- -
- 100%
- +
Влад кивнул на уроненный букет, что лежал сейчас на ступенях подъезда, а я с ужасом поняла, что все наши два года жизни всего лишь плод моей фантазии. Не было никаких правильных отношений без скандалов. Влад просто пытался меня бросить всё то время.
Воздух вылетел из лёгких. Я нелепо приоткрывала рот, чтобы не задохнуться, но не получалось. В груди всё жгло.
– А ты нормальная такая, ни слова про ночь не сказала. Я тогда подумал, что совсем не умею воспринимать твои шутки. И так посмотрел…
Влад встал и сделал шаг ко мне. Я дёрнулась к подъезду спиной вперёд, но сильные мужские руки схватили меня за запястья.
– Аглая, вот у тебя было одно неоспоримое преимущество, я был у тебя первым… – Влад прижал меня к себе, обжигая дыханием шею, а мне впервые от обиды, от злости захотелось ударить мужчину в пах. Он нёс такую дурь, что меня только не трясло от отвращения к самой себе и всем нашим отношениям, потому что для меня они были… идеальными, а оказалось… – А это значило, что как сам воспитаю, что вложу в тебя, то и будет нормой. И мне нравилось, что ты в постели как мягкий воск была, не чувствовала граней дозволенного или для тебя отсутствовало понятие аморального…
Я упёрла ладони Влада в грудь и попыталась вырваться. Но он только сильнее прижал к себе и уткнулся мне в волосы носом, и зашептал быстро:
– И я смирился с некоторыми глупостями. В конце концов, ты истинная женщина с ароматной кожей, мелодичным голосом, нежными руками, можешь же ты быть немного восторженной? И меня всё устраивало. Настолько, что я сам не понял, когда решил сделать тебе предложение. Просто в очередной раз, глядя на тебя голую и горячую, понял, что не хочу лишать себя удовольствия и дальше наслаждаться тобой. И я купил кольцо…
– Заткнись, – прошипела я сквозь зубы, чтобы не закричать в голос. – Закрой свой рот и отпусти меня.
– Не-е-ет, – рассмеялся Влад. Мне казалось, я так дико по нему скучала, что в момент прикосновения меня просто накроет неконтролируемым потоком ностальгии, нежности и привязанности, но сейчас я билась в его руках как рыба на суше. Меня мутило от прикосновений Владислава, потому что всё, что было ценного между нами, оказалось фальшью.
Я сама была частью этой фальши.
– И кольцо на самом деле не особенно было нужно, ты была бы рада даже проволочному колечку с косой розочкой… Ты очень хотела замуж. Знаешь, когда женщина хочет замуж, она включает бета-версию хорошей жены. И в один день я начал замечать, как ты следишь за моими костюмами, как готовишь, как собираешь ужины, как ведёшь себя с моей матерью… Я понял, что это не я захотел на тебе жениться, а просто ты меня подтолкнула к этому выбору…
Никуда я его не толкала. Я просто замечала, как он присматривается ко мне по-особенному. Как смотрят больше, чем на девушку. И я…
– Меня это так выбесило… Ты мной манипулировала. Я чуть ли не выл от бешенства. Как так? Маленькая, глупенькая, а так обвела вокруг пальца, – Влад прошелся носом мне по щеке, вдыхая мой аромат. – И я стал думать, смотреть… и досмотрелся.
Вот тут надо прекратить разговор, но Влад продолжал держать меня, словно сам не верил, что мы близко друг к другу. Надо бежать. Надо пнуть его под колено на крайний случай.
– Понимаешь, бывают женщины, которые как пионеры, всегда готовы. Катя вот была готова. Она вообще меня не напрягала, если честно. Да, слишком испорченная, да, вульгарная, но она не хотела за меня замуж…
Я резко успокоилась. Словно окунулась в ледяную воду и только хотела уведомить, что вот судя по утреннему скандалу Катя как раз и хотела сильно за него замуж…
– И мне показалось, что я тебя не любил по-настоящему, потому что другие женщины для меня продолжили существовать. Ведь любовь значит верность, и я попробовал… И смог. Просто изменил и понял, что поспешил и не стоило. Вообще всё не стоило.
Глава 10
– Не стоило, ты прав. И сейчас тебе тоже не стоило приезжать. Спрашивать, от кого моя дочь, тоже, – холодно сказала я, поджимая губы, потому что мерзко всё было, неприятно и слишком грязно. Сам Владислав был грязным. Испорченным.
