Хэвен

9

Денни как раз приближался к дому Женщины-кошки, когда увидел позади себя мерцание фар. На мгновение он замер, раздумывая, стоит ли позвать ее на помощь. «Помощь», – подумал он и продолжил бежать. Пот лил ручьем, дыхание с шумом вырывалось из груди. Он был всего в пятидесяти футах от дома, когда темная машина остановилась рядом с ним.

– Сбавь ход, сынок, я просто хочу с тобой поговорить.

Денни быстро обернулся и с удивлением увидел на водителе воротничок священника, хотя лицо его было скрыто в тени.

– Это отец Маккарти, сынок, погоди минутку.

Денни снова посмотрел направо, дойдя до края двора. Это был отец Маккарти! Денни остановился, внезапно почувствовав себя глупо из-за того, что рванул с места. Он наклонился и уперся руками в колени, пытаясь отдышаться.

– Ты помнишь меня по церкви, сынок? – спросил старый священник. Денни кивнул, все еще не в силах говорить.

– Я тебя помню, но давно не видел и не назову твое имя.

– Денни… Деннис… О'Брайен, – прохрипел он.

Денни ясно увидел растерянность на лице старика, когда наконец до него дошло.

– Как твоя мама, Деннис?

Денни наконец перевел дух.

– У нее все хорошо, отец.

– Нам не хватает вас на мессе, Деннис, вас обоих.

– Да, сэр.

– Может быть, ты захочешь прийти в воскресенье?

Денни почувствовал неловкость и принялся ковырять пыльную дорогу кроссовкой.

– Вам нужно поговорить об этом с моей мамой, отец.

– Это было бы отлично, сынок. Она сейчас дома?

«О нет, – подумал Денни, – это плохо».

– Была, когда я уходил после школы, и уверен, она ждет меня на ужин.

– Это займет всего минуту, а потом я вас оставлю. Хорошо?

– Конечно, можете заехать сюда.

Священник въехал на подъездную дорожку и выключил зажигание. Денни подождал, пока старик выйдет из машины. Когда он закрыл за собой дверь, на крыльце замигал свет, и мать Денни выглянула на улицу.

– Денни, тебя отец Билли довез?

Старый священник шагнул в круг света, отбрасываемый голой лампочкой над москитной сеткой. Денни наблюдал, как на лице матери отразилось удивление, которое тут же сменилось чем-то еще более неприятным. Она распахнула москитную сетку и вышла на крыльцо.

– Что вы делаете в моем доме? – заорала она. – Я хочу, чтобы вы убрались отсюда! Держитесь подальше от меня и моего сына!

Ее лицо покраснело, когда она впервые узнала священника, а теперь оно было почти багровым.

– Миссис О'Брайен, позвольте мне…

– Я вам ничего не позволю! Разве вам мало?

Денни был потрясен этой вспышкой. Он знал, что его мать после аварии совершенно не интересовалась религией, но не мог поверить, что она могла так разговаривать со священником.

Лицо отца Маккарти побледнело, выражение стало непроницаемым.

– Мама, он просто…

– Нет! – Она подошла к Маккарти. – Вы забрали моего мужа и сына, а теперь возвращаетесь за добавкой?

Старый священник открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал. Он медленно попятился к машине, словно боясь повернуться к женщине спиной. Врезавшись в крыло, он повернулся и сел в автомобиль.

– Спокойной ночи. Извините за беспокойство, – пробормотал он, выезжая от дома. Денни на мгновение замер, не зная, что будет дальше. Внезапно его мать расплакалась. Она закрыла лицо руками, ее тело сотрясали неистовые рыдания. Денни подбежал к ней и обнял.

– Мама…

И тоже заплакал.

Мать наклонилась и крепко обняла его.

– О, Денни, как я скучаю по ним…

– Я тоже, – прошептал Денни, совершенно забыв о том, что это отец Маккарти припарковался на подъездной дорожке к дому Пола Греймора.

Отец Маккарти медленно спускался с холма, потрясенный произошедшим. Маккарти часто заменял отца Кригера, прежде чем получил постоянное назначение в Хэвен. Он хорошо помнил семью О'Брайен и случившуюся с ними трагедию. Он знал, что Дженис О'Брайен отреклась от веры после аварии, но ее ярая ненависть глубоко потрясла его.

