Анна Каренина

История Лёвина и Кити в значительной мере восходит к подлинной истории любви и брака Льва Толстого и Софьи Берс, и вместе с тем это идеал семейных отношений, по Льву Толстому.

После публикации «Анны Карениной» в «Русском вестнике» давний знакомый Толстого, известный педагог, профессор Московского университета Сергей Рачинский написал автору письмо, указав на свойство романа, которое он считал «коренным недостатком» во всем его построении: «В нем нет архитектуры. В нем развиваются рядом – и развиваются великолепно – две темы, ничем не связанные». На первый взгляд может показаться, что это суждение справедливо: Анна и Лёвин встречаются в романе всего один раз. Рачинский указывал Толстому, что в эпизоде встречи этих героев представлялся «случай связать все нити рассказа и обеспечить за ним целостный финал, но Вы не захотели».

Толстой отвечал на эти упреки словами, которые сейчас цитируются во всех учебниках поэтики и литературного мастерства: «Суждение Ваше об „Анне Карениной“, мне кажется, неверно. Я горжусь, напротив, архитектурой – своды сведены так, что нельзя и заметить, где замок. И об этом я более всего старался. Связь постройки сделана не на фабуле и не на отношениях (знакомстве) лиц, а на внутренней связи…» Действительно, в наше время толстовский роман считается идеальным образцом параллельного сюжетного построения, при котором две линии, не пересекаясь, оказываются все-таки связаны по принципу сопоставления и противопоставления смысла отдельных эпизодов и характеристик действующих лиц.

Несчастливых семей в романе много: Каренин и Анна, Вронский и Анна, Облонский и Долли. А вот счастливая семья у Толстого только одна: ее сознательно и любовно, после долгих усилий и неудач создают Константин Лёвин и Кити Щербацкая.

Лёвин – герой не только автопсихологический, как многие персонажи раннего Толстого (Николенька Иртеньев в автобиографической трилогии, князь Нехлюдов в рассказах «Утро помещика» и «Люцерн», Оленин в «Казаках»), но и автобиографический. Другими словами, в этом образе воспроизведены не только мысли и чувства, но и реальные события из жизни автора.

Сама фамилия героя происходит от имени Толстого (писатель, следуя простонародному произношению, называл себя «Лёв», и поэтому правильно говорить именно «Лёвин»). Как и Толстой, это богатый помещик, потомок старинного дворянского рода. Раньше он служил в созданных в ходе реформ Александра II земских учреждениях, на которые русская интеллигенция возлагала большие надежды как на демократические органы местного самоуправления, но потом разочаровался. «Я убедился, – говорит он, – что никакой земской деятельности нет и быть не может… с одной стороны, игрушка, играют в парламент… а с другой… стороны, это – средство для уездной coterie наживать деньжонки». Теперь Лёвин занят только «ближним» кругом дел, которые касаются его самого: устройством жизни своей семьи и своих крестьян. Как и другие центральные герои Толстого, он стремится прежде всего к личному счастью, но при этом чувствует, что счастья невозможно достичь, если не заботиться о благополучии зависимых от него людей.

Лёвин – аристократ по рождению и воспитанию. Он получил образование в Московском университете, гордится своими предками: «…я считаю аристократом себя и людей, подобных мне, которые в прошедшем могут указать на три-четыре честные поколения семей, находившихся на высшей степени образования (дарованье и ум – это другое дело), и которые никогда ни перед кем не подличали, никогда ни в ком не нуждались, как жили мой отец, мой дед». Но несмотря на воспитание, образование и дворянскую гордость, Лёвин, как и Толстой, чувствует «уважение и какую-то кровную любовь к мужику, всосанную им, как он сам говорил, вероятно, с молоком бабы-кормилицы», и даже подумывает, не жениться ли на крестьянке. При этом его отношение к народу лишено какой бы то ни было сентиментальности и идеализации. Он стремится вникнуть в повседневные нужды и потребности крестьян, трудится наравне с мужиками и больше всего гордится тем, что они называют его «простым барином (что есть высшая похвала)».