– Если это моя дочь… – начал было он, но мне неинтересно, для чего ему это знание, поэтому я перебила:
– Успокойся. Это не твой ребёнок. Отпусти меня, – я снова дёрнулась в его руках, что некогда были для меня самыми нежными, а теперь как будто раскалённое железо обжигало.
– Аглаюшка… – пропел Владислав мне на ухо. – Ты никогда не умела врать. И то, что это моя дочь, я докажу. Чего бы мне этого ни стоило…
Меня мутит от его запаха, от его слов и слишком близкого расстояния.
– Зачем?
Владислав не отвечает, а усмехается так лукаво, словно я знаю ответ и он хочет поиграть со мной в угадайку, но когда дело касается Аделаиды, любые игры лишние.
– Оставь меня в покое и забудь дорогу к этому дому. Это моя дочь. Ты не участвовал в её создании. Тебе нечего доказывать…
Я дёрнулась вновь, но Влад, казалось, только наслаждался моими попытками вырваться. Я плюнула на этот спектакль. Во-первых, мне было больно и неприятно, что всё, чем я жила два года, оказалось всего лишь песочным замком, а во-вторых, диалог исчерпал себя, и продолжать его значит время тратить. Владислав этого не понимал, он намеренно делал мне неприятно, чтобы посмотреть, как я буду выкручиваться.
– Ты разрушил мою жизнь. Ты предал меня. Ты своей изменой перечеркнул всё. Просто уйди. Оставь мне хотя бы память… – на последнем слове почему-то мой голос дрогнул, а Влад, наоборот, сильнее меня прижал к себе, но, видимо, истерика, что копилась весь вечер, стала выходить из-под контроля, и я ударила носком балетки Влада по колену. Он охнул и разжал объятия. Я быстро отскочила к ступенькам подъездного крыльца.
Влад согнулся пополам и засмеялся. Я с опаской наблюдала за его неадекватной реакцией и поднялась на ступеньку выше. Подобрала букет.
Из-за угла вышел, громыхая бутылками в чёрном пакете, Толичка. Он замер и немного поражённо посмотрел на Владислава, потом на меня, и, кивнув каким-то своим мыслям, отпихнул Влада от подъезда ещё и пробурчал:
– Ходят тут умалишённые, а у меня потом наливка убывает, – Толичка как-то очень удачно отгородил меня от Влада, чем я тут же воспользовалась и, быстро пикнув ключом домофона, забежала в подъезд, но всё же успела услышать:
– Аглая, от меня так просто не сбежать…
Почему-то последние слова холодом выморозили все внутри. Воздуха перестало хватать, и я нелепо распахнула рот. Толичка покачал головой и подпихнул меня в бок.
– Поднимайся уже, невезучая. Ничего этот паяц тебе не сделает, – Толичка фыркнул и пропустил меня впереди себя, а зайдя в квартиру, первым делом наябедничал:
– Валерия Ивановна, тут снова этот болезный объявился! – из-за двери соседки сначала вынырнула Аделаида и, подбежав ко мне, повисла на шее, шепча на ухо, что сегодня в садике… Только потом вышла Валерия Ивановна и покачала головой.
Ниночка и Варвара, две сестры, что занимали угловую комнату, тоже вышли на крик, и Варя, которая обожала кружевные платья и волосы кудряшками, а ещё работала официанткой в ресторане французской кухни, уточнила:
– Надеюсь, Толичка подышал на него и тот упал замертво, – при этом у Варвары, которая внешностью обладала ангельской: светлые волосы и правильное кукольное личико, так злорадно прозвучало последнее слово, что её сестра заметила:
– Вот дурная ты, Варя. На него не дышать надо было, а сразу в ментовку звонить и жаловаться, что снасильничать хотел… – Нина была преподавателем русского языка и литературы, а ещё брала репетиторство, поэтому почти всегда была занята, но даже от неё не ускользнула история моего расставания с Владиславом. В противоположность сестре Нина была брюнеткой с более кряжистой фигурой, которую часто скрывала под бесформенными платьями тёмного цвета, как вдова какая-то. А ещё я знала, что иногда Нина читает современные любовные романы и мечтает однажды написать свой.
В коммунальной квартире был один недостаток: как бы вы ни хотели что-то утаить от соседей, они рано или поздно становились родственниками, с которыми всё же стоило делиться. Так, например, я знала, что Толичка переехал в коммуналку после развода и того, как жена отсудила у него часть квартиры. Сестры Колосковы, как и я, приехали из маленького городка и купили одну комнату на двоих. Варвара мечтала съехать хотя бы на съёмную, потому что хотела хорошей жизни, но понимала, что платья модные сможет позволить себе изредка. А Нина хочет замуж, причём не за физрука, а за министра образования. Валерия Ивановна продала свою трёхкомнатную квартиру и дала двум сыновьям на первоначальные взносы, а сама переехала сюда, в комнату, которую купила на оставшиеся деньги.
