хорошо живет?

Ничаво. Живет. Бабочка, тае, умная, смирная, живет, значит, тае, старается. Ничаво. Бабочка, значит, истовая, и всё, тае, старательная и, тае, покорлива. Бабочка, значит, ничаво, значит.

А что, сказывали, с вашей деревни, Маринкиному мужу родня, нашу Акулину сватать хотели. Что, не слыхать?

Это Мироновы? Болтали бабы чтой-то. Да невдомек, значит. Притаманно, значит, не знаю, тае. Старухи что-то сказывали. Да не памятлив я, не памятлив, значит. А что ж, Мироновы, тае, мужики, значит, тае, ничего.

Уж не чаю, как просватать бы поскорее.

А что?

Приехали.

Ну, не замай их. (Продолжает мыть ложки и не поворачивает головы, когда отворяется дверь.)

Анисья, жена! Кто приехал?

Кто приехал? Аль забыла?

Будет форсить-то. Иди.

Кто приехал?

Ну, муж приехал. Иди в избу-то.

То-то, муж. А как звать мужа-то? Говори правильно.

Да ну тебя – Микитой.

То-то! Невежа – по отчеству говори.

Акимыч. Ну!

То-то. Нет, ты скажи, фамилия как?

Чиликин. Эка надулся!

То-то. (Удерживается за косяк.) Нет, ты скажи, какой ногой Чиликин в избу ступает?

Ну, буде – настудишь.

Говори, какой ногой ступает? Обязательно сказать должна.

Надоест теперь. Ну, левой. Иди, что ль.

То-то.

Ты глянь-ка, в избе-то кто.

Родитель? Что ж, я родителем не гнушаюсь. Родителю могу уважение исделать. Здорово, батюшка. (Кланяется ему и подает руку.) Наше вам почтение.

Вино-то, вино-то, значит, что делает. Скверность!

Вино? Что выпил? Это окончательно виноват, выпил с приятелем, проздравил.

Иди ложись, что ль.

Жена, где я стою, говори.

Ну, ладно, иди ложись.

Я еще самовар с родителем пить буду. Ставь самовар. Акулина, иди, что ль.

Ты что ж всё расшвырял? Пряжа-то где?

Пряжа? Пряжа там. Эй, Митрич! Где ты там? Заснул? Иди лошадь убери.

Что делает-то! Старик, значит, тае, уморился, значит, молотил, а он, тае, надулся. Лошадь убери. Тьфу! Скверность!

О, Господи милослевый! На дворе лошадь-то, что ль? Уморил, я чай. Ишь, дуй его горой, налокался как. Доверху. О, Господи! Микола угодник. (Надевает шубу и идет на двор.)

Ты меня, батюшка, прости. Выпил, это точно, ну, что ж делать? И курица пьет. Так, что ль? А ты меня прости. Что ж, Митрич – он не обижается, он уберет.

Вправду ставить самовар-то?

Ставь. Родитель пришел, я с ним говорить хочу, чай пить буду. (К Акулине.) Покупку-то всю вынесла?

Покупку? Свое взяла, а то в санях. Вот это на, не моя. (Кидает на стол сверток и убирает в сундук покупку. Анютка смотрит, как Акулина укладывает; Аким не глядит на сына и убирает онучи и лапти на печь.)

И так полон сундук, – еще накупил.

Ты, батюшка, на меня не обижайся. Ты думаешь, я пьян. Я положительно всё могу. Потому пей, да ума не теряй. Я с тобой, батюшка, сейчас разговаривать могу. Все дела помню. Насчет денег приказывал, лошаденка извелась – помню. Это всё возможно. Это всё у нас в руках. Если бы сумма денег требовалась огромадная, тогда можно бы повременить, а то это всё могу! Вот они!

Эх, малый, тае, значит, вешний путь, тае, не дорога…

Это ты к чему? С пьяным речь не беседа? Да ты не сумлевайся. Чайку попьем. А я всё могу, положительно все дела исправить могу.

Э, эх-хе-хе!

Деньги, вот они. (Лезет в карман, достает бумажник, вертит бумажки, достает десятирублевую.) Бери на лошадь. Бери на лошадь, я родителя не могу забыть. Обязательно не оставлю. Потому родитель. На, бери. Очень просто. Не жалею.

Бери, говорят, когда даю, я не жалею.

Не могу, значит, тае, брать и не могу, тае, говорить с тобой, значит. Потому в тебе, тае, образа нет, значит.

Не пущу. Бери. (Сует Акиму в руку деньги.)

Да ты уж возьми. Ведь не отстанет.

Эх, вино-то! Не человек, значит…

Вот так-то лучше. Отдашь ― отдать, а не отдашь ― Бог с тобой. Я вот как! (Видит Акулину.) Акулина, покажь гостинцы-то.

Чего?

Покажь гостинцы.

Гостинцы-то? Что их показывать. Я уж убрала.

Достань, говорю: Анютке поглядеть лестно. Покажь, говорю, Анютке. Полушальчик-то развяжи. Подай сюда.

О-ох, смотреть тошно! (Лезет на печь.)

Ну на, что их смотреть-то?

Уж хороша же! Эта не хуже Степанидиной.

Степанидиной? Куда Степанидина против этой годится. (Оживляясь и развертывая.) Глянь-ка сюда, доброта-то… Французская.

И ситец же нарядный! У Машутки такой, только тот светлее, по лазоревому полю. Эта страсть хороша.

То-то!

Ну вас, разложили.

Ты глянь-ка сюда!

Чего мне глядеть! Не видала я, что ль? Убери ты. (Смахивает рукой на пол полушальчик.)

Ты что швыряешься?.. Ты своим швыряй. (Поднимает.)

Анисья! Мотри!

Чего смотреть-то?

Ты думаешь, я тебя забыл. Гляди сюда. (Показывает сверток и садится на него.) Тебе гостинец. Только заслужи. Жена, где я сижу?

Будет куражиться-то. Не боюсь я тебя. Что ж, ты на чьи деньги гуляешь да своей жирехе гостинцы купляешь? На мои.

Как же, твои! Украсть хотела, да не пришлось. Уйди, ты! (Хочет пройти, толкает.)

Ты что толкаешься-то? Я те толкану.

Толкану? Ну-ка, сунься. (Напирает на нее.)

Ну, бабы, бабы. Буде! (Становится между ними.)

Тоже лезет. Молчала бы, про себя бы знала. Ты думаешь, не знают?

Что знают? Сказывай, сказывай, что знают!

Дело про тебя знаю.

Шлюха ты, с чужим мужем живешь.

А ты своего извела.

Брешешь.

Анисья! Забыла?

Что стращаешь? Не боюсь я тебя.

Вон! (Поворачивает Анисью и выталкивает.)

Куда я пойду? Не пойду я из своего дома.

Вон, говорю. И ходить не смей.

Не пойду. (Никита толкает. Анисья плачет, и кричит, цепляясь за дверь.) Что ж это, из своего дома взашей гонят? Что ж ты, злодей, делаешь? Думаешь, на тебя и суда нет. Погоди ж ты!

Ну, ну!

К старосте, к уряднику пойду.

Вон! говорю. (Выталкивает.)

Удавлюсь!

Небось.

О-о-о! Матушка милая, родимая. (Плачет.)

Как же, испугался я ее очень. Ты чего плачешь? Придет небось! Поди самовар погляди. (Анютка выходит.)