Священник подъехал к дому Грейморов и, не выключая двигатель, вышел из машины. Пол поднялся с крыльца и подошел к нему.

– Вы в порядке, отец? Вы выглядите расстроенным.

– Все хорошо, – ответил священник. – Не пора ли нам вернуться?

Они ехали молча, пока не добрались до небольшого коттеджа, служившего приходским домом Маккарти. Они вошли внутрь, и Пол успел рассмотреть дом гораздо подробнее, чем накануне вечером. Они стояли в просторной гостиной, где находились лишь диван, кресло и лампа для чтения. Стены комнаты были заставлены книжными полками, забитыми томами всех размеров. Спальня священника находилась слева, небольшая кухня и ванная – в задней части дома, а гостевая комната, где спал Пол, справа. Вчера вечером Пол сразу же отправился в свою комнату, а сегодня утром они вышли из дома сразу после завтрака. Впервые Пол взглянул на некоторые издания на ближайшей книжной полке и с удивлением обнаружил набор книг от привычных религиозных сочинений до детективов и саспенса. Одна полка была целиком заполнена книгами на такие темы, как снежный человек и Лох-Несское чудовище, а также трудами о вуду и колдовстве.

– Настоящая коллекция, отец.

– Чтение – мое хобби. Боюсь, у меня слабость к детективам всех мастей. Я часто думаю, что если бы не стал священником, то стал бы детективом или отправился бы в Гималаи искать снежного человека.

Пол улыбнулся старику:

– Я вам безмерно благодарен…

Священник махнул рукой, призывая его замолчать.

– Не хочу больше этого слышать, Пол. Хотел бы я предложить тебе более комфортабельное жилье…

На этот раз Пол остановил старика на полуслове.

– Не забывайте, кто был моим последним «арендодателем», отец, – сказал он с ухмылкой.

Старик слегка улыбнулся, но лицо его оставалось мрачным.

– Что с этим мальчиком, отец? Это вас очень беспокоит.

Священник медленно покачал головой; казалось, за последние несколько часов он постарел на несколько лет.

– Его зовут Деннис О'Брайен. Он и его мать живут чуть выше по холму от твоего дома.

Пол вспомнил улицу Хиллвью.

– Там, кажется, были только дома Ловеллов и Блаакманов.

– Все верно, Пол. Мать Денниса, Дженис, – дочь Мосси. О'Брайен – ее фамилия после замужества. Три года назад семья О'Брайен очень активно посещала церковь. Джеймс О'Брайен, отец Денни, работал на фабрике «Конверс» в Молдене. Старший брат Денни, Джеймс-младший, был одаренным учеником и отличным спортсменом. На первом курсе он играл за университетскую команду в футбол, заменяя травмированного квотербека в конце учебного года. Джеймс-старший летом взял его поработать на фабрику, думая о колледже и оплате обучения. Он должен был обучать Джимми обращаться со станками по выходным, прежде чем тот сможет приступить к работе на полную ставку. – Старик помолчал, проведя руками по густым седым волосам. – В одно из таких воскресений они вдвоем вышли из дома. Остановились у «Тедди» купить кофе и пончики, а затем направились на фабрику. На следующем перекрестке в них врезался автомобиль, мчавшийся на большой скорости на красный свет. Машина О'Брайена вылетела с дороги и скатилась с крутой насыпи. Джеймс-младший погиб на месте, сломав шею. Джеймс-старший получил тяжелые травмы головы и умер три дня спустя, так и не придя в сознание.

Водителя другой машины выбросило наружу, он отделался порезами, ушибами и сломанной рукой. Этим водителем был отец Джейсон Кригер. Он опаздывал на мессу, переписывая по дороге стихи из Библии, чтобы использовать их в утренней проповеди. Он также всю ночь дегустировал винные запасы вместе с другим священником. Его признали виновным в безрассудном вождении и непредумышленном убийстве, приговорили к условному сроку, и больше жители Хэвена его не видели. Вскоре после этого он покончил с собой в исповедальне церкви в Нью-Гемпшире.

Старый священник глубоко вздохнул, явно расстроенный этой историей.

– По иронии судьбы, именно так я и оказался здесь, заменив отца Кригера. Мать Денниса так и не оправилась от несчастного случая. Она решила выплеснуть горе, отвергнув Господа и обвинив в смертях близких всех, кто связан с церковью.