Лёвин похож на Толстого и характером: он чрезвычайно восприимчив к внешним впечатлениям, всегда и во всем искренен, не терпит лжи и лицемерия. Окружающим он кажется грубоватым и невоспитанным, «дикарем». Как и Толстой, Лёвин живет напряженной духовной жизнью, он чрезвычайно внимателен к собственным мыслям и поступкам и сурово осуждает себя за слабости. Его главная забота с ранних лет – нравственное самосовершенствование. Стараясь жить по совести, Лёвин не забывает и об общественных, политических и философских вопросах, он стремится составить обо всем «свое особенное твердое убеждение». Он не догматик и способен при необходимости изменить свое мнение, но только в результате самостоятельных размышлений, а не под чужим давлением и не в результате уговоров.

Разумеется, знакомые Толстого узнавали в этих чертах автора: всем было хорошо известно его упрямство и стремление дойти до всего собственным умом, обращаясь только к первоисточникам, как поступали во все времена религиозные реформаторы. Еще в середине 1850-х Тургенев сравнивал этого «странного человека», Толстого, с фанатиком-кальвинистом. Сам же Толстой любил цитировать слова Мартина Лютера: «Я на этом стою и не могу иначе». Уже после создания «Анны Карениной» вся Россия услышит проповедь тех религиозных и общественных истин, до которых писатель дойдет собственным разумением. Единственное свойство Толстого, которое он не передал своему герою, – это литературный талант. Лёвин не только не обладает толстовским умением описывать вещи и явления предельно наглядно, как впервые увиденные, но и часто испытывает затруднения с выражением своих чувств в словах.

Зато очень близким у Лёвина и его создателя оказывается другое качество – отношение к браку. Толстой с ранних лет мечтал о счастливой семейной жизни, смотрел на брак как на святыню, неразрывный союз двух душ, полное единение всех помыслов. В одном из писем он признавался: «…я так боюсь брака, что слишком строго и серьезно смотрю на это. Есть люди, которые, женясь, думают: „Ну а не удалось тут найти счастье – у меня еще жизнь впереди“, – эта мысль мне никогда не приходит, я все кладу на эту карту. Ежели я не найду совершенного счастия, то я погублю все, свой талант, свое сердце, сопьюсь, картежником сделаюсь, красть буду, ежели недостанет духу зарезаться». Неудивительно, что при таком отношении к женитьбе он очень долго выбирал невесту, приглядывался, пытался представить себе, как могла бы развиваться его дальнейшая жизнь с этой женщиной. В 1859 году из таких воображаемых проектов возможного брака выросла даже целая повесть под названием «Семейное счастие». Наконец в начале 1860-х годов Толстой определился: его избранницей стала восемнадцатилетняя дочь врача Соня Берс; она была младше Льва Николаевича на 16 лет. В июле 1862 года на даче в Ивицах между ними произошло объяснение, которое потом почти без изменений перешло в «Анну Каренину». Вечером, оставшись вдвоем с Соней в комнате, где был покрытый зеленым сукном ломберный стол, Толстой взял мелок и написал ряд букв: «В. П. С. Ж. Н. М. М. С. И. Н. С. И. И. В.» Девушка поняла, что он хотел сказать: «Ваше присутствие слишком живо напоминает мне мою старость и невозможность счастия, и именно вы…» Это было одновременно и признание, и проверка взаимопонимания. В середине сентября Толстой сделал формальное предложение, а уже 23 сентября состоялась свадьба. Близкие свидетельствуют, что множество деталей этой свадьбы получило непосредственное отражение в романе: спешка со свадьбой, задержка жениха с отъездом в церковь из-за того, что вовремя не была приготовлена чистая рубашка, – все это буквально списано с натуры. Лёвин передает Кити свой дневник, который писал специально для невесты, чтобы не скрывать от нее своего прошлого и чтобы между ними не было тайн: точно так же поступил и Толстой (Софью Андреевну, как и Кити в романе, шокировало то, что она прочла в этих «ужасных книгах»). Можно не сомневаться, что и мысли Лёвина во время совершения свадебного обряда Толстой воспроизвел по собственным воспоминаниям.

