Драматическая обработка легенды об Аггее

**[ДРАМАТИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА ЛЕГЕНДЫ ОБ АГГЕЕ.]

Вотъ вздумалъ и въ церковь пойти.

Пора, я 20 лѣтъ во дворѣ живу – ни разу не бывалъ.

Должно, покаяться хочетъ.

И пора бы. Мало ли черезъ него слезъ льются. Петра забилъ. У Семена жену отнялъ. У Ѳедора дочь. Люди мучаются, клянутъ его, а онъ, знай, веселится. Съ утра до вечера пьетъ, гуляетъ, за охотой ѣздитъ. А нищему никогда гроша не подалъ и на дворъ не пускаетъ. И какъ только Богъ грѣхамъ терпитъ.

Какже, покаится. Не таковъ человѣкъ. Посмотри, и въ церкви чего-нибудь надѣлаетъ. (Громъ и молнія.) Батюшки, что такое? Небо чистое, а громъ гремитъ.

Выбѣгаетъ изъ дверей церкви дворовый человѣкъ.

Ну, ужъ панъ! Что натворили, страсть!

Что? что? Разскажи по порядку.

Да вотъ слушайте. Вошелъ въ церковь въ серединѣ службы въ шапкѣ, сталъ посерединѣ, глядитъ по сторонамъ.1Вышелъ Дьяконъ Евангеліе читать. Дочиталъ до того мѣста, гдѣ сказано: «Обаче горе вамъ богатымъ, яко отстоите утѣшенія вашего. Горе вамъ, насыщенніи нынѣ, яко взалчете; горе вамъ смѣющимся нынѣ, яко возрыдаете и восплачете». Какъ крикнетъ панъ: «Врешь, давай сюда книгу!» Ухватилъ книгу, сталъ рвать. Какъ только рванулъ, загремѣлъ громъ. Я и выбѣжалъ.

Ишь, читаетъ, что нищіе блаженны будутъ, а богатые обнищаютъ. Какже это можетъ быть? Какже я обнищаю, когда у меня 100 деревень, и вся мнѣ округа подвластна? Неправда написана въ книгѣ, и не надо неправду читать. Вотъ я вырвалъ листы и положу въ карманъ. И читать не будутъ. (Громъ и молнія.) Не боюсь. Неправду читаютъ. А какъ жилъ я богато, такъ и проживу всю жизнь, не обнищаю. (На народъ.) Чего заробѣли? Сказано вамъ – на облаву охотой собираться. Живо! Вотъ я только дома пообѣдаю, сейчасъ выѣду. Чтобы вы всѣ уже въ лѣсу были. (Садится въ носилки, его уносятъ. Громъ гремитъ.)

Греми, греми, не боюсь.

Не видалъ ты пана?

Только и видѣлъ его, когда онъ съ лошади соскочилъ.

Да какъ онъ лошадь-то упустилъ?

Ранилъ онъ его съ лошади, олень упалъ. Обрадовался онъ, соскочилъ, думалъ добить. А олень вскочилъ, да дальше. Онъ за нимъ пѣшій ушелъ. Лошадь то убѣги. Бросились мы догонять. А она задрала хвостъ, да домой. Онъ теперь пѣшій и бѣгаетъ.

Чего вы тутъ?

Пана ищемъ.

Ищите вчерашняго дня. Онъ ужъ дома.

Какъ? а лошадь?

Поймали, привели. Онъ сѣлъ и уѣхалъ.

Врешь?

Самъ видѣлъ. Самъ стремя держалъ, какъ садился.

Гдѣ онъ? гдѣ онъ? Сейчасъ былъ. Экіе проклятые! Всѣ отстали, и лошадь упустили. Дай срокъ, вернусь – перепорю всѣхъ.