Пол наблюдал за священником, пока тот говорил, желая найти нужные слова, но вместо этого молчал.

– Я немного почитаю, прежде чем лечь спать. Завтра мы можем осмотреть остальную часть Хэвена. Спокойной ночи, Пол. Я рад, что ты здесь.

– Спокойной ночи, отец.

Пол смотрел, как старик медленно бредет в спальню, и отчаянно хотел остановить его и рассказать о воспоминании на озере. Но старик был так глубоко обеспокоен мальчиком и его матерью, что Пол не хотел его обременять.

Он ушел в свою спальню и плюхнулся на маленькую кровать. Бездумно провел пальцами по глубоким шрамам на лице, катая в памяти леденящее душу воспоминание. «Кого же я убил? Это было какое-то животное?»

Через несколько секунд он крепко спал, а старый священник читал до глубокой ночи.

10

Денни сидел рядом с матерью на диване, не отрывая глаз от телевизора, но в мыслях блуждал где-то далеко. Он не мог сосредоточиться на бессмысленном сериале с закадровым смехом и бессмысленными разговорами. За ужином мать быстро успокоилась и больше ничего не говорила ни об аварии, ни об отце Маккарти, и вообще ничего: они ели молча. Денни хотел поговорить с матерью, рассказать о своих чувствах к церкви, которые совсем не совпадали с ее чувствами. Денни скучал по еженедельной мессе. Он не походил на большинство детей его возраста, которых заставляли ходить в церковь каждое воскресенье: ему это даже нравилось. Странно, но церковь всегда успокаивала Денни, и ему этого очень не хватало. Несколько раз он пытался завязать разговор, но начинал думать, что упустил возможность по-настоящему поговорить на подъездной дорожке после отъезда отца Маккарти. Он собрался с духом и попробовал снова.

– Мам, помнишь тот раз в церкви, когда мы с Джимми подрались из-за шоколадки? – Он следил за глазами матери, ожидая знака. При воспоминании ее лицо, казалось, смягчилось. – Это был батончик «Херши». Я попытался выхватить его и выбил из рук на сиденье перед нами. Прежде чем мы успели схватить батончик, миссис Бенсон села прямо на него. В тот день было так жарко. Когда она встала… – он вдруг захихикал, надеясь, что воспоминание передастся матери, но та застыла, уставившись в телевизор. – Когда она встала, шоколад растекся по всему платью сзади, как будто она… – его смех вышел из-под контроля, и он с трудом договорил: – Она… она выглядела так, будто… не сдержалась… – Он уже согнулся пополам, но не отрывал взгляда от матери. Ее лицо озарилось, и улыбка тронула уголки губ, а затем исчезла.

Денни перестал смеяться.

– Мама, ты же помнишь это, правда?

На мгновение он подумал, что она вообще не ответит.

– Конечно, помню, Денни.

И все.

– Мама, я так любил воскресенья. Папа вставал рано и готовил нам блинчики или французские тосты, а потом мы все вместе шли в церковь.

Мать молчала. Денни ждал, пока секунды превращались в минуты, и знал, что на этот раз она не ответит. Он решил рискнуть.

– Мама, ты не скучаешь по тем временам? Потому что мы с тобой могли… – Денни затошнило, он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. – Мама, я скучаю по ним, но я скучаю и по тебе. По тому, какой ты была раньше…

Она молчала. Гигантские слезы катились по его лицу.

– …когда ты была моей мамой, – выдавил он из себя.

Слезинка выкатилась из глаза матери, но она не повернулась к нему. Денни разрыдался, давно сдерживаемое отчаяние хлынуло из него потоком, но мать больше не обронила ни слезинки. Денни никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. Он взбежал наверх и бросился на кровать, дрожа от охвативших его чувств. Он мучился из-за смерти отца и брата. Он был одновременно в ярости и горевал из-за матери. Он избегал этого дня с тех пор, как мать начала отдаляться от него все больше и больше. Втайне он надеялся, что все закончится тем, что мать выйдет из траура и крепко прижмет его к себе. Он отчаянно молился об этом, но все же откладывал разговор. Именно сегодня вечером он откладывал его так долго. Из страха, что это будет настоящий конец, когда он останется совсем один, а его мать окажется заперта в мире, частью которого он больше не был. Та часть Дженис О'Брайен, которая была его матерью, тоже погибла в аварии.