Лёвин, как и его создатель, с ранних лет мечтал об идеальном браке и рисовал в своем воображении картины будущего семейного счастья: «Его понятия о женитьбе… не были похожи на понятия большинства его знакомых, для которых женитьба была одним из многих общежитейских дел; для Лёвина это было главным делом жизни, от которого зависело все ее счастье». Однако поначалу в своих мечтах он представляет семейную жизнь таким образом, что жена должна разделять его интересы, и только: «Выйти с женой и гостями встречать стадо… Жена скажет: мы с Костей, как ребенка, выхаживали эту телку. Как это может вас так интересовать? – скажет гость. Все, что его интересует, интересует меня». Ее собственный внутренний мир пока остается для Лёвина закрытым, при всех различиях здесь обнаруживается скрытое сходство этого героя с Карениным: увлеченный своим делом человек полагает, что жена должна «раствориться» в его интересах. После женитьбы Лёвин постепенно начинает осознавать ложность этой позиции: он понимает, что Кити тоже хочет какой-то деятельности и что у нее должна быть своя жизнь. Кити в первую очередь стремится стать хозяйкой в доме, и Лёвин ее в этом всячески поддерживает. До свадьбы роль хозяйки в холостяцком доме исполняла старая нянюшка Агафья Михайловна. Теперь новая барыня постепенно забирает у нее бразды правления, но не вытесняет совсем, а делает своей ближайшей помощницей. Вникая в каждую мелочь, Кити учится хозяйствовать и в то же время вносит в новый дом то, чему она научилась в родной семье Щербацких: например, особое умение варить малиновое варенье.

Эти исполненные любви описания повседневной жизни явно контрастируют с эпизодами в роскошном и холодном доме Вронского, где Анна чувствует себя не хозяйкой, а почетной гостьей. «Анна была хозяйкой только по ведению разговора», – замечает навестившая ее Долли. Совместная жизнь Лёвина и Кити противопоставлена жизни Анны и Вронского не только в отношении к семейным обязанностям, но и в главном – в развитии любовных чувств. Если Анна и Вронский с течением времени утрачивают взаимопонимание, их счастье начинают омрачать приступы ревности, некогда близкие люди отчуждаются друг от друга, разгорается их война за личную свободу, то у Лёвина и Кити, наоборот, происходит постепенное духовное сближение, исчезает ревность, они начинают понимать, что воевать нет причин, их интересы с каждым днем сближаются. Меняется и отношение Лёвина к повседневным бытовым делам. Поначалу семейная жизнь представляется ему чем-то возвышенным, сплошной поэзией без ссор и мелочных забот. Однако со временем он понимает, что в совместной жизни нет мелочей – важно все, и что ссор избежать невозможно и нужно учиться преодолевать их.

Главное в семье, считал Толстой, дети, и в этом отношении две семьи тоже изображаются по принципу антитезы. Не случайно то, как растет дочь Анны и Вронского, показано глазами Долли Облонской – многодетной матери. Долли не нравится даже «общий дух детской» в этой «неправильной семье». Да и сама Анна чувствует, что почему-то не может любить дочь, рожденную от Вронского. Напротив, сын Лёвина и Кити – желанный ребенок, его рождение – главное событие в их жизни (в эпизоде родов Толстой почти натуралистически воссоздал обстоятельства рождения своего первенца, сына Сергея, в 1863 году). Взаимное внимание, предупредительность и уважение друг к другу становятся залогом идеальной семьи.

Лёвин – автобиографический герой не только потому, что в его истории отразились основные моменты семейной жизни Толстого. Не менее важно другое: Толстой наделил его собственными взглядами и сомнениями, заставил совершать некоторые из своих поступков. Многие общественно-политические идеи, которые высказывает Лёвин, близки к поражавшему современников толстовскому консерватизму, временами доходившему до обскурантизма. Так, Лёвин «доказывал, что бедность России происходит не только от неправильного распределения поземельной собственности и ложного направления, но что этому содействовали в последнее время ненормально привитая России внешняя цивилизация, в особенности пути сообщения, железные дороги, повлекшие за собою централизацию в городах, развитие роскоши и вследствие того, в ущерб земледелию, развитие фабричной промышленности, кредита и его спутника – биржевой игры». Именно такое отношение к прогрессу (а вместе с ним к технике, бирже, газетам, врачам и лекарствам, науке в целом) не раз высказывал Толстой, противореча уже не какому-то отдельному политическому течению или философскому направлению, а всему XIX веку, с его безусловной верой в поступательное движение к лучшей жизни и лучшему общественному устройству.

