Сибирь 19-го века глазами американца. Часть вторая

Переводчик Анатолий Павлович Смирнов

© Томас Нокс, 2026

© Анатолий Павлович Смирнов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0069-6334-4 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-4406-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава XVIII. Благовещенск

Я прекрасно знал, что столица провинции Амур находится чуть выше устья Зеи. Она расположена на равнине на высоте пятнадцати-двадцати футов над рекой, и при приближении с юга её вид приятен. Дома большие и хорошо построены, и у вокруг каждого достаточно места. Перед некоторыми из них разбиты цветочные клумбы, а общественный парк к моменту моего прибытия был уже почти готов.

Причал входил от берега в реку под углом сорок градусов. У этого причала стоял на якоре пароход «Корсаков» с баржей, почти такого же размера, как и он сам. «Ингода» пришвартовалась к берегу чуть ниже причала, и её встретила обычная толпа солдат и горожан, а также немалое количество маньчжуров с другого берега.

Высадившись на берег, я навестил полковника Педешенка, губернатора провинции, и передал ему свои рекомендательные письма. Полковник пригласил меня пообедать с ним в тот же день и сказал, что на обеде будут присутствовать несколько офицеров гарнизона. После этого и нескольких других визитов я отправился с капитаном Бороздиным на отпевание покойного генерал-майора Бусси. Этот человек пять лет был губернатором Амурской губернии и ушел в отставку в 1866 году по состоянию здоровья. Он умер по дороге в Санкт-Петербург, и известие о его смерти достигло Благовещенска за три дня до моего приезда. Мне удалось прибыть в город утром, назначенным для похоронной службы.

Церковь была переполнена, все стояли, согласно принятому в России обычаю. Полковник Педешенк и его офицеры были в полной форме, и почти все присутствующие держали зажженные свечи. Пять или шесть священников вместе с архиепископом проводили обряд. Служба состояла из ритуала – священники вслух читали молитвы, в интервалах пел мужской хор. Архиепископ был в полном облачении, соответствующем его положению, а его длинная седая борода и благоговейное лицо придавали ему патриарший вид. Когда церемония закончилась, присутствующие расступились справа и слева, чтобы губернатор и офицеры могли пройти первыми. От начала до конца служба длилась около часа.

Полковник Педешенк был губернатором всего несколько месяцев и ожидал утверждения в должности. Долгое время прослужив в штабе генерала Бусси, он был склонен следовать по стопам своего предшественника и осуществлять его планы по развитию ресурсов своего округа.

В назначенный час я отправился обедать в дом губернатора, где обнаружил восемь или десять офицеров и молодую жену полковника Педешенка. Мы провели полчаса на балконе, откуда открывался очаровательный вид на реку и китайский берег на фоне гор. Дом губернатора больше походил на особняк в почтенном городе, чем в селении, которому меньше десяти лет. Приемный зал мог бы стать хорошим бальным залом где угодно за пределами больших городов.

Очаровательная молодая дама не говорила по-английски, но свободно владела французским. Она была родом из Иркутска и провела несколько лет в школах и обществе Санкт-Петербурга. У нее было много воспоминаний о столице, и она заявила, что в восторге от своего дома на Амуре. После ужина мы удалились на балкон, чтобы спокойно попить чаю и полюбоваться великолепием осеннего заката за холмами Маньчжурии.

В городе не было гостиницы, и я размышлял, где бы мне остановиться. Не прошло и получаса, как меня пригласил доктор Снайдер, главный хирург провинции. Доктор свободно говорил по-английски и сказал, что выучил его у молодого американца в Аяне несколько лет назад. Он десять лет проработал в правительстве в Аяне и встретил там многих моих соотечественников. Однажды он подумывал об эмиграции в Нью-Бедфорд по настойчивой просьбе капитана китобойного судна, который часто приходил в Охотское море.

Доктор Снайдер был родом из немецких провинций России, а его жена, сестра адмирала Фюльма, родилась в Швеции. Обычно они общались по-немецки, но обращались к детям по-русски. У них была шведская горничная, которая говорила на своем родном языке в семье и использовала русский только тогда, когда не могла говорить по-другому. Мадам Снайдер рассказала мне, что ее дети легко говорили по-шведски и по-русски и очень хорошо понимали немецкий. Со временем они планировали нанять гувернантку из Франции или Англии.