Эй, народъ! Вы – черти, канальи, дьяволы, запорю! Ааааа! Аа… Нѣтъ, не откликаются. Дай, доберусь. Вы мнѣ заплатите за все, чертовы дѣти! Разбѣжались, бросили однаго. Погоди! Аааа!.. (Слушаетъ.) Никого. (Ложится.) Ай да олень, довелъ онъ меня! И переночевать придется. Погоди, черти. Ужъ какъ пороть буду, сначала однаго, потомъ другаго, всѣхъ переберу. Потомъ опять сначала. Будете помнить. Ааааааа! Нѣтъ никого. (Встаетъ.) Однако идти надо: авось, набредешь на людей ИЛИ на поляну. А то тутъ и волки съѣдятъ. Аааааа! – Горло даже пересохло. Погоди, я вамъ размочу спины-то. Аааааа! (Уходитъ.)

То насъ, разбойниковъ, люди боятся, а вотъ довелось намъ людей бояться, замучала проклятая охота панская. Ужъ начто въ трущобу забились. И то потревожили.

Да, братъ, цѣлый день никого не пограбили, только сами бѣгали. Завтра надо пораньше на дорогу выходить. Добычу добывать.

Житье бы ничего. Да одно – не покойно.2

Да чего же вы такъ пана испугались?

Чего испугались? Вотъ дуракъ-то. Какъ же не испугаться? Это не мужикъ и не ку[пецъ?]: съ тѣми <какъ разъ> и вдвоемъ управи[шься].3 А панъ иначе не выѣзжаетъ, какъ за нимъ человѣкъ сто верховыхъ съ ружьями да съ ножами, да пѣшихъ съ дубьемъ человѣкъ 200. Этотъ налетитъ, такъ отъ насъ только мокро останется.

То-то вы и уходите такъ скоро.

А то какъ же. Съ богатымъ не судись, съ сильнымъ не борись. И лѣса тоже эти его. И деревни всѣ кругомъ его. Человѣкъ большой, у него сила большая. Такой же, какъ мы, разбойникъ, только другаго манера.

Ааааа!.. Черти!.. Выворочу все вамъ! Аааа!

Молодой разбойникъ (вскакиваетъ). Лѣшій! Лѣшій! Оретъ.

И то лѣшій. Дай посмотримъ, какой!

Ишь испугались! Не лѣшій. А такъ какой-то, заблудящій. Должно съ пьяна. Эй, ты, щеголь!

А такъ вотъ вы гдѣ, разбойники! Усѣлись, огонь развели. А своего пана бросили. Погоди же ты, я васъ! (Налетаетъ на нихъ, начинаетъ драться.)

Ай, молодецъ. Вотъ такъ воинъ! Да ты полегче! (Беретъ его за руки.)

Мерзавцы, идолы, черти! Я васъ!

Да онъ, ребята, чумовой какой-то. Дай-ка ремень.

Что вы, али пана не знаете? Я съ васъ шкуру спущу, а потомъ за ноги повѣшу.

Ну-ка подтяни, Сидорка, покруче. А я пану этому всыплю парочку горячихъ, чтобъ онъ свое панство забылъ. (Беретъ плеть.) Вишь, панъ, говорить.

И похожъ на пана, нечего сказать.

Повѣшу!

Разъ! Ну-ка, панъ, попрыгивай.

Ай, ай!

Ну-ка еще горяченькаго. Такъ-то пороть будешь, али еще какъ?

Ай, ай! Право, я панъ. Ей Богу.

Да я и вѣрю. За то и бью. (Хохочетъ.) Вотъ дай я раздѣну тебя, тогда виднѣе твое панство будетъ.

Панъ. Ой, ой, ой! Руки мои затекли. Ой! Погоди жъ, все вымѣщу. Желѣзными прутьями пороть буду. Ой, спина! Избили всю. Ну, расплатитесь вы! Я васъ! Да, доберусь. Ой, ой! Во рту пересохло. Въ подвалы засажу. Заморю.

Дядюшка, и то человѣкъ привязанъ стоитъ. Иди, посмотри.

Вишь ты, грѣхъ какой. Должно, разбойники ограбили да и привязали.

Что же стоите, дурачье? Развѣ не видите, развяжите скорѣе.

Ахъ, не боятся люди Бога. Какъ измучали человѣка. (Подходитъ, хочетъ развязать.) Ишь узлы какіе! Ванька, ножикъ давай.

Что копаешься, скорѣе! О-о-о!

Ну вотъ, расправилъ, сердечный. Водицы тебѣ, что-ль? Ванька, давай воды да хлѣбца.