Сюжетная линия Анны и Вронского строится только вокруг личных взаимоотношений героев и отношения к ним света; здесь почти не затрагиваются текущие общественные вопросы (легко можно представить эту линию «перенесенной» во времени на двадцать лет вперед или назад). В истории Лёвина на первый план выходят взаимоотношения дворянина-помещика с народом именно в данный период – 1870-е годы. Как и герой раннего рассказа «Утро помещика» князь Нехлюдов, Лёвин осознает свою социальную роль как долг и ответственность, однако это роль уже не владельца крепостных «душ», а землевладельца и работодателя, который должен выстроить отношения с крестьянами в новых, совершенно непривычных условиях хозяйствования. Именно Лёвину принадлежат знаменитые слова о пореформенной России: «У нас все переворотилось и только укладывается». И в этот момент разброда у каждого есть возможность выбора – от признания права на землю только за теми, кто ее обрабатывает (к этому со временем придет сам Толстой), и до предпринимавшихся многими крепостниками попыток повернуть все вспять, восстановить старые формы хозяйства и социальных отношений.

Нехлюдов в рассказе «Утро помещика» едет в деревню как благодетель и благотворитель, чтобы устроить дела крестьян, просто отдав им часть своего богатства (например, бесплатно построить им новые избы). Перед Лёвиным – помещиком, отказавшимся от государственной службы и решившим посвятить себя устройству собственного имения, – тоже стоит задача помочь крестьянам. Однако, в отличие от «романтика» Нехлюдова, Лёвин – прагматик, и ему нужно прежде всего устроить свои доходы, обеспечить собственную семью, не обездолив при этом крестьянские семьи. А кроме того, в жизни на земле и в общении с народом он ищет упрочения своего душевного состояния. Таким образом, Лёвин хочет добиться справедливого решения хозяйственных проблем и достичь некой высшей правды, которая в его представлении связана с народной жизнью. Социально-экономические и религиозно-философские вопросы для него оказываются двумя сторонами одной медали.

У Лёвина нет экономической теории в строгом смысле слова. Он стремится не создавать отвлеченные научные концепции, а понять реальные интересы крестьян и найти практическое решение мешающего жить социального противоречия. Это противоречие он чувствует во всех хозяйственных делах, ежедневно замечая, что «то хозяйство, которое он вел, была только жестокая и упорная борьба между им и работниками… Цель его энергии была самая недостойная… Он стоял за каждый свой грош… а они только стояли за то, чтобы работать спокойно и приятно… Интересы его были им не только чужды и непонятны, но фатально противоположны их самым справедливым интересам». Это напряжение (которое Маркс и Энгельс в ту же эпоху осмыслили как непримиримую классовую борьбу) тяготит Лёвина и требует разрешения. Он внимательно присматривается и прислушивается к тому, как пытаются справиться с этими противоречиями другие помещики. То, что они предлагают, Лёвина не устраивает, однако, когда ему приходится спорить с ними о лучшем устройстве хозяйства, он часто не знает, что возразить.