«Я говорю, – сказал доктор, – по-немецки с женой, по-шведски с горничной, по-русски с другими слугами, по-французски с некоторыми офицерами, по-английски с редкими путешественниками, и немного по-китайски и по-маньчжурски с туземцами за рекой».

Благовещенск расположен в живописном месте, и я бы для постоянного проживания предпочел его Николаевску. Находясь в центре долины Амура и в устье Зеи, он обладает хорошими коммерческими преимуществами и с каждым годом приобретает все большее значение. Город был основан в 1858 году генералом Муравьевым, но значительного населения в нем не было до заключения Айгуньского мирного договора в 1860 году. Правительственные здания большие и хорошо построены, для возведения стен почти повсеместно использовались бревна. Мне показали большой недостроенный дом для телеграфа, а также несколько складов, которые находились в процессе строительства.

Поздним вечером капитан парохода «Корсаков» пригласил меня посетить Сахалин-Ула-Хотун (город Черной реки) на противоположном берегу. Хотя его и называют городом, он по праву не может похвастаться более чем двумя тысячами жителей. На берегу собралась толпа, похожая на ту, что была в Айгуне, большинство женщин и девушек стояли, скрестив руки в рукавах. Несколько человек сидели у воды и их постигла та же участь, что и тех, кто оказался в аналогичном положении в Айгуне. «Корсаков» создавал гораздо более сильные волны, чем «Ингода», и те, кто попался под их натиск, сильно промокли. Мы сошли с парохода и поднялись по берегу к деревне. Несколько толстых стариков-маньчжуров внимательно смотрели на нас и очень кратко отвечали на наши многочисленные вопросы.

Сахалин-Ула тянется более чем на милю вдоль берега, но распространяется от реки всего на несколько десятков ярдов. Практически селение состоит из одной улицы, которая в нескольких местах довольно узкая. Дома похожи на дома в Айгуне, с каркасом из бревен и обшивкой из досок, или с бревенчатыми стенами, оштукатуренными глиной. Окна магазинов и жилых домов имеют решетчатую конструкцию, покрытую промасленной бумагой, стекло используется редко.

Крыши домов были покрыты соломой толщиной в несколько дюймов, что, должно быть, обеспечивает отличные условия для горения. Вероятно, именно особенности этой соломы объясняют наличие дымоходов, возвышающихся на десять или пятнадцать футов над зданиями. Я видел, как несколько человек укладывали одну из таких крыш. На фундамент из столбов они укладывали снопы соломы, перекрывая их так же, как мы перекрываем черепицу, и подрезали доски, чтобы солома равномерно распределялась. Такое покрытие необходимо обновлять каждые два-три года. Несколько соломенных крыш сильно сгнили, а на одной из них довольно сильно разрослась трава. Деревня была окружена лесом, в отличие от русского берега, где единственными деревьями были те, что росли в парке. Я попытался выяснить причину этой разницы, но не смог. Русские говорили, что температура на двух берегах часто колеблется на три-четыре градуса, причем китайский берег мягче. Древесина для нужд как Китая, так и России заготавливается в лесах вверх по реке Амур и сплавляется вниз по течению.

Сахалин-Ула изобиловала огородами, которые снабжали рынок Благовещенска. Количество лавок как там, так и в Айгуне заставило меня предположить, что маньчжуры – это народ лавочников. Доктор Снайдер сказал, что они привозили ему все необходимое для обычного стола и заключали договоры на поставку любых товаров, продаваемых русскими купцами, по цене ниже обычной. В своей предприимчивости и способе ведения дел они были очень похожи на евреев Европы и Америки. Раз в месяц, во время полнолуния, они приезжают в Благовещенск и устраивают ярмарку, которая длится семь дней. Они продают муку, гречку, фасоль, птицу, яйца, овощи и другие съедобные продукты. Русские обычно закупают в это время месячный запас, но если им что-то нужно вне ярмарочного сезона, маньчжуры готовы это предоставить.

