Анна Каренина

Иллюстрации Александра Самохвалова

Вступительная статья Андрея Степанова

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Валерия Гореликова

Выражаем глубокую благодарность за предоставленные материалы Государственному музею Л. Н. Толстого и Государственному музею истории российской литературы имени В. И. Даля.

© А. Н. Самохвалов, наследники, иллюстрации, 2026

© Государственный музей Л. Н. Толстого, 2026

© Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля, 2026

© А. Д. Степанов, статья, 2021

© Оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2021

Издательство Азбука®

Работа закипела. Уже в самом первом наброске были очерчены персонажи, в которых можно узнать будущих Анну, Каренина и Вронского (хотя они еще носили другие имена). Однако и эти герои, и общий смысл романа – иные. Будущий Каренин – чудак-ученый, полный «сердечной доброты и невинности», милый и кроткий человек, страдающее лицо в романе. Его неверная жена поддалась «дьявольскому наваждению», в ней проявилось «вызывающее и дерзкое» начало; увлеченная страстью, она видит в своем муже только отрицательные качества. Высший свет изображался сатирически.

Толстой с большим воодушевлением работал над романом, быстро создал план и черновые варианты отдельных глав. 11 мая 1873 года он известил своего друга критика Николая Страхова о том, что «начерно кончил» роман. Однако до конца работы было еще очень далеко. Первоначальный вариант неоднократно перерабатывался, Толстой охладевал к своему замыслу, потом снова брался за работу. Однако, как отмечают исследователи, при всех многочисленных вариантах и переделках Толстой был сосредоточен исключительно на раскрытии одной темы – «семейной мысли». Не случайно в качестве одного из названий Толстой рассматривал и такое – «Два брака».

В 1875 году роман начал печататься в журнале «Русский вестник». Интерес к нему был огромный. Светские дамы посылали слуг в типографию, чтобы выведать у наборщиков содержание следующих глав. Читатели и критики спорили о том, является ли история, рассказанная Толстым, подлинной или это чистый вымысел.

Конечно, сюжет о неверной жене имел свои литературные и жизненные предыстории и прототипы. Одной из таких предысторий была трагическая судьба Анны Степановны Пироговой – сожительницы помещика Бибикова, ближайшего соседа Толстых в Тульской губернии. Поссорившись с Бибиковым, охваченная ревностью, эта женщина покончила с собой, бросившись под поезд. Во внешности и манерах Анны Карениной отразились черты дочери Пушкина – Марии Александровны Гартунг, с которой Толстой был знаком с 1868 года. На портрете, выполненном в 1860 году Иваном Макаровым, дочь Пушкина изображена так, как Толстой описывает Анну: «На голове у нее, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок… Заметны были только, украшая ее, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивающиеся на затылке и висках. На точеной крепкой шее была нитка жемчугу». Многие другие герои романа – Каренин, Облонский, Кознышев, Николай Лёвин – списаны со знакомых и родственников Толстого. Наконец, прямыми прототипами Константина Лёвина и Кити послужили Лев Николаевич и Софья Андреевна Толстые.

Были и прототипы литературные. Например, исследователи указывают на великий роман Гюстава Флобера «Госпожа Бовари». Во французской критике даже встречались суждения о том, что «Анна Каренина», в сущности, типичный французский роман. Однако Толстого привлекла в романе Флобера не столько история любовных увлечений скучающей жены провинциального доктора, сколько техника исполнения – необыкновенная выразительность флоберовской детали и его умение «поселиться» в душе Эммы, смотреть на мир ее глазами и говорить ее языком. Уроки Флобера особенно заметны у Толстого именно в «Анне Карениной»: только здесь, в отличие, например, от «Войны и мира» и «Воскресения», он удерживается от прямых авторских оценок героев и событий.