На, сердечный, поѣшь.

Ахъ, разбойники, что дѣлаютъ. Ну, теперь ужъ не миновать вамъ моихъ рукъ.

Дядюшка, онъ кому то грозитъ.

Не замай. Очумѣлъ онъ, дай опамятуется. Да прикрыть ужъ надо. (Снимаетъ съ себя старый верхній кафтанъ, хочетъ накрыть.) На тебѣ, болѣзный, прикройся хоть.

Да ты что? съ ума сошелъ, что ли? – на меня дерюгу надѣваешь. Ты знаешь ли, кто я? Я панъ вашъ. Сейчасъ снимай поддевку да шапку, да обчисти хорошенько, да надѣнь на меня. Ужъ я, такъ и быть, надѣну. Да веди меня ко двору ко мнѣ, къ панскому двору.

Очумѣлъ, видно, человѣкъ, говоритъ, что панъ, а пана я вчера самъ видѣлъ, какъ онъ верхомъ на лошади домой проѣхалъ. (Къ пану.) Будетъ, будетъ, надѣвай что даютъ, да и добирайся до деревни. Тамъ полежишь.

А и ты такой же, какъ и тѣ. Погоди жъ – и тебѣ то же будетъ. Да какъ ты смѣешь передъ паномъ въ шапкѣ разговаривать! (Срываетъ съ него шапку.) Давай поддевку. (Хватается за него.)

Пойдемъ, Ванька, онъ вовсе угорѣлый какой-то.

Мы тебя отъ дерева отвязали, покормили, дядюшка кафтанъ далъ, а ты еще буянить. Брось, а то прибью. (Поднимаетъ кнутъ и толкаетъ. Панъ падаетъ. Пастухи уходятъ. Панъ лежитъ и стонетъ.)

Вишь, человѣкъ какой лежитъ!

Эй, народъ, скорѣе бѣгите вы къ панскому двору и скажите, что панъ нашелся. И чтобы ѣхала сюда за мной коляска и дворовые, a мнѣ отведите избу. Я отдохну.

Да ты что толкуешь?

Что толкую? Я панъ вашъ.

Какой панъ? Панъ дома въ палатахъ живетъ, а не босикомъ. бѣгаетъ.

Дурачье! Я заблудился за оленемъ, я панъ. Они меня ищутъ.

Будетъ врать-то. Панъ вчера проѣзжалъ, мы его сами видѣли. А нынче отъ него прикащикъ пріѣзжалъ. Онъ дома.

Врете, разбойники! Я васъ!

Будетъ, молодецъ. Ужъ тебя побили, сказываютъ, пастухи. Что же, али тебѣ мало – еще хочется? Брось ты эти дѣла. А иди своей дорогой.

Не вѣрятъ. Ахъ, разбойники, доберусь же я. Ну слушай же. Не вѣришь ты, что я панъ? Такъ вотъ, дай мнѣ бумаги, перо, я напишу письмо пани. Она признаетъ. Потому я то напишу, чего никто, кромѣ меня и ея, не знаетъ.

Будетъ толковать-то, проваливай!

Что же, дядюшка, пускай напишетъ, свезти можно въ деревню.

Измучался я. Что долго не ѣдутъ, пора бы отвѣтъ. Не торопятся, не знаютъ. То-то жена обрадуется. (Глядитъ въ окно.) Вотъ онъ ѣдетъ.

Что же, гдѣ коляска, гдѣ люди?

Ну, братъ, прокуратъ же ты!

Что, что? какъ ты смѣешь такъ говорить!

Да такъ и смѣю, что велѣлъ тебя панъ…

Какой панъ?

Такой, настоящій, не такой, какъ ты. Велѣлъ тебя, пана, шелепами выбить отсюда, и чтобы духу твоего не слышно было.

Боже мой, что же это? Да жена-то что?

Жена-то твоя, коли есть, не знаю что, а пани сказала: «Есть же такіе обманщики. Прогоните его».

Боже мой, боже мой, что со мной будетъ? (Плачеть.)

Чудное дѣло! Ну что же, братъ, не выгорѣла твоя штука, ступай съ Богомъ.