В романе подробно воспроизводятся характерные для пореформенной эпохи споры о дальнейших путях развития страны. Консерваторы утверждают, что «Россию погубила эмансипация» (то есть отмена крепостного права) и спасти ее может только твердая власть и возврат к дореформенным порядкам. Они уверены, что «русский мужик есть свинья и любит свинство, и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами». Крепостники считают, что русский народ нельзя вывести на западный путь хозяйствования из-за косности мышления, и доказывают, что крепостное право было выгоднее даже в экономическом отношении. Для Лёвина этот путь («контрреформы», «поставить точку реформам») неприемлем, потому что явно несправедлив. Либералы ратуют за фермерство, западный «рыночный» путь личной и экономической свободы, а чтобы привить эту идею русским мужикам, считают необходимым прежде всего заниматься просвещением. «Чтоб образовать народ, нужны три вещи: школы, школы и школы», – говорит в романе либеральный земский деятель Свияжский. Но Лёвин, подобно самому Толстому в период написания «Анны Карениной», по опыту знает, что школы не в силах что-либо изменить: они никак не помогут народу улучшить материальное положение и только обременят потребностями, удовлетворить которые он будет не в силах. Образование – не панацея, России требуется новое экономическое устройство, но какое именно – этого Лёвин не знает. Не помогают и многочисленные технические улучшения и новшества, которые пытаются вводить передовые сельские хозяева. Нововведениям сопротивляется прежде всего сам крестьянин: «Лошадей опоит, сбрую хорошую оборвет, колесо шинованное сменит, пропьет, в молотилку шкворень пустит, чтобы ее сломать. Ему тошно видеть все, что не по его», – сетует на крестьянина в разговоре с Лёвиным помещик-крепостник, и в его словах есть большая доля правды. Эта проблема тоже требует разрешения: надо понять, почему любые попытки реформ при вольнонаемном труде наталкиваются на сопротивление тех, кому эти реформы адресованы.

Путь, который выбирает Лёвин, – это путь, который постепенно нащупывал сам Толстой, причем не только в ведении яснополянского хозяйства, но и в своей педагогической работе в школе для крестьянских детей. Он считал, что крестьянам не надо навязывать что-то извне, «по теории». Наоборот, надо исходить из их привычек и традиций, какими бы отсталыми и дикими они ни казались образованным и передовым людям. Еще в период увлечения педагогикой в конце 1850-х годов, а потом в начале 1870-х, во время создания знаменитой «Азбуки» – учебника, по которому, как мечтал Толстой, будут учиться все русские дети, от крестьянских до царских, – он отвергал схоластические и абстрактные знания и старался максимально приблизить образование к трудовым и повседневным потребностям крестьян. Например, крестьянским детям не нужна физика, считал Толстой, но им полезно знать, что, пока люди не знали магнита, они не могли плавать по морям далеко от берега. Такую же систему – практичную, понятную и выгодную народу – писатель искал и в области хозяйственно-экономической. И в конце концов она была найдена. Лёвин, как и Толстой, задумывает облегчить положение крестьян путем устройства производительной артели (то есть добровольного объединения людей в трудовой коллектив пайщиков). План устройства отношений артели и работодателя состоял в следующем. Помещик делит все свое хозяйство на отдельные «статьи» (или отделы): пашню, луга, сады, скотный двор. В каждой «статье» будет трудиться одна артель, причем все ее участники будут получать свою долю дохода. То есть он сам, владелец предприятия, и его работники окажутся пайщиками в одном деле. При этом каждая артель в данном случае – это не группа наемных рабочих, чужих друг другу людей, а отдельная крестьянская семья. Тогда, с одной стороны, сохранится традиционная железная дисциплина внутри каждой артели, основанная на власти главы семьи – «большака», как его называли крестьяне, а с другой – и возникнет нечто новое: экономическая свобода «снаружи» для каждой единицы хозяйствования. В этом случае, считает Лёвин, ему уже не придется руководить работниками, а они сами, лично заинтересованные в успехе общего дела, возьмутся за работу не за страх, а за совесть.

Брат Лёвина Николай, революционер и нигилист, называет все это эксплуатацией, но не простой, а с идеей. Но Константин Лёвин считает иначе: он называет это бескровной революцией, которая, если провести ее в масштабе всей страны, приведет к всеобщему благоденствию, богатству и согласию. Однако, чтобы такая революция совершилась, надо добиться выполнения одного обязательного условия: крестьяне должны доверять помещику. Именно «непобедимое недоверие крестьян», их неверие в то, что «цель помещика могла состоять в чем-нибудь другом, кроме желания обобрать их сколько можно», составляли главную трудность в осуществлении намеченного плана. Усилия Лёвина увенчиваются успехом. Сказалось и его природное упорство, и сознание важности цели. «Тут вопрос об общем благе», – говорит он себе, продолжая мечтать, что его начинание произведет «величайшую революцию сначала в маленьком кругу нашего уезда, потом губернии, России, всего мира». Большое значение имел присущий Лёвину стихийный демократизм – герой ближе крестьянам, чем своим братьям-помещикам. Он не просто ценит физический труд на свежем воздухе, но получает от крестьянской работы удовольствие – это показано в знаменитой сцене покоса. Однако читателю было понятно, что далеко не всех землевладельцев можно отнести к категории «простых бар», далеко не все они согласятся уступить часть своих доходов крестьянам ради справедливости и собственного душевного покоя, и потому толстовский рецепт всеобщего блага выглядел довольно утопично. Да и в реальности – в Ясной Поляне – все было не так радужно, как в романе: биографы Толстого указывают, что осуществленное писателем подобное «постатейное» устройство своего хозяйства продержалось только около года.