Еще одним важным источником замысла стала посвященная громкому уголовному делу книга Александра Дюма-сына «Мужчина-женщина» (1872). Решая вопрос, как следует поступить с женой, которая бросает мужа и детей, Дюма давал недвусмысленный ответ: «Убей ее!» Толстой, всегда бывший противником насилия, не мог согласиться с французским писателем. Некоторые исследовали полагают, что «Анна Каренина» – это полемическая реплика в споре с Дюма. Во всяком случае, именно как ответ Дюма в романе появился эпиграф из Библии, указывающий, что героиню может судить только Бог.

Как эпиграф звучит и первая строка – о счастливых и несчастливых семьях. Счастливое семейство у Толстого только одно – это Лёвин и Кити. Все остальные несчастливы, и общая неустойчивость семейных отношений говорит о неустойчивости общества в целом. Интересно, что в те же годы, когда создавался роман «Анна Каренина», Достоевский работал над романом «Подросток», где размышлял о том же самом – о проблеме крушения родственных связей и возникновении на месте крепкой семьи того, что он назвал «случайным семейством».

Начало романа во многом парадоксально. Анна Аркадьевна приезжает в Москву, чтобы спасти семью брата – Стивы Облонского. Ее собственную семейную жизнь как будто ничто не омрачает, она выступает от имени счастливых семей. Однако это впечатление обманчиво. На самом деле счастье Анны Карениной – мнимое, но читатель узнает об этом не сразу, потому что предыстория героини и причина ее семейных несчастий раскрывается только в середине романа: это история ее замужества. Тетка Анны, богатая губернская барыня, захотела выдать племянницу за губернатора – «немолодого уже человека, но молодого губернатора». Это и был Алексей Александрович Каренин. Сомнения испытывали оба, о любви речи не шло, но тетка устроила все так, что брак состоялся. Это пролог драмы: Анна не только вышла замуж без любви, но и не знала любви. Затем жизнь ее устроилась, как казалось окружающим, самым лучшим образом. Каренин стал видным государственным деятелем (в романе он то ли министр, то ли товарищ министра внутренних дел – один из самых высоких постов в империи), – по меркам света, чтобы чувствовать себя счастливой, Анне больше нечего было желать. Но по мысли Толстого, такая женщина, как Анна, без любви прожить не сможет, и значит, ее личная драма была изначально предопределена.

Толстой создает очень сложный характер мужа Анны – Алексея Александровича Каренина. В набросках к роману автор явно сочувствовал своему герою, который представал истинным христианином, стоически терпел обрушившиеся на него несчастья. Однако в ходе работы Толстой существенно переработал этот образ. В окончательном варианте Каренин часто показан «глазами» Анны, с ее точки зрения – так, что должен вызывать отрицательное впечатление у читателя. Этот прием заметен уже при первом появлении Каренина в романе, во время встречи на вокзале. В нем все неприятно – походка, торчащие уши, фальцетный голос, манера хрустеть костяшками пальцев. Его искусственный смех напоминает сцену из «Войны и мира»: у князя Андрея вызывает неприязнь неестественный смех Сперанского. Слово «неестественный» здесь ключевое: Толстой последовательно делил своих героев на «людей естественных побуждений» и на «искусственных», и у читателя не возникает сомнений в том, к какому из этих разрядов принадлежит Каренин.

Муж Анны отстранился от реальной жизни. «Всю жизнь свою Алексей Александрович прожил и проработал в сферах служебных, имеющих дело с отражениями жизни», – пишет Толстой. Автор характеризует его деятельность либо как пустую и никчемную, либо как попросту вредную. Она направлена не столько на реальное улучшение жизни кого бы то ни было, сколько на служебные интриги, борьбу с враждебной придворно-бюрократической партией и наносит вред людям. Так, Каренин занимается «плачевным положением инородцев» – это намек Толстого на меры правительства по русификации проживавших в империи нерусских народов, которая проводилась в те годы и особенно усилится в следующее царствование. Погруженный в служебные дела, Каренин не испытывает нужды в близких и друзьях: их у него почти не было на протяжении всей жизни. У этого человека все продумано, все размерено, на все есть правила, и временами он напоминает автомат. Недаром эти черты Каренина через тридцать лет заимствовал Андрей Белый для создания гротескной фигуры сенатора Аблеухова в романе «Петербург».