«Нет, – сказал он себе, – отец и брат мертвы, но я жив, и мама тоже!» Она была где-то там, погребенная под таким количеством гнева и горя, что не могла найти выход. Денни сел и вытер лицо. Он не мог, не хотел позволить себе попасть в эту ловушку. Ему просто нужно было найти способ достучаться до нее. Это случилось сегодня вечером на подъездной дорожке с отцом Маккарти. Вот и все! Старый священник одним своим появлением вскрыл этот замок, возможно, в этом и был ключ к разгадке. Безнадежность, которую он чувствовал всего несколько мгновений назад, превращалась в опасный оптимизм.

Денни знал, что лучше не рушить новообретенную надежду попыткой снова поговорить с матерью. Он знал, что ему не следует торопиться. Он бродил по комнате, подбрасывая футбольный мяч. В одном из окон жужжал вентилятор, гоняя по сырой комнате беспомощный горячий ветер.

Денни плюхнулся за стол и осмотрел мяч, не в силах разглядеть выцветший автограф. Он напомнил ему о лучших временах, о Джимми. Денни положил мяч на пол и медленно покатил его по комнате, не желая думать о тех временах, не сейчас.

Вместо этого он открыл верхний ящик и достал дневник. Изложение мыслей на бумаге всегда помогало ему прийти в себя и встряхнуться. Сам процесс записи, представление событий в черно-белом виде помогали ему по-настоящему задуматься о том, что произошло. Иногда такая перспектива даже пугала, когда речь заходила о воспоминаниях, которые причиняли боль, таких как его отец и Джимми. Как его мама. Но в большинстве случаев это помогало ему разобраться в себе. Поэтому Денни все записал.

Он остановился, когда добрался до части о Медведе. Ручка занесена над бумагой, в груди пустота. Его пес должен был свернуться калачиком под ногами Денни, как он делал каждый вечер, когда мальчик сидел за столом. Денни рассеянно наклонялся и гладил его или чесал голову.

Он сглотнул и продолжил писать. Когда он начал записывать историю об отце Маккарти и его столкновении с матерью, легче не стало. Но возник вопрос: что отец Маккарти делал в доме Мясника? Денни решил, что он, должно быть, ошибся домом; он мог представить, как Маккарти собирается поговорить с мамой, но заезжает не на ту подъездную дорожку.

Когда Денни что-то обдумывал, он делал это в форме диалога. Он высказывал идею, и другой голос в его голове – Голос Разума, или Великий Оз, как бы он ни назывался, – отвечал ему. Денни не всегда нравился ответ, но он заставлял его преодолевать трудности. Сегодня вечером ответ, который он получил, напугал его. Разве он не выходил из дома, Денни? Да, кажется, выходил. И мы знаем, что это значит, не так ли?

Денни резко оборвал разговор. Он точно знал, что это значит. Он вернулся к дневнику, закончив свою писанину мыслью обратиться за помощью к отцу Маккарти. Теперь это был лучший разговор, который он мог бы вести со своим духовным наставником. Он начал придумывать, что скажет, и вот тогда долгий день наконец дал о себе знать. Денни опустил голову на скрещенные руки. Всего на минуту, сказал он себе, и тут же уснул.

Он проснулся вялым, сгорбившись над столом. Засыпать, делая записи в дневнике, стало для него обычным делом. Когда Денни не записывал мысли, они, казалось, кружились в голове, мешая заснуть.

Он убрал дневник в ящик и выключил настольную лампу. Глаза медленно привыкали к темноте. Отсюда ему был виден весь склон холма, дом Женщины-кошки, Мясника, Билли и, конечно же, озеро. Поверхность мерцала в сиянии лунной четвертинки, и лишь изредка рябь нарушала глянцевую поверхность в застоявшемся воздухе. Денни часто так сидел, глядя на озеро; безмятежность вида обычно успокаивала его. Но сегодня вечером все было не так. Спокойствие казалось фасадом. Как будто что-то еще скрывалось от его глаз.

Взгляд Денни переместился за озеро, к силуэту старой больницы. Он никогда не понимал, почему тот выглядит так, словно нависает над водой. Хотя с этим местом было связано немало тревожных историй, оно никогда прежде не казалось таким зловещим.