Мы шли по узкой улице, менее грязной, чем улицы Айгуня, и прошли мимо нескольких загонов для скота, огороженных высокими заборами, похожими на калифорнийские загоны. Во дворе паслись коровы и лошади, так плотно, что они не могли свободно лягаться. Группы туземцев, куря свои маленькие трубки, смотрели на нас и, несомненно, удивлялись, зачем мы сюда пришли. Несколько человек внимательно разглядывали меня и спрашивали моих спутников, кто я и кем я могу быть. Объяснение, что я американец, ничего им не говорило, так как очень немногие из них когда-либо слышали о стране свободы и бывшей родине рабов.

На одно большое здание с двором и надписью над воротами указали как на правительственное учреждение. У ворот стояли несколько служащих императора Китая, все курили и наслаждались вечерним воздухом. За воротами у столба для привязывания лошадей стояли три оседланных лошади породы, похожей на «канадскую». Седла были бы неудобны американскому кавалерийскому офицеру, хотя и вполне удобны для индейца-команча. По моим воспоминаниям о нашем дикаре-всаднике, я думаю, его седло мало чем отличается от монгольского.

За этим зданием мы вошли во двор перед новым и хорошо построенным домом. У двери стояла повозка губернатора Айгуня, прибывшего всего час или два назад. Повозка была двухколесной, недостаточно длинной, чтобы можно было лечь во весь рост, и недостаточно высокой, чтобы сидеть прямо. У нее не было пружин, рама просто опиралась на оси. Верхняя часть была закруглена, как у телеги мясника, а боковые стороны были занавешены синей тканью с маленькими окошками или смотровыми отверстиями. Я заглянул за занавеску и увидел две или три маленькие круглые жесткие подушки, которые очевидно служили для заполнения пустот и фиксации пассажира на месте.

Маньчжурская повозка губернатора Айгуня

Оглобли были похожи на оглобли обычной повозки, а место возницы находилось на своего рода полке в десяти дюймах от хвоста мула. На полке с возницей помещался почтальон, они сидели спина к спине, свесив ноги через край. Колеса были слегка зубчатыми, как будто предназначены для использования в механизме, и в целом повозка не произвела на меня впечатления комфортабельной. Отсутствие рессор позволяет пассажиру ощущать все толчки, а поскольку китайские дороги ужасны, я представляю, как можно почувствовать себя после ста миль в таком транспортном средстве, словно только что выйдя из боя с чемпионом по боксу.

Иногда китайские чиновники отводят колеса своих повозок очень далеко назад, чтобы немного увеличить амортизацию длинных досок. Даже с этим усовершенствованием повозка неудобна, и неудивительно, что китайцы никогда не путешествуют, если могут этого избежать.

Войдя в холл, который вел в более просторные апартаменты, мы оказались перед губернатором Айгуня. Он сидел на циновке у края широкого дивана, скрестив ноги, как портной за работой. На нем был костюм из светлого шелка, а на голове – коническая шляпа с хрустальным шаром. Общепринято считать, что звание китайского чиновника можно определить по шару, который он носит на шляпе. Существуют красные, синие, белые, желтые, зеленые, хрустальные, медные, латунные и так далее шары, в зависимости от ранга владельца. Эти шары заменяют погоны и эполеты западной цивилизации, и следует признать, что они занимают самое заметное место из всех возможных. Поскольку я не знаком с подробностями китайской системы званий, я не буду пытаться описать военный и гражданский статус моего нового знакомого. Я узнал, что он был генералом в армии, проявил мастерство и храбрость в подавлении восстания и был лично награжден императором.

Он наслаждался трубкой и чашкой чая, поставив последнюю на небольшой столик рядом с собой. Это был старик (сколько ему лет, я даже не смею предположить) с тонкой седой бородой на коротком подбородке и лицом, которое вполне могло бы принадлежать Рыцарю Печального Образа (Дон Кихоту – А.С.). Меня представили как американца, приехавшего посмотреть Китай, и особенно ту его часть, которая граничит с Амуром. Мы пожали друг другу руки, и меня пригласили сесть рядом с губернатором на край дивана.