Вишь, безрукой, и вилы-то взять въ руки не умѣетъ. (Отнимая вилы.) Дай, я сама, точно панъ.

Я бы радъ, да не умѣю.

Хлѣбъ ѣсть умѣешь.

Ахъ, житье мое. Ужъ умереть лучше.

Хоть вези-то.

И того не можешь. Замучалась я съ тобой

Ну, кралечка.

Ишь ты, пакостникъ!

Вотъ идола приставилъ, работать не работаетъ, а пакостничать норовитъ.

Что? К бабѣ моей ладишься? Я те полажу. Вонъ! Панъ ты этакой! (Въ шею.)

Ну хорошо, что на дорогу выбрался. Теперь дойду до дома. Тамъ узнаютъ. А то сколько не говорилъ, что я панъ, никто не вѣритъ. Только ругаются. Если не скажу, такъ подадутъ, а скажу, такъ прогонять. И нынче ничего не ѣлъ. Не стану ужъ говорить. (Подходитъ къ избѣ, стучится.) Дайте поѣсть.

Много васъ тутъ шляется! Вишь, здоровый какой, работать бы могъ – проситъ.

Да я не нищій, я панъ.

А панъ, такъ нечего подъ окномъ стучать! (Захлопываетъ окно.)

Приходятъ два нищихъ – слѣпой и безрукій, подходятъ къ окну.

Христа ради!

Примите Христа ради.

Дайте поѣсть.

Что же самъ не просишь?

Просилъ – не даютъ.

Ну, бери. (Даеть хлѣба, ѣдять.) Да ты кто такой, откуда?

Мнѣ ужъ говорить не хочется. Какъ скажу, кто, такъ всѣ меня ругаютъ и бьютъ.5 Не вѣрятъ мнѣ. Работать не умѣю, a ѣсть хочу. Пожалѣйте вы меня,6 возьмите съ собой.

А что же,7 возьмемъ! Пускай суму носитъ.

Пойдемъ.

Не велѣно пускать, убирайтесь!

Собакъ выпущу. Фю! Узи!

Вишь ты, ловкій какой! Дай голяшки-то тебѣ покусаютъ, будешь знать. Узи!

Ай, ай!..

Дворникъ (беретъ за шиворотъ и тащитъ въ ворота).10Убирайся, покуда цѣлъ.

Я пришелъ.12

Батюшки! Я самъ дома. Другой я въ окнѣ, чтожъ это?

Пустите, пустите нищихъ. Вотъ имъ. (Кидаеть горсть серебра.) Пускай слѣпые попоютъ, а потомъ покормите.

Мѣхоношу сведите въ хоромы.

Палата царская. Сидитъ панъ въ видѣ нищаго, одинъ обѣдаетъ, и служить ему прислуга.

Что это значить? Другой я въ окнѣ, и видъ свѣтлый и добрый. И меня защитилъ и велѣлъ сюда отдѣльно принять. Кончена моя жизнь. Признать ужъ меня – никто не признаетъ. Видно, погибнуть мнѣ въ нуждѣ. Что это?

А знаешь ли ты, панъ Ѳадей, пана сильнаго, богатаго и гордаго, какъ не повѣриль слову Евангельскому и сказалъ, что нельзя богатому обнищать? Узналъ ли ты теперь, къ чему богатство міра сего и какъ на него полагаться? Понялъ ли ты, что то было видѣнье, и зачѣмъ тебѣ оно привидѣлось? Покаялся ли ты въ гордости своей?

Покаялся14 и не буду жить по прежнему.

Такъ будь же опять панъ и заслужи гордость свою.

Большой столъ великолѣпный. Сидятъ нищіе, и панъ съ женою служать имъ.

[ВАРИАНТЫ К ДРАМАТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКЕ ЛЕГЕНДЫ ОБ АГГЕЕ.]

* № 1.

Кучеръ. <А что панъ дѣлаетъ?

Лакей. Все сидитъ, читаетъ.

Кучеръ. И что это съ нимъ сталось? Совсѣмъ другой съ охоты пріѣхалъ. Добрый, ласковый сталъ. Житье стало хорошее.