Денни покачал головой, вспоминая, как в последнее время все его пугало. Подвал, лес, теперь старая заколоченная больница и озеро. Пока он смотрел на гладкую воду, набежавшее облако затмило лунный свет, окрасив озеро в черный. Денни добрался до кровати и уснул без сновидений.

11

Пол Греймор вытащил еще одну горсть сухих листьев и веток из водостоков дома и на мгновение взглянул на небо. Солнце скрылось за густой дымкой, но жара стояла невыносимая. «Слишком жарко для этого времени года», – подумал он, бросая мусор на землю. Он засунул руки в перчатках в водосточную трубу, и на этот раз то, что он вытащил, перенесло его на забытую тропу детства. Это был старый мячик размером с мизинец, едва узнаваемый после многих лет, проведенных в водостоке. Пол вспомнил, как летом проводил много времени со своим лучшим другом Джо Каммингсом, играя в «крышу». Казалось, это было так давно и с ним произошло столько всего, что он даже засомневался, было ли это воспоминание реальным. Его охватила такая глубокая печаль, что он решил сделать перерыв и начал спускаться с лестницы.

Пол был потрясен, узнав от отца Маккарти, что Джо с семьей переехал в старый дом Барроузов, расположенный совсем рядом, и теперь у него возникла идея. Грусть начала рассеиваться так же быстро, как и пришла, когда он представил себе перспективу навестить старого друга. «Что если он подумает, что я убил всех этих людей? Иначе почему я ничего не слышал за семнадцать лет?» Он стянул перчатки с рук и вытер пот с лица рукавом толстовки. Если повезет, через несколько недель дом станет пригодным для жилья. А что потом?

Звук двигателя приближающейся машины привлек его внимание, и сердце екнуло, когда на подъездную дорожку въехала полицейская машина.

Несмотря на изнуряющую жару, Пол почувствовал, как по телу пробежал холодок, когда из машины вышел Коди Кроуфорд. Здоровяк медленно пошел по двору, и Пол двинулся ему навстречу, удивляясь, что так быстро узнал его, ведь годы не пощадили Кроуфорда. Когда он давал показания против Пола на суде, сидя на трибуне, то выглядел словно высеченным из гранита. Он был высоким и широкоплечим, но теперь его мускулы прятались под слоями жира, а вперед выдавался огромный живот.

Когда Кроуфорд приблизился, Пол заметил глубокие морщины на его лице и кровеносные сосуды на носу, которые напоминали фейерверки. Глаза его были скрыты за зеркальными очками.

– Так ты и впрямь вернулся, – сказал Кроуфорд. – Я и не думал, что ты когда-нибудь выберешься оттуда.

Красные вспышки гнева замелькали перед глазами Пола, но он сдержался.

– Хорошо, спасибо. Как дела, офицер Кроуфорд? Я вас ждал.

Кровь прилила к лицу Кроуфорда.

– Теперь я – начальник отдела полиции Кроуфорд.

– Поздравляю. Новости до меня не дошли, – солгал Пол.

Кроуфорд прислонился к переднему крылу патрульной машины и вытащил из кармана сигару. Он зажал ее между желтыми зубами и чиркнул спичкой о ремень, чтобы прикурить. Его движения были медленными и размеренными. Он явно пытался действовать Полу на нервы. Наконец он глубоко затянулся сигарой.

– Жарковато для толстовки, да, Греймор? Но, держу пари, ты за эти годы бывал в местах и погорячее, а?

Гнев нарастал, но Пол отказывался поддаваться на уловки этого человека. Он невольно полез в карманы за сигаретами, которых там не оказалось. Кроуфорд вскочил, его рука потянулась к кобуре. Машина подпрыгнула на рессорах от внезапного облегчения. Пол опустил руку. Почувствовав, что контролирует ситуацию, он сказал:

– Вы выглядите немного нервным, Кроуфорд, вас что-то беспокоит?

Тот сорвал солнцезащитные очки и вытащил сигару изо рта.

– Черт возьми, меня и впрямь что-то беспокоит, урод! – крикнул он в лицо Полу. – Дерьмо, которое, как мне казалось, я вычистил из этого города, хлынуло обратно, и я не собираюсь ждать, пока убьют еще больше детей, прежде чем снова его очищу! Я не хочу, чтобы ты находился в моем городе, как и все, кроме твоего проклятого друга-проповедника! – Дыхание Кроуфорда воняло сигарным дымом и перегаром от виски, а лицо стало багровым, на лбу запульсировали вены.

