Фум-Хоам

Предисловие к русскому изданию

Дорогой читатель!

Перед вами «Удивительные приключения мандарина Фум-Хоама» — книга Тома-Симона Гёллета, вышедшая в Париже у Андре Морена в 1723 году. Подзаголовок «Китайские сказки» обещает далёкие страны и чудеса. Однако это французское авторское произведение: его Китай, Персия, Индия и Грузия принадлежат прежде всего воображению европейского рассказчика начала XVIII века.

При китайском дворе мандарин Фум-Хоам рассказывает молодой королеве Гюльшенраз о своих прежних существованиях. Он уверяет слушательницу, что помнит переселения собственной души: ему довелось быть мужчиной и женщиной, человеком и животным, свидетелем чужих тайн и участником невероятных приключений. Сорок шесть вечеров соединяют эти истории в одно повествование. Любовные испытания сменяются придворными интригами, комические обманы — опасными странствиями, а разгадка личности самого рассказчика отложена до конца.

В русском издании оба первоначальных тома собраны в одну книгу с сохранением деления на две части. Переведены посвящение, весь повествовательный текст, авторские примечания, историческое оглавление второго тома, одобрение и привилегия. Последние документы позволяют увидеть книгу не только как собрание приключений, но и как издание своей эпохи. Сокращений и переработки для детей здесь нет.

Перевод выполнен по цифровым изображениям парижского издания 1723 года из собрания Государственной библиотеки в Берлине. Вспомогательное распознавание сверялось с изображениями в повреждённых и сомнительных местах; для отдельных разночтений привлекалось издание 1728 года. Весь русский текст прошёл последовательную редакционную вычитку. Написания имён по возможности приведены к единообразию; существенные расхождения самого оригинала сохранены и объяснены в редакционных комментариях. Примечания Гёллета отделены от современных пояснений.

Перед вами старинные французские сказки в полном переводе. Издание адресовано взрослому читателю.

Новые цветные иллюстрации предлагают художественное прочтение этой книги. Они не воспроизводят старинные гравюры и не служат документальной реконструкцией внешности героев, обрядов или костюмов. В рисунках выбраны разговоры, путешествия, дворцы, сады и волшебные явления; тяжёлые эпизоды текста не превращены в натуралистические изображения.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

Посвящение

Часть первая

Тахи-Киа, первый визирь Тонглука, короля Ганнана3, отправил в Черкесию4 одного из своих племянников, по имени Холонжа, чтобы тот купил там самых красивых девушек, каких только сумеет найти. Молодой человек исполнил поручение с величайшим усердием. Можно было сказать, что ни один гарем на свете не заключал в себе столько красавиц, сколько корабль, на который он посадил в Бальсоре5 черкешенок, предназначенных его дядей в дар китайскому султану.

Холонжа пересёк часть Персии в обществе двух дервишей, с которыми по дороге завязал тесную дружбу. Одному было около шестидесяти лет; в его лице было столько величия, что нетрудно было догадаться: прежде чем избрать такую жизнь, он занимал весьма высокое положение. Другому, которого считали его племянником, было не больше шестнадцати. Черты его лица отличались таким совершенством, что сравнить его можно было лишь с теми пажами, которые, по словам Магомета, подносят после смерти добрым мусульманам понсир6.

Дервиши покинули свою обитель только ради того, чтобы обойти весь Восток, и потому с радостью приняли предложение Холонжи отвезти их в Китай. Корабль шёл на всех парусах, когда неподалёку от Камбейского залива7 на него напали два корсарских судна из Аделя8. Хотя оба корабля значительно превосходили судно Холонжи, храбрый китаец сражался так доблестно и его люди так хорошо ему помогали, что корсары, потеряв лучших воинов, вынуждены были бежать.

Оба дервиша тоже не щадили себя в бою. Особенно много мужества проявил старик, и Холонжа, отчасти обязанный ему победой, радовался, что принял на борт столь храброго человека. Он как раз выражал ему свою признательность, когда заметил, что лицо племянника покрыла смертельная бледность, а одежда окрасилась кровью. Холонжа содрогнулся и, желая поскорее помочь раненому, резко разорвал его одеяние на груди. Каково же было его удивление, когда вместо юноши он обнаружил девушку несравненной красоты! К счастью, рана оказалась поверхностной, немного ниже горла. Старый дервиш уже не мог скрывать тайну, которой до тех пор ни с кем не делился. Остановив несильное кровотечение, он обратился к Холонже:

— Я считаю вас, сударь, достаточно великодушным человеком, чтобы вы не злоупотребили своим открытием. Раз случай позволил вам узнать, какого пола этот юный дервиш, я расскажу, кто мы. Я убеждён, что такое благородное сердце, как ваше, будет радо помочь государю, который в одно мгновение низвергся с высоты величия в бездну ничтожества.