Дѣвушка. И барыня не нарадуется. Я сама подивилась, когда онъ съ охоты вернулся. Лицо все тоже, какъ и былъ панъ, а только свѣтлый сталъ, какъ ангелъ небесный.

Кучеръ. То ли дѣло, житье теперь веселое. Ну ка пѣсенку. (Поютъ.) А теперь поплясать.>

* № 2.

Сидятъ нищіе въ палатахъ, обѣдаютъ. Входитъ пани, служить имъ. Нищій панъ вскакиваетъ и идетъ къ ней.

Нищій панъ. Развѣ ты не знаешь меня?

Пани. Знаю, ты нищій, пришелъ съ слѣпыми.

Нищій панъ. Я мужъ твой.

Пани. Мужъ мой не ходитъ босикомъ и не проситъ милостыни.

Нищій панъ. Я мужъ твой.15 А вотъ, чтобы знала ты, что я мужъ твой, я скажу тебѣ все, того, чего никто знать не можетъ. (Говоритъ на ухо.)

Пани. Возъмите обманщика этаго и выведите его вонъ и прогоните отсюда!

Нищій панъ. Я ошибся, я неправду сказалъ,16 но я все-таки мужъ твой.

Пани. Тотъ мужъ мой настоящій.

Нищій панъ. Позови его.

Панъ А[нгелъ]. Вотъ я. Что тебѣ?

Нищій панъ. Скажи мнѣ, кто ты. И зачѣмъ ты взялъ на себя образъ мой?

* № 3.

1 слуга. Вотъ помяни мое слово: надѣлаетъ онъ что-нибудь и въ церкви.

2 слуга. Говорятъ, онъ 20 лѣтъ ни разу въ церкви не бывалъ. Съ чего жъ онъ это вздумалъ?

3 слуга. Сказывала мнѣ нянюшка, что дѣло изъ-за разговора съ царицей пошло. Что-то помянула она, что въ писаньи сказано, что сытые будутъ голодать, и богатые будутъ плакать. А онъ не повѣрилъ, велѣлъ замолчать. Она сказала, что это въ церкви читаютъ. Не повѣрилъ онъ. «Пойду посмотрю», говоритъ. Съ того и взялось.

2 слуга. Дѣло изъ-за спора вышло; а кто знаетъ, можетъ и покаится.

[ДРАМАТИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА ЛЕГЕНДЫ ОБ АГГЕЕ.]

Легенда о царе Аггее, широко распространенная в восточных и западных литературах, вошедшая в состав средневекового сборника «Gesta Romanorum», переведенного на русский язык в XVII веке под заглавием «Римские деяния», и оттуда перешедшая в русские рукописные сборники XVII—XVIII вв., была известна Толстому, несомненно, по сборнику А. Н. Афанасьева «Народные русские легенды», М., 1859, где она под № 24 напечатана в двух вариантах. Один вариант, озаглавленный «Повесть о царе Аггее и како пострада гордостию», – книжного происхождения; он заимствован из старинной рукописи. Другой, носящий заглавие «Гордый богач», представляет собой запись устного пересказа легенды, сделанную, судя по стилю, лицом литературно вышколенным.18

Толстой в своей незаконченной обработке воспользовался обоими вариантами легенды, скомбинировав их и пополнив эпизодами, в них отсутствующими.

Из устного варианта взято прежде всего название героя паном и его жены паней. (В переделке первой сцены вместо пана стоит царь, вместо пани – царица, как в рукописном варианте.) Оттуда же такие театральные эффекты, как гром и молния, использованные Толстым вопреки его отрицательному отношению вообще ко всяким театральным эффектам, высказанному в трактате «Что такое искусство?» Из того же варианта – сцена встречи пана с разбойниками. Сцена встречи с пастухами разработана ближе к устному, чем к рукописному варианту. Как и в устном варианте, «Евангелие» читает диакон, а не священник, как в рукописном варианте.