Урод. Это слово разжигало гнев Пола. Он наклонился ближе к Кроуфорду, встретившись с ним взглядом.

– Я не убивал этих детей. Ты знал это семнадцать лет назад, но все равно повесил на меня. Может, за эти годы ты даже убедил себя в этом, но я их не убивал.

Урод. Это слово эхом отозвалось в голове. Он отступил назад и стянул толстовку. Толстые ленты мышц на руках и груди перекатывались под пропитанной потом кожей. Сама кожа выглядела как отвратительная карта шрамов, зеркально отражавшая шрамы на его лице.

– Вот все, что мне нужно скрывать, Кроуфорд. Видишь этот, – он указал на длинный шрам, пересекающий левое плечо, – он за то, что я не отдал последнюю сигарету одному из смотрящих. А тот на животе – за то, что я ни перед кем не встал на колени. А эта красотка на груди – от одного из охранников, потому что я не назвал его «сэр»! Но мои руки, Кроуфорд, – это моя позорная метка. Посмотри на них, ублюдок!

Шрамы на руках Пола были не случайным следом от небрежного взмаха ножом, но настоящей резьбой. В худшую ночь в жизни, в ночь, которая заставила его задуматься, стоит ли вообще жить, другие заключенные оставили на нем клеймо. На одной руке было небрежно вырезано слово «извращенец». Мерзкие шрамы на другой руке сложились в слово «урод».

– Я провел семнадцать лет в аду, и всё благодаря тебе. Это мои тайны, мое прошлое. А ты, Кроуфорд? Какие шрамы ты скрываешь за значком и пистолетом? Что ты переживаешь темными ночами, когда сон не приходит и не спасает от мыслей? Ты думаешь лишить меня жизни? – Пол снова надел толстовку. – Там я испытал такое, чего никогда не забуду, как бы ни старался. Но теперь я дома. Не смей называть этот город своим, Кроуфорд, это унижает весь Хэвен.

Кроуфорд сглотнул и затянулся сигарой. Не в силах встретиться взглядом с Полом, он сложил солнцезащитные очки и зацепил их за передний карман.

– Мой сын рассказал мне вот что…

– Твой сын – засранец, Кроуфорд, как и ты. – Пол полез в карман и вытащил нож, которым когда-то владел Кроуфорд-младший. – Я же говорил, что ждал тебя.

Кроуфорд снова потянулся к кобуре и на этот раз выхватил оружие. Он направил пистолет Полу в грудь.

– Ты мне угрожаешь, Греймор? Мы можем покончить с этим здесь и сейчас.

Пол холодно улыбнулся.

– Тебе бы это понравилось, Кроуфорд? Можно сказать, что я направил на тебя нож, а ты выстрелил в целях самообороны. Еще одна ложь, учитывая, с чем ты уже научился жить.

На несколько мгновений Пол подумал, что полицейский действительно собирается выстрелить. Кроуфорд еще долго наставлял на него пистолет, а затем наконец сунул его в кобуру. Схватил нож и положил в карман.

– Когда отдашь это своему парню, передай ему сообщение. Если он еще раз полезет с этой штукой к моему лицу, я скормлю ее ему.

Кроуфорд прищурился, и его лицо покраснело сильнее. Он снова надел солнцезащитные очки и зажал сигару в зубах.

– Я буду следить за тобой, Греймор.

– Ты можешь следить сколько хочешь, Кроуфорд, но не на моей территории. А теперь убирайся к черту с моей земли и не возвращайся без ордера.

Кроуфорд несколько мгновений пялился на него из-под солнцезащитных очков, а затем сплюнул и повернулся к машине.

Пол посмотрел, как он уезжает, а затем медленно пошел к озеру. В детстве он всегда приходил сюда подумать. Он сел на камень у кромки воды и посмотрел на озеро. Двое детей ловили рыбу со старой гребной лодки. Их смех разносился над водой, вызвав у Пола воспоминание о том, как он и его единственный настоящий друг рыбачили на озере миллион лет назад. Или так ему казалось. Все, что случилось в прошлом и с момента возвращения в Хэвен, крутилось у него в голове. У него отняли так много, и теперь Кроуфорд собирался продолжить. Греймор не мог этого допустить. Он хотел вернуть свою жизнь. Он решил навестить Джо Каммингса.