История султана Тонглука

Султан Эум-Ву, правивший в Ганнане, умер, не оставив сыновей. Тогда явился один бонза13 и, объявив народу, что он ближайший родственник покойного короля, потребовал передать ему корону. В совете нашлись противники этого решения; несколько мандаринов мудро предостерегали, что человек, с ранней юности отрешившийся от мирских забот, едва ли способен управлять государством и что голова, привыкшая склоняться во прах, не сумеет достойно нести бремя короны. Несмотря на эти возражения, бонзу избрали королём Ганнана под восторженные крики всего народа.

Едва новый монарх занял престол, как правитель острова Киум-чеу приготовился оспорить у него корону. Он приходился Эум-Ву родственником на одну степень ближе и представил неопровержимые доказательства. Однако новый король уже привык к блеску своего положения и не счёл нужным отрекаться. Напротив, он отдал столь точные распоряжения, что его соперника задержали в двадцати лье от Тункина, куда тот двигался с небольшим войском, намереваясь отстоять свои права. Король решил заточить его по обычаю, принятому у китайцев в подобных случаях.

Когда мятежника берут под стражу, король выходит ему навстречу и велит подать золотой таз и кувшин. Арестованный должен поставить их себе на голову и пешком донести до места заключения. Темница эта — подземная пещера, вырытая под самым троном царствующего государя. Каждый день в ней открывают отверстие и подают узнику пищу. Так продолжается шесть месяцев, причём никто не заботится узнать, жив он или умер; затем пещеру замуровывают навсегда.

Следуя этому обычаю, наш монарх ехал навстречу сопернику, намереваясь поступить с ним именно так. По дороге он увлёкся охотой и продолжал её почти до полудня. Жара заставила его искать тени и отдыха. Он прилёг на траву в небольшой роще и, желая уснуть, прикрыл лицо красным шёлковым платком, чтобы уберечься от насекомых. Из почтения к нему главные придворные отошли на двадцать или тридцать шагов.

Государь мирно отдыхал, когда случилось страшное несчастье. Хищная птица, чьё гнездо находилось как раз на дереве, под которым лежал король, приняла красный платок за кусок сырого мяса. Она бросилась на него с такой яростью, что своим крепким острым клювом и когтями выколола ему оба глаза.

Услышав крики ганнанского султана, перепуганные придворные прибежали к нему. Но бедствие, которое должно было пробудить в них сострадание, в то же мгновение вызвало совершенно иное чувство. Решив, что потерявший зрение государь больше не способен царствовать, они немедленно задумали отдать корону тому, кого везли к нему пленником: ведь и тот происходил из королевского рода. Они взяли золотой таз и кувшин, поставили их на голову несчастному монарху и в таком виде повели его пешком к Тонглуку — так, государь, звали его соперника, которого они возвели на престол.

Новый монарх, поражённый столь внезапной переменой своей судьбы, ещё минуту назад грозившей ему крайней опасностью, предался мудрым размышлениям о непрочности всего земного.

— О небо! — воскликнул он. — Неужели за столь короткое время я мог побывать в столь различных положениях? Один из наших поэтов справедливо сказал: кто роет колодец, чтобы столкнуть туда врага, нередко сам разверзает бездну, в которой найдёт могилу. Несчастный бонза, — продолжал он, — ваша участь глубоко меня трогает. Не бойтесь за свою жизнь: вы не попадёте в ужасную темницу, которую готовили для меня. Я постараюсь, насколько возможно, облегчить горечь ваших бед. Вы вольны остаться при моём дворе или поселиться в любом месте моих владений, какое вам понравится; ежегодно вам будут выдавать сто тысяч золотых.

— Ах, великодушный Тонглук! — воскликнул бонза, падая к ногам нового султана. — Как ясно вы доказываете, что достойнее меня занять престол! Прельстившись блеском короны, которой хотел вас лишить, я обрекал вас на самую несправедливую и жестокую смерть, а вы даруете мне жизнь, которой я не заслуживаю! Более того — осыпаете меня благодеяниями. Ах, государь, вот чувства истинного монарха!

Тонглук обнял бонзу и заверил его в своей искренней дружбе. Он взошёл на престол, по праву принадлежавший ему и по рождению, и по тому примеру умеренности, который только что явил. С тех пор вот уже почти четыре года он царствует к полному довольству всех китайцев.

— Как счастлив этот государь! — воскликнул Малекальсалем. — И как достойно восхищения его милосердие!

— Потому-то весь народ нежно любит его, — ответил Холонжа. — Если нас что-нибудь и печалит, то лишь одно: среди всех султанш, которых до сих пор помещали в его сераль, ни одна не сумела тронуть его сердце. Если он и впредь останется столь бесчувственным, мы никогда не увидим, как его потомки будут царствовать над нашими детьми. Поэтому Тахи-Киа, брат моего отца и первый визирь султана, послал меня в Черкесию. Но как ни прекрасны редкостные красавицы, которых я везу в Китай, боюсь, что добился не большего успеха, чем другие, получавшие такие поручения.