Чай и сигары способствовали непринужденной беседе. Я говорил по-французски с Бороздиным, который переводил мои слова на русский переводчику губернатора. Главные темы разговора заключались в том, что мы оба были очарованы встречей, и что я был рад своему визиту в Айгунь и Сахалин-Улу.

Несколько чиновников вошли и низко поклонились губернатору, пожимая ему кулаки во время поклона. Один носил на шляпе красный шар, другой – желтый; первый был в черной форме, а второй в белой. Главной особенностью каждой униформы был длинный мундир, доходящий ниже колен, с накидкой, похожей на накидки наших военных плащей. Обе одежды были шелковыми, и материал был превосходного качества.

Пол в комнате был из глины, гладко утоптанной и чисто подметенной. Мебель состояла из упомянутого ранее дивана с двумя или тремя рулонами постельного белья на нем, китайского стола и двух китайских и трех русских стульев. Стены были покрыты различными устройствами, созданными по образцу восточных изобретений; а американские часы и французское зеркало демонстрировали, что чиновники Поднебесной не брезгуют торговлей с внешними варварами. Запах из кухни наполнил комнату, и, поскольку мы подумали, что губернатор, возможно, ждет ужина, мы пожелали ему доброго вечера, вернулись на пароход и отправились к русскому берегу.

Во время моего пребывания в Благовещенске меня пригласили присутствовать на визите губернатора Айгуня к полковнику Педешенку. Последний в назначенное время отправил карету, чтобы доставить китайского высокопоставленного лица и его начальника штаба. Пешком следовала свита из десяти или двенадцати офицеров, которые, войдя в зал для аудиенций, остались стоять у двери. Приветствия и рукопожатия были в европейском стиле, и после их окончания китайский губернатор сел и получил свою трубку от своего курьера. На нем был простой серый шелковый костюм и синий плащ с вышивкой по передней части. Он не носил своих наград, поскольку визит был неофициальным.

В дополнение к шару на шляпе он носил плюмаж или перо, расположенное горизонтально. Его начальник штаба был самым нарядно одетым человеком в группе, его одежда была более яркой, чем у губернатора. Члены штаба носили на шляпах шары разных цветов, и у всех рядом с шарами были перья. Волосы губернатора были аккуратно уложены, и я подозреваю, что его коса была удлинена нитками черного шелка.

Разговор продолжался через переводчика полковника и касался различных тем. Смерть генерала Бусси была упомянута с сожалением, после чего последовал обмен комплиментами между двумя губернаторами, которые встретились впервые. После этого китайский губернатор рассказал о моем визите на Сахалин-Улу и сказал, что я первый американец, которого он когда-либо встречал в своей области.

«Как вы добрались из Америки, – спросил он, – и как долго вы проделали путь до Благовещенска?»

Переводчик назвал расстояние и сказал, что я прибыл на Амур на корабле, обслуживавшем телеграфную компанию.

«Когда телеграф будет достроен?»

Ему сказали, что через два-три года они, вероятно, смогут отправлять сообщения напрямую в Америку.

Затем он спросил, не последует ли за телеграфом строительство железной дороги. Он никогда не видел ни того, ни другого, но прекрасно понимал их принцип работы. Он выразил удовлетворение прогрессом в развитии телеграфной отрасли, но не намекнул, что Китай желает чего-либо подобного. Интервью длилось около часа и закончилось прощанием в европейском стиле.

Среди русских много жалоб на то, что Китай не выполняет договор 1860 года. В нем оговаривается, что торговля должна быть свободной вдоль всей границы между двумя империями, и что купцы могут свободно въезжать в любую из стран. Китайские купцы не свободны покидать свою территорию и посещать Россию, а подвергаются различным притеснениям со стороны своих собственных чиновников. В Благовещенске мне неоднократно сообщали, что ограничения на торговлю очень серьезны и являются прямым нарушением положений договора. Один джентльмен сказал мне:

«Каждый торговец из Маньчжурии, который что-либо сюда привозит, платит налог в размере от двадцати до пятидесяти процентов за разрешение пересечь реку. Сейчас мы платим на треть больше за то, что покупаем, чем когда только поселились здесь. Торговцы жалуются на это ограничение, и иногда, хотя и редко, им удается его обойти. Иногда ко мне приходит торговец из Маньчжурии, предлагая товар на двадцать или тридцать процентов дешевле обычной цены, объясняя, что он провез его контрабандой, и прося меня не разоблачать его».