Читателю вполне понятны слова Анны, когда она говорит о муже: «…он восемь лет душил мою жизнь, душил все, что было во мне живого… он ни разу и не подумал о том, что я живая женщина, которой нужна любовь». Действительно, отношение Каренина к Анне в течение девяти лет их брака определялось его представлением о «должном»: жена есть необходимая принадлежность человека его положения, но в ее собственные интересы Каренин никогда не входил, полагая, что Анна должна жить так, как живет он сам.

После скачек, когда Каренин узнает, что у Анны есть любовник, он требует прежде всего соблюдения внешних приличий: ему важно, чтобы свет ничего не узнал о случившемся, чтобы не начались сплетни и пересуды. Поэтому продолжается противоестественная для Анны жизнь под одной крышей с нелюбимым мужем, которая угнетает их обоих. Затем все острее ставится проблема развода, вокруг которой строится эта линия романа. Официальный развод в России в соответствии с законодательством допускался в ряде исключительных случаев, из которых Анне и Каренину подходил только один – прелюбодеяние, то есть засвидетельствованная измена одного из супругов. В этом случае решение о разводе принимали духовные власти, а супруг, уличенный в измене, подвергался позору и лишался права на повторный брак. Таким образом, Толстой ставит своего героя перед возможностью самопожертвования: если Каренин благородно возьмет на себя вину, то разрубит весь узел и облегчит положение Анны. Но это означало бы для Каренина бесчестие и конец служебной карьеры, и потому он не может пойти на такой шаг: «…в глубине души ему хотелось, чтоб она пострадала за нарушение его спокойствия и чести. И, вновь перебрав условия дуэли, развода, разлуки и вновь отвергнув их, Алексей Александрович убедился, что выход был только один – удержать ее при себе, скрыв от света случившееся и употребив все зависящие меры для прекращения связи и, главное – в чем самому себе он не признавался, – для наказания ее». Образ героя кажется полностью завершенным.

Однако Толстой дает своему герою шанс проявить самые лучшие качества. Когда Анна после родов всерьез заболевает и оказывается на грани смерти, на Каренина нисходит христианское всепрощение, теперь он согласен на все: и терпеть свое унизительное положение дальше, и усыновить чужого ребенка, и даже дать развод, взяв вину на себя. Герой меняется на глазах, и уже Вронский не понимает, как быть: обманутый муж, смешная фигура в его глазах, приобретает вдруг невиданное величие. Вронский, не в силах смириться с создавшимся положением, предпринимает попытку самоубийства. Интересно, что самоубийство Вронского не входило в замысел Толстого: это один из классических случаев в мировой литературе, когда герой начинает «руководить» волей автора.

Однако отчуждение между Анной и ее мужем преодолеть уже нельзя. Она испытывает острое физическое отвращение к Каренину, и произошедшая с ним перемена не может повлиять на ход событий: Анна ненавидит мужа даже за его смирение (здесь психологизм Толстого вплотную смыкается с излюбленными парадоксами Достоевского). Когда Анна обращается к мужу с просьбой о разводе, Каренин отказывает ей. К этому времени от одиночества и безысходности он увлекся модным спиритизмом, и решающим для семьи Каренина и Анны становится слово француза-спирита – мошенника, как недвусмысленно дает понять Толстой. Таким образом, раскаяние, перерождение героя оказывается чем-то временным, настоящей веры и человечности Каренин не обретает.