А вот пятая комната принадлежала Марку. Он не жил здесь и вообще появлялся раз в год сверять счётчики и проверять наследственное имущество от троюродной тётки. Он всё хотел продать комнату, и одно время Нина думала её купить, но потом что-то не сложилось, и в итоге пятая комната так и стояла закрытой. Марк работал сценаристом на одном из каналов, но очень часто жил за границей, потому что пандемия сделала своё дело и многие профессии перешли на удалёнку.
Полвечера квартира гудела о недобросовестности и бессовестности Владислава, а я сжимала зубы и старалась затаиться. Аделаида станцевала мне разученный в детском саду танец, спела песенку с утренней зарядки, а потом попросила мультики.
Поздно ночью я лежала и смотрела в потолок. Мне хотелось понять, что от дочери нужно Владу, ну не донора костного мозга же он ищет, правда? А ещё было какое-то противное липкое чувство – разочарование.
Уснула я далеко за полночь и весь следующий день бродила на работе сомнамбулой, но звонок из детского садика заставил взбодриться:
– Аглая, добрый день, это Мария Викторовна, – нервно и быстро затараторила воспитательница Аделаиды. – Что-то странное сегодня происходит. На прогулке к Иде подошла пожилая женщина и стала рассказывать, что она её бабушка и отведёт к папе. Хорошо, что через забор и что я быстро заметила…
Глава 11
Я бежала в детский садик с такой скоростью, которую не развивала на уроках физкультуры никогда. Я сначала бросилась к начальнице, но, как только Наталья Владимировна поняла, в чём дело, порывалась ехать со мной, но я вовремя заверила, что не стоит.
И вот, пропикав пропуском, я залетела на территорию садика и поспешила в группу. Второе здание, третье крыльцо. Воспитательница была сама бледнее мела и, видимо, боялась, что я начну скандалить, но я стала расспрашивать подробности.
– Ида каталась на коне, который в левом углу детской площадки, и вот тогда женщина… Нет. Не бабушка, просто женщина лет пятидесяти пяти, шестидесяти, стала её подзывать, что она её бабушка. Это нянечка услышала, быстрее отвела Иду в центр площадки, и мы стали заводить детей в группы.
Внешность обычная, и она мне ни о чём не говорила. Но, судя по контексту приходила мать Влада, и если это так…
Почему он прицепился к нам? Что мы с Аделаидой ему сделали? Зачем он носится со своим никому не нужным отцовством и ещё мать свою приплёл. Господи, а на что она вообще надеялась? Вся территория садика под камерами, да и выйти ребёнок сам не может со двора. Везде забор по периметру.
Я потёрла лоб и присела на лавочку в раздевалке.
– Я могу забрать Иду?
Однозначно день сегодня не удался, и на работу я уже точно не вернусь. Наталья Владимировна успела крикнуть, чтобы я сегодня разбиралась с дочерью и внезапными родственниками.
Дорога до дома была быстрой, потому что на такси. Аделаида крутилась и спрашивала, почему так рано домой, я талантливо врала, что получила выходной. Ида кивала и поворачивалась к окну.
А дома…
– А мне кажется, надо написать на него заявление о преследовании или изнасиловании, – высказывала свою ценную идею Ниночка и вытаскивала из холодильника ванильный сырок и печенье. Я уныло ковырялась ложкой в своём борще и краем глаза присматривала за Аделаидой, которая, успев уже пообедать, развлекалась с кукольным домиком на детском коврике.
– А я думаю, надо его заставить страдать, – с придыханием сказа Варя, от которой я этого никак не ожидала, романами любовными у неё всё же сестра увлекалась.
– Зачем? – ворчливо уточняла Валерия Ивановна и забрасывала почищенную картофелину ну в тазик с водой.
– А он пострадает, поймёт, какая Аглая, и замуж позовёт, и переедут они в двухэтажную квартиру…
На Варвару все посмотрели, как на дуру. Даже Толичка, который сегодня был в отгуле и поэтому развлекался в ванной – менял смеситель. Толичка почесал заросшую щетиной щеку разводным ключом и, плюнув под ноги, фыркнул:
– Дура!