Я спросил, взимает ли налог китайское правительство, и получил отрицательный ответ.

«Полиция Айгуня и Сахалин-Улы сама ввела такой налог. Это чистая система шантажа, и купца, отказавшегося платить, сажают в тюрьму по какому-нибудь надуманному обвинению. Начальник полиции Айгуня получает небольшую зарплату, но за несколько лет очень разбогател. Российские и китайские губернаторы несколько раз пытались урегулировать эту проблему, но ничего не добились. В таких случаях китайский губернатор вызывает своего начальника полиции и спрашивает, есть ли правда в обвинениях в коррупции его подчинённых. Конечно, тот всё отрицает, и на этом расследование заканчивается».

Как история повторяется! Сравните это с поведением некоторых чиновников казначейства вдоль Миссисипи во время нашей недавней войны. Случаи были абсолютно одинаковы. Правительство возмущалось, торговля ограничивалась, а купцов грабили, чтобы набить карманы алчных чиновников! Я начал думать, что монголы больше похожи на англосаксов, чем считают этнологи, и нашёл ещё один аргумент в пользу единства человеческой расы.

Если бы я был знаком с императором Китая, я бы посоветовал ему открыть свои косые глаза. Если он этого не сделает, поведение полиции Айгуня может стать для его владений серьёзной проблемой. Россия, возможно, возжелает большего. Когда представится возможность, она тихо захватит Маньчжурию и будет контролировать оба берега Амура. Если договор 1860 года будет продолжать нарушаться, у генерал-губернатора Восточной Сибири появится отличный повод взять Айгуньский район и всё, что в нём находится, под свою мощную защиту.

В день моего прибытия в Благовещенск я увидел недалеко от города лагерь переселенцев. Переселенцы только что высадились на плотах, на которых они спускались по Амуру. Они прибыли из Астрахани, расположенной в устье Волги, более чем в пяти тысячах миль отсюда, и находились в пути два года. Они прибыли на повозках к истокам Амура, где построили плоты, на которые погрузили всё, включая повозки и упряжки, и сплавились к месту назначения. Я не нашел их повозки такими же удобными, как наши, хотя, несомненно, они лучше приспособлены к дальней дороге.

Русская повозка имела полукруглый кузов, как если бы длинная бочка была разделена вдоль, а половина установлена на колесах, открытой частью вверх. Над легким каркасом, более низким и менее широким, чем у наших армейских повозок, был накрыт грубый тканевый чехол. Повозки загружались домашними вещами, и эмигранты большую часть пути шли пешком.

Я провел несколько минут в лагере недалеко от города и увидел картину, очень похожую на ту, что я видел много лет назад за Миссисипи. Мужчины были заняты своим скотом и загоном его на ночь; один мальчик нес воду из реки, а другой собирал топливо для костра; молодая женщина готовила ужин, а пожилая пыталась под навесом повозки уложить спать плачущего ребенка.

Глава XIX. Благовещенск (продолжение)

Во время моего пребывания в Благовещенске губернатор пригласил меня принять участие в охоте на газелей.

В девять часов в назначенный день мы собрались в доме начальника штаба. Я позавтракал перед тем, как отправиться туда, но за вторым завтраком нужно было обсудить предстоящую охоту. В компании было шесть или восемь дам, и мероприятие в целом напоминало пикник. Губернатор посадил меня в свою карету рядом с мадам Педешенк, и мы направились в поле, где ожидалась охота.