Композиция романа полна скрытых симметрий и зеркальных повторов. Так, взаимоотношения Анны, Каренина и Вронского образуют не просто любовный треугольник, а равносторонний треугольник, причем два Алексея оказываются противоположностями. Если Каренин – гражданский чиновник, в нем нет ничего воинственного, то Вронский – офицер, и это единственный род деятельности, который дает ему возможность чувствовать себя на своем месте. Хотя точный возраст героев не указан, очевидно, что Каренин немолод, а Вронский – еще молодой человек (вполне возможно, что он моложе Анны). Если Каренин, как мы видели, воплощает рациональное начало (по свидетельству сына писателя, даже фамилия этого героя была произведена Толстым от греческого слова «каренон» – голова), то Вронский часто действует под влиянием эмоций. Если Каренин – человек во многом книжный, он постоянно читает и следит за современной серьезной литературой, то у Вронского не прослеживается никаких интеллектуальных интересов и явно нет охоты к чтению. К этой «противоположности Каренина» и тянется Анна; встреча с Вронским пробуждает в ней любовь и жажду жизни.

Однако у двух Алексеев есть и скрытое сходство. Алексей Вронский по-своему столь же внешне безукоризнен, как и Алексей Каренин, хотя на другой манер. Это прежде всего человек чести – так о нем говорят в свете. Гранд-дама Бетси Тверская произносит: «Алексей Вронский есть олицетворенная честь». Другого мнения о нем старый князь Щербацкий: «…это франтик петербургский, их на машине делают, они все на одну стать, и все дрянь» – и противопоставляет его Лёвину, то есть толстовскому идеалу: «Лёвин в тысячу раз лучше человек».

Оба суждения вполне справедливы. Понятие чести для Вронского, безусловно, очень важное, но оно сложилось под влиянием высшего света, к которому герой принадлежит. Вронский в первую очередь дворянин и гвардейский офицер, и для него главное – хранить дворянскую и полковую честь, верно служить императорской фамилии. В сфере частной жизни у Вронского также есть твердые принципы, но здесь Толстой недвусмысленно показывает их абсурдность и моральную ущербность. Вронский считает, что «нужно заплатить шулеру, а портному не нужно, – что лгать не надо мужчинам, но женщинам можно, – что обманывать нельзя никого, но мужа можно, – что нельзя прощать оскорблений и можно оскорблять и т. д.». Автор осуждает этот «моральный кодекс» и выносит приговор своему герою: «Все эти правила могли быть неразумны, нехороши, но они были несомненны, и, исполняя их, Вронский чувствовал, что он спокоен и может высоко носить голову».

Поиск собственного пути, а не следование общепринятым нормам и условностям – вот что важно, по мнению Толстого. Каренин и Вронский – каждый по-своему – живут в соответствии с готовыми правилами.

Вронский, как и Каренин, способен обнаружить в себе лучшие качества. В романе рассказывается, например, о том, что он уступил доход с отцовских имений старшему брату, командиру гвардейского полка, который нуждался в деньгах. Вронский честолюбив, но ради Анны готов пожертвовать служебной карьерой, причем блестящей. Герои романа живут в преддверии большой войны (Русско-турецкая война начнется в апреле 1877 года), и бывший соученик Вронского, молодой генерал Серпуховской (его возможным прототипом был генерал Скобелев) предлагает старому товарищу войти в свою военно-придворную «партию», которой предстоит большое будущее. Однако ради любви Вронский отказывается от этой перспективы и уходит в отставку, жертвуя, таким образом, тем, что раньше считал самым главным в жизни. Наконец, Вронский способен к самокритике. Для Толстого всегда была важна способность человека посмотреть на себя со стороны. В романе есть эпизод, когда Вронский оказался прикомандирован к некоему иностранному принцу, прибывшему в Россию для изучения национальных удовольствий («…из всех русских удовольствий более всего нравились принцу французские актрисы, балетная танцовщица и шампанское с белою печатью», – иронически замечает Толстой). И Вронский, наблюдая за этим принцем, узнает в нем себя самого: «Это был очень глупый, очень самоуверенный, очень здоровый и очень чистоплотный человек – и больше ничего». Глядя на принца, Вронский думает: «Глупая говядина! Неужели и я такой?» Это еще не развитая душевная жизнь, которую выше всего ценил Толстой, но важный шаг к ней – начало сомнения и самоанализа.