Предсказание сбылось. Напрасно Холонжа старался соединить прелести искусства с прелестями природы и украшал девушек, привезённых им в Тункин, всем, что могло ещё ярче оттенить их красоту. Тонглук взглянул на всех с таким равнодушием, что привёл его в отчаяние.

Малекальсалем и грузинская принцесса согласились поселиться в Тункине у Холонжи. Молодой человек всячески заботился о них, стараясь рассеять неотступную печаль своих гостей, однако и сам не мог побороть огорчения оттого, что оказался не удачливее других. Он так трогательно говорил об этом королю и Гюльшенраз, что принцесса наконец сказала:

— Вас не должна удивлять холодность вашего повелителя. На его месте я поступала бы так же. Такое равнодушие свойственно поистине благородному сердцу, вовсе не привязанному к чувственным наслаждениям. Каждая из красавиц, которых ему представляют, почла бы за честь удостоиться его милости. Им нужен монарх, а не Тонглук. Лишите этого государя хотя бы на миг всего его величия — быть может, к нему самому они испытают лишь презрение. Он видит их сердца насквозь и знает, что только честолюбие заставляет их мечтать разделить с ним ложе. Но найдите женщину, которая мало дорожит престолом, ослепляющим других, искренне отвергает ухаживания монарха и смотрит на него как на простого человека, — и вы пробудите в нём все чувства, которых он ещё не знает.

— Ах, госпожа, как верны ваши рассуждения! — ответил Холонжа. — Но где найти такую необыкновенную женщину?

— Она перед вами, — продолжала Гюльшенраз. — Престол, возле которого я выросла, приучил меня к почтению и покорности, неведомым девушкам, купленным вами в Черкесии. Будь я достаточно красива, чтобы привлечь внимание вашего султана, то, какими бы достоинствами он ни обладал, я дала бы ему почувствовать разницу между такой принцессой, как я, и невольницей и показала бы, насколько чувства одной возвышеннее чувств другой. Благородная гордость внушает уважение к нашему полу; напротив, уступчивость и торопливая готовность почти всех восточных женщин навлекают на них заслуженное презрение. Быть может, вам кажется, что я слишком много знаю для своего возраста. Но моя мать, принцесса, чья царственная кровь возвышала её сердце над сердцами других женщин, так рано запечатлела в моей памяти эти наставления, что они навсегда останутся в ней.

Малекальсалем слушал дочь с восхищением.

— И в самом деле, — воскликнул он, — ни одна из султанш моего сераля не нашла пути к моему сердцу, подобно прекрасной Абадан-Сиру, матери Альроамата и Гюльшенраз. Скромность, сдержанность, стыдливость — всё пленяло меня в этой обожаемой принцессе. С той жестокой минуты, когда я навсегда её потерял, жизнь постоянно тяготит меня.

— Оставим печальные и мучительные мысли, — подхватил Холонжа. — Государь, я вполне понимаю основательность доводов Гюльшенраз, но осуществить её совет весьма трудно. Принцессы не всегда так прекрасны, как в Грузии, а проникнуть в их покои нелегко. Наши монархи не желают рисковать, женясь на женщине, чьи достоинства, быть может, не соответствуют их представлению о красоте. Поэтому они предпочитают довольствоваться невольницами, которые им беспрекословно подчиняются и чью любовь мужское самолюбие позволяет считать совершенной.

Поговорив ещё на эту тему, Холонжа удалился в свои покои. Если что-нибудь и могло утешить его в неудаче, то лишь то, что два других работорговца представили китайскому султану множество необыкновенно красивых девушек, но они взволновали его не больше, чем черкешенки, за которыми Холонжа ездил с такими трудами и заботами.

Король Грузии и принцесса прожили у Холонжи около месяца. Он старался угодить им всевозможными знаками внимания и почтения. Однажды он попросил позволения представить им своего брата, который только что вернулся из долгого путешествия, привезя огромное богатство. Малекальсалем был слишком обязан Холонже, чтобы отказать ему в этой милости. Гюльшенраз, хотя ей и не хотелось показываться постороннему в женской одежде, которую она вновь надела по прибытии в Китай, тоже согласилась его принять.

После первых любезностей, которыми обмениваются люди знатные, все сели за стол. Узумкей — так звали брата Холонжи — выказал столько ума и живости, что не раз привлекал к себе взгляды принцессы. Но если Гюльшенраз и смотрела на него с некоторым вниманием, то он был до того поражён её прелестным лицом и так глубоко оценил тонкость её ума, что чуть не признался ей в любви тут же. Его удерживало присутствие Малекальсалема, который уже снял одежду дервиша и о котором Холонжа сказал ему, что это отец прекрасной девушки. Удерживала его и благородная гордость, определявшая каждый её поступок. Он решил дождаться более удобного случая и надеялся, что почтительность его обращения сама откроет ей чувства, наполнявшие его сердце.