С четырьмя лошадьми в ряд – двумя, привязанными к оглобле, и двумя снаружи, – мы помчались по отличной дороге, ведущей из города. Было еще три кареты и две или три обычные повозки, в которых пассажиры ехали на снопах сена. Была небольшая двухколесная повозка (своего рода легкая повозка с сиденьем только для одного человека), которой управляла дама. Пять или шесть офицеров были верхом на лошадях. С нами был отряд из двадцати конных казаков, чтобы «прочесать местность». Не считая казаков и возчиков, в отряде было около тридцати человек. Загадочная повозка, нагруженная ящиками и бочками, замыкала колонну. Губернатор объяснил, что в этом повозке находятся боеприпасы для охотников. Ни одна газель не могла бы взглянуть на эти бочки и ящики, не дрожа от страха.

Повозка с «боеприпасами для охоты»

Место для охоты было выбрано в шести милях от города, на холмистой местности. Девять вооруженных человек должны были расположиться в линию поперек этой местности на расстоянии выстрела друг от друга. Казаки должны были совершить окольный путь и подойти к холмам в двух-трех милях от нас, где, выстроившись в длинную линию и создавая много шума, они должны были продвигаться в нашем направлении. Любая дичь, которая встретится на пути, будет загнана к нам. Мы должны были твердо стоять на своем месте и стрелять в любую газель, которая нападет на нас. Я решил сражаться до конца.

Дорога из Благовещенска вела через покрытую березами равнину к берегу Зеи, расположенному в четырех милях отсюда. Справа мы проехали мимо небольшой мельницы, которую в следующем году должны были заменить паровым мукомольным заводом, первым на Амуре. Достигнув Зеи, я обнаружил деревню под названием Астраханка, в честь Астрахани в устье Волги. Поселенцы прожили там три или четыре года и преуспели в сельском хозяйстве. Они принадлежали к немецким подданным России, которые поселились в южных степях страны в начале нынешнего века. Они являются членами лютеранской церкви и славятся своим трудолюбием и заботой о своих стадах и полях. Губернатор тепло похвалил их.

Мы свернули с дороги возле деревни и прошли через поле в направлении охотничьих угодий. Двое мужчин работали с парой волов и плугом, балка которого опиралась на ось пары колес. Упряжка волов была похожа на ту, что использовалась повсюду вдоль реки Амур, и состояла из двух кусков толстой доски, один выше, а другой ниже шеи животных, с деревянными штифтами для соединения и распределения нагрузки. Плуг был довольно примитивным и не рыхлил почву, как американский или английский плуг. Затем мы вышли на место засады и заняли свои позиции. Губернатор стоял под небольшим дубом, а дамы отдыхали на траве рядом с ним. Я отправился на следующий пост вверх по лощине, а остальные охотники завершили линию. Доктор Снайдер пошел помочь мне добыть «дорогую газель, которая порадовала бы меня взглядом своих мягких черных глаз».

Он был вооружен сигарой, а у меня было двуствольное ружье, заряжаемое с дула.

Казаки отправились загонять дичь, но их первый загон не принес ничего, кроме оглушительного шума. Когда они отправились на второй загон, я последовал за доктором, ненадолго заглянув к дамам. Во время моего отсутствия крупная газель прошла в десяти шагах от моего поста. Я побежал к своему месту, но был не так ловок, как испуганная газель.

«Огонь!» – приказал губернатор.

«Огонь!» – крикнул доктор.

И я подчинился двойному приказу. Расстояние было большим, и животное не стояло на месте. Я выстрелил, и губернатор тоже выстрелил, но единственным эффектом было ускорение бегства нашей дичи. Я никогда не видел, чтобы газель бежала так быстро.

Через несколько минут после этой неудачи на холме послышался рог охотника, и две газели пересекли линию, но добыть их не удалось. Губернатор предложил сменить место охоты и повел нас туда, где остановилась таинственная повозка. «Боеприпасы» были представлены нашему вниманию. На траве лежали ковры и ткани, тарелки, ножи и вилки, разнообразные съедобные продукты, вино, эль и другие напитки, а рядом с нами весело дымился самовар. Думаю, на этом этапе охоты мы проявили себя лучше, чем на любом другом. Пикник мало чем отличался от американского, наиболее заметной особенностью был насыщенный характер пищи, как твердой, так и жидкой. Большинство из нас сидели на траве и пнях, количество походных стульев не превышало полудюжины.