Надо заметить, что современники очень по-разному трактовали образ Вронского. Сатирик-демократ Михаил Салтыков-Щедрин в 1875 году начал писать пародию на намеченную в первых главах романа любовную линию, свою повесть он хотел назвать «Влюбленный бык». Критик и идеолог народничества Николай Михайловский назвал Вронского кентавром, в котором не разберешь, где кончается превосходный кровный жеребец и где начинается человек, «доступный благородным чувствам и романтическим порываниям». А консервативный публицист, монархист и православный фундаменталист Константин Леонтьев увидел во Вронском «надежду России».

В трагедии неудавшейся семьи Анны и Вронского есть большая доля вины Вронского, и Толстой объясняет это, исходя из привычек и воспитания Вронского. Сначала любовь меняет Вронского, делает его другим человеком, но затем в его жизни все постепенно возвращается на круги своя. А в последний период совместной жизни между Анной и Вронским начинается глухая борьба. «Вронский, – отмечает Толстой, – никогда не знал семейной жизни. Мать его была в молодости блестящая светская женщина, имевшая во время замужества, и в особенности после, много романов, известных всему свету. Отца своего он почти не помнил и был воспитан в Пажеском корпусе». Воспитанный таким образом, Вронский и после начала совместной жизни с Анной стремится во всем сохранить самостоятельность и привычки холостяка. Анна же воспринимает это как знак охлаждения с его стороны. Сожительство постепенно становится мучительным, превращается в непрерывную череду ссор и взаимных обид.

Кроме того, Анне приходится делать выбор между Вронским и сыном от Каренина: оставаясь с возлюбленным, она лишается возможности встречаться с ребенком (один из самых трогательных эпизодов романа – посещение Анной своего прежнего дома и свидание с Сережей).

В финале сходятся все «несчастливые» линии. Анна оказывается совершенно отвергнута обществом: дамы в театре даже не хотят сидеть с ней в соседней ложе. Такое положение для нее мучительно и невыносимо. С другой стороны, она ничего не может изменить, потому что Каренин окончательно отказывает в разводе, и при этом Анна окончательно лишается надежды видеться с сыном. Наконец, она чувствует, что в ее отношениях с Вронским возникла трещина, которая расширяется и углубляется с каждым днем. Анна постоянно ревнует Вронского – как потом выясняется, без всякого повода. «Для нее весь он, со всеми его привычками, мыслями, желаниями, со всем его душевным и физическим складом, был одно – любовь к женщинам, и эта любовь, которая, по ее чувству, должна была быть вся сосредоточена на ней одной, любовь эта уменьшилась; следовательно, по ее рассуждению, он должен был часть любви перенести на других или на другую женщину, – и она ревновала». В финале Анна видит единственный для себя выход – самоубийство. В предсмертном монологе она говорит: «Все неправда, все ложь, все обман, все зло!..»

Действие последней части романа происходит в 1876 году, во время сербского восстания против турецкого ига. Как благородный человек, Вронский винит в случившемся только самого себя и отправляется добровольцем на войну, чтобы наказать себя смертью, но при этом принести пользу людям. В рядах сербов сражались тысячи русских добровольцев, а сербской армией командовал русский генерал Михаил Черняев. Почти вся российская пресса героизировала добровольцев, а главным провозвестником ведущей роли России в решении «восточного вопроса» и объединения славян под эгидой русского императора был Михаил Катков – издатель журнала «Русский вестник», в котором печаталась «Анна Каренина». Разумеется, Каткову не мог понравиться финал романа: участие в деле освобождения «братьев-славян» подано в нем как форма самоубийства: «Я, как человек, – сказал Вронский, – тем хорош, что жизнь для меня ничего не стоит. А что физической энергии во мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, – это я знаю. Я рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая мне не то что не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится». Еще меньше понравилось Каткову, что Лёвин – главный герой романа, часто выражающий авторские мысли, – относится к добровольческому движению с осуждением и чуть ли не с насмешкой, как к модному увлечению общества.