Экономические вопросы были существенными, но далеко не самыми важными из тех, что волновали автора и героя. Именно Лёвин ставит в романе вечные вопросы бытия. Его жизнь, на взгляд внешнего наблюдателя, устроилась как нельзя лучше: перед нами удачливый предприниматель и счастливый семьянин. Но в один момент – после смерти брата Николая – Лёвин вдруг понимает, что такое смерть. Он осознает свое неверие в Бога и в вечную жизнь и задается вопросом: «Если я не признаю тех ответов, которые дает христианство на вопросы моей жизни, то какие я признаю ответы?» Он пытается найти их в человеческой мудрости – прочитывает горы философской литературы (прежде всего тех авторов, кто объяснял жизнь не материалистически, от Платона до Гегеля). Но прямого ответа не находит: к реальной жизни эти теории неприложимы. Церковные и славянофильские учения его тоже не удовлетворяют. И последняя мысль, к которой приходит Лёвин, состоит в том, что «в бесконечном времени, в бесконечности материи, в бесконечном пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот – я». Это было зло, и надо было прекратить зависимость от зла. «И, счастливый семьянин, здоровый человек, Лёвин был несколько раз так близок к самоубийству, что спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем, и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться».

Последняя, восьмая часть романа создавалась в 1877 году, и в ней нашли непосредственное отражение волновавшие Толстого «безответные вопросы». В записной книжке он перечислял эти вопросы: «Зачем я живу? Какая причина моему и всякому существованию? Какая цель моего и всякого существования? Что значит и зачем то раздвоение добра и зла, которые чувствую в себе?» На часть этих вопросов находит ответ Лёвин, и ответ приходит от народа (точно так же в предшествующих произведениях Толстого центральные герои – Оленин в «Казаках», Пьер Безухов в «Войне и мире» – находили ответы на вопрос «Как жить?» в общении с простыми людьми). В последних главах романа Лёвин слышит рассказ крестьян о Платоне Фоканыче – «правдивом старике», который никого не обижает, живет не для своей нужды, «не в свое брюхо», а Бога помнит. И этот простой рецепт открывает Лёвину глаза. Жить не для своих нужд, а для Бога – эти слова Лёвин называет бессмысленными, и в то же время они оказываются для него интуитивно совершенно понятными. Ход его мысли подробно прокомментировал Достоевский в большой рецензии на «Анну Каренину», которую он поместил в своем «Дневнике писателя» летом 1877 года: «„Жить для души, Бога помнить“. Мужик, разумеется, не сказал ему ничего нового, все это он давно уже сам знал; но мужик все же навел его на мысль и подсказал ему решение в самый щекотливый момент. Засим наступает ряд рассуждений Лёвина, весьма верных и метко выраженных. Мысль Лёвина та: к чему искать умом того, что уже дано самою жизнью, с чем родится каждый человек и чему (поневоле даже) должен следовать и следует каждый человек. С совестью, с понятием о добре и зле каждый человек рождается, стало быть, рождается прямо и с целью жизни; жить для добра и не любить зла». Когда-то сформулированная Достоевским в «Записках из подполья» идея свободного выбора, который всегда есть у человека, здесь оборачивается другой стороной: возможностью в любой жизненной ситуации интуитивно выбирать путь добра. Именно так и решает поступать в дальнейшем Лёвин.