Из варианта рукописного в пьесу попал эпизод переплывания паном реки, сцена, в которой изображается пан на крестьянской работе, сцена прихода пана с нищими на панский двор и заключительный эпизод девятой картины – прощения пана и возврата его к прежнему положению. (В устном варианте пана зарывают живым в землю). Из рукописного же варианта взято сообщение о том, что пан вырвал из «Евангелия» лист с возмутившими его строками об участи богатых и бедных (в устном варианте пан зачеркивает эти строки) и о том, что пан посылает своей жене письмо. Последнее упоминание дало толчек для введения в пьесу двух сцен (сцена третья четвертой картины и пятая картина), не покрывающихся ни одним вариантом. В согласии с рукописным вариантом наказанного пана в его доме подменяет его двойник. Этот двойник в источнике пьесы – ангел. У Толстого, очевидно, намеренно об ангеле почти не упоминается; в конце пьесы с паном беседует просто «Голос».

К пьесе относятся следующие две рукописи.

1. Автограф АТБ (папка XX) на 7 нумерованных листах (5 – в 4°, 2 – большого почтового формата), исписанных, кроме последнего, с обеих сторон. Один лист представляет вставку. В тексте ряд поправок и несколько зачеркнутых мест. Заглавия нет. Текст не закончен: он прерывается на начальной ремарке десятой картины. Извлекаем отсюда зачеркнутые варианты №№ 1 и 2. № 1 относится к восьмой картине, № 2 первоначально представлял собой седьмую картину.

2. Копия автографа неизвестной рукой, весьма неисправная, написанная с обеих сторон в двух сшитых тетрадках на 40 листах в 4°, из которых первая хранится в АТБ (папка XX), вторая – в архиве А. Л. Толстой в ГТМ (№ 11). Переписчик, не разобрав многих мест в автографе, исказил текст (пример: «Штука спутана богом» вместо «Ступай с богом»), оставил не переписанными некоторые неразобранные им слова и переписал зачеркнутую Толстым картину, первоначально седьмую по счету, отчего в развитии действия получилась логическая несуразность. В начале рукописи рукой Д. П. Маковицкого написано: «Из рукописей 1876—1880 годов (?). Драматические сцены о пане, который обнищал». 11 последних листов второй тетради заняты автографом «Первого винокура». Рукой Толстого исправлена первая картина пьесы. Исправленный текст печатаем в вариантах (№3).

О работе над пьесой ни в дневниках, ни в письмах Толстого и его семейных нет нигде никаких упоминаний. Но время ее написания можно определить более или менее точно на основании следующих данных. Копия автографа «Первого винокура», сделанная рукой С. А. Толстой (хранится в АТБ), датирована ее же рукой 1 марта 1886 г. Самый автограф «Первого винокура», как указано выше, написан в той же тетради, где написана копия обработки легенды об Аггее, вслед зa ней. Следовательно, написание этой обработки относится ко времени до 1 марта 1886 г. Судя по тому, что копия пьесы на сюжет об Аггее находится в одной тетради с автографом «Первого винокура», работа над обеими пьесами была отделена небольшим промежутком времени, другими словами, Толстой над обработкой легенды работал приблизительно в начале 1886 г. Эта дата косвенно подтверждается и следующим обстоятельством. В апрельской книжке «Русской мысли» зa 1886 год было напечатано «Сказание о гордом Аггее» Гаршина, по корректурным гранкам предварительно прочтенное автором в редакционном кругу «Посредника». 6 апреля 1886 г. В. Г. Чертков писал Толстому: «Гаршин написал прекрасно «Правителя Аггея». Он вложил туда всё то хорошее, чем он владеет, – теплоту, нежность. Он сначала появится в «Русской мысли», и мне очень интересен ваш отзыв (АТБ). Очевидно, ознакомившись с обработкой легенды, сделанной Гаршиным, Толстой одобрил ее и охладел к своей собственной работе, тем более, что она предназначалась, видимо, для напечатания в том же самом издательстве «Посредник», где должен был быть напечатан и рассказ Гаршина, которому однако из-за цензурных препятствий суждено было появиться в этом издательстве лишь в 1900 г., притом без обозначения издательской фирмы. Нужно думать, что Толстой работал над своей пьесой незадолго до того, как познакомился с рассказом Гаршина, иначе он успел бы довести ее до конца. Поэтому полагаем, что эту работу нужно приурочить с большой долей вероятия к началу 1886 г.