Толстой отверг предложенные Катковым поправки, а тот отказался печатать финал. Толстой решил выпустить восьмую часть романа отдельной брошюрой. Катков же поместил в «Русском вестнике» крайне невежливую заметку, смысл которой сводился к тому, что «со смертью героини роман, собственно, кончился», а все остальное «автор, быть может, разовьет… к особому изданию своего романа». Как мы увидим в дальнейшем, не только отъезд Вронского на Балканы, но и изображенные в финале события в жизни Константина Лёвина были на самом деле очень важны для понимания и романа, и творчества Толстого в целом.

Однако линия Анны и Вронского действительно завершилась и потому нуждалась в оценке. Уже первые читатели поняли, что для правильного понимания смысла этой линии романа нужно вернуться к самому началу – к эпиграфу.

«Мне отмщение и Аз воздам», – гласят эти знаменитые строки. Что же они значат?

В Библии похожие слова можно найти в книге Второзакония. В современном переводе они звучат так: «У Меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступит уготованное для них» (Втор. 32: 35). В той форме, в какой они приводятся у Толстого, их произносит апостол Павел в Послании к римлянам: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу [Божию]. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12: 19). В любом случае эти слова произносит Бог, и они указывают на то, что только у него есть право судить людей за их прегрешения. Однако, как справедливо замечал один из лучших исследователей романа Борис Эйхенбаум, «этот самый бог (уже, несомненно, по воле Толстого как автора романа) считает, по-видимому, нужным „воздать“ Анне за ее преступления». В чем же состоят эти преступления?

Из всех предлагавшихся современниками трактовок эпиграфа (а среди интерпретаторов был и Ф. М. Достоевский, истолковавший его в духе собственных религиозно-философских взглядов) Толстому больше всего понравилась статья Михаила Громеки «Последние произведения гр. Л. Н. Толстого» (1883). По мнению публициста, эпиграф указывает на отсутствие свободы воли: есть предвечные законы, «и от воли человека зависит согласоваться с ними и быть счастливым или преступать их и быть несчастным». К числу таковых относится закон, гласящий: нельзя построить свое счастье на несчастье другого. «Нельзя разрушить семью, не создав ей несчастья, и на этом старом несчастье нельзя построить нового счастья», – указывал Громека. Однако он также писал: «Нельзя игнорировать общественное мнение вовсе, потому что, будь оно даже неверно, оно все же есть неустранимое условие спокойствия и свободы, и открытая с ним война отравит, изъязвит и охладит самое пылкое чувство». С этим положением – надо соизмерять свои чувства с общественным мнением – читатель романа вряд ли согласится. Можно привести множество суждений известных литераторов и мыслителей, которые едины в том, что Анна есть прежде всего жертва общественного устройства и общество к ней несправедливо. И потому вопрос о том, в чем же она виновата – причем настолько, что Бог должен покарать ее смертью, – остается открытым.

По всей видимости, прав Эйхенбаум, который писал, что «мысль Толстого, выраженная в этом эпиграфе, заключается именно и только в том, что неизбежные последствия „дурного“ – это не месть людей, а собственные страдания, которые „идут не от людей“». Страсти ведут к страданиям, а страдания могут привести к ощущению невыносимости жизни и самоубийству. И сила романа состоит в том, что эта логическая цепочка прослежена в нем во всех своих сцеплениях, звеньях и деталях.

Еще один смысл эпиграфа связан уже со взглядами Толстого, развившимися после «Анны Карениной», но отчасти отразившимися и в романе. Как известно, главный тезис философии позднего Толстого сводился к евангельскому изречению Христа: «Не противься злому». Мысль о непротивлении злу насилием звучит уже в эпиграфе к «Анне Карениной»: нельзя воздавать злом за зло; если такое право и есть у кого-либо, то никак не у людей, а только у Бога.

Любовь Анны и Вронского, по Толстому, низший вид любви, греховная плотская любовь. В романе ему противопоставлена любовь Лёвина и Кити. Рассуждение о двух видах любви – земной и небесной – восходит к «Пиру» Платона, а в романе его повторяет Константин Лёвин: «Обе любви служат пробным камнем для людей. Одни люди понимают только одну, другие другую».