– Ещё какая, – поддакнула Нина и подсунула Аделаиде печеньку. Дочка повертела её в руках и попыталась скормить кукле. Кукла противилась и сыпала крошками себе на платье. Все заворожённо смотрели на это, пока Валерия Ивановна не произнесла ужасную фразу:
– А может, действительно пусть знает, что он отец…
От одной мысли, что Влад будет иметь хоть какие-то права на дочь, внутри всё сжалось. Я отодвинула тарелку с супом и постаралась не вернуть содержимое желудка на стол. Ладони вспотели, и ложка, которую я продолжила держать, чуть не выскользнула из пальцев. По спине пробежал озноб. И я помотала головой.
Просто посмотрите на Влада? Ему ребёнок только как факт нужен. Я с ума сойду, если он начнёт забирать Иду на выходные или водить в садик. Он не знает Аделаиду, он не сможет с ней общаться, а она не будет понимать, что происходит, и из-за этого начнёт нервничать и плакать. А её слёзы… Мне так страшно, когда Аделаида плачет…
– Хотя он бы алименты платил, – резонно заметила Варя, уходя в свою спальню.
– Не нужны никакие алименты, – поддержала меня, сама того не зная, Ниночка. – Они копейки бросают как подачки, а бедные матери должны ещё и отчёты делать по ним.
Ниночка знала это не понаслышке. В её классе было предостаточно детей, которые воспитывались без отцов, и из-за этого на родительских собраниях, когда речь заходила о том, кто может поможет подвинуть шкаф или повесить новые люстры, всегда отдувались несколько отцов, которые случайно перепутали класс с гаражом. Ну ещё и Толичка. Он безотказно помогал Нине с классом, Варваре с покупками, Валерии Ивановне с мешком картошки и мне с Аделаидой.
Хоть Толичка и любил выпить, но человеком он был хорошим. И вообще, все наши жильцы были хорошими, правда, со своими тараканами.
Утром следующего дня мы с Аделаидой отчаянно опаздывали в садик. Ида с утра была не в духе и закатила истерику сначала о том, что хочет остаться с бабушкой Лерой, потом, что платье жёлтое не нравится, дальше ей надо было обязательно взять с собой улитку на колёсиках и вести её по асфальту или газону.
Дело в том, что утром Аделаида идёт в садик с моей скоростью, то есть мы почти всегда опаздываем, а вечером должны идти домой с её скоростью. Это значит катить улитку на колёсиках по земле, смотреть на червяка, который побелел от воды в луже, и кататься на качелях. И мы обе принимали эти правила игры. Только вот мне не всегда удавалось выполнить свою часть уговора, потому что временами Аделаиду забирала Валерия Ивановна, а иногда мы ехали на такси, поэтому ничего удивительного, что за два дня без принадлежащей Аделаиде дороги до дома, с утра меня настигла кара небесная.
– Точно вечером будем гулять? – недоверчиво уточняла Ида, застёгивала ремешок балеток. Я кивала, целовала сморщенный носик и провожала в группу. А выйдя с территории садика, нелепо замерла, увидев женщину, которая вылезла из авто. Дойдя до меня, она сказала:
– Доброе утро, Аглая. Надеюсь, мы можем поговорить по поводу моей внучки?
Глава 12
Ее звали Любовь. Просто Любовь. Без отчества, но на «вы». И мы друг другу не нравились. Мать Владислава поджимала брезгливо губы и тонко намекала мне, что мое поведение не всегда уместно. Она вообще была из того вида людей, в которых голубая кровь по венам бежит.
– Доброе утро, Любовь. Мне неудобно. Я на работу опаздываю, – под ее взглядом я сразу ощутила, что на мне и футболка за пятьсот рублей, и балеткам четвёртый год, и от этого у них уже местами кожа в потертостях.
– Я отвезу тебя на работу…
Мне не предлагали. Меня просто уведомляли.
– Не стоит. Здесь пешком быстрее, – я поправила ремень сумки и уже повернулась к тротуару, как вдруг сильная ладонь сомкнулась на моем запястье. Любовь смотрела на меня со семью презрения и разочарования.
– Нет уж. Раз заварила всю эту кашу, хотя бы объясни, чего хочешь…
– Любовь, – вздохнула я. – Я действительно ничего не хочу. Мне не нужен Влад, его Катерина с животом, вы, алименты, дни папы и прочее. Просто потому, что вы никакого отношения не имеете ко мне и моей дочери.
На меня смотрели с большим сомнением. А я сама не знала, куда провалиться, чтобы избежать очередного унизительного диалога, где мне будут говорить о моей неудачной жизни, ненужной беременности и вообще…
– Садись в машину, – строго сказала мать Влада, а я печально вздохнула. С неё станется приехать ко мне на работу.
Авто выехало с детсадовской парковки. Мне было неуютно. Как будто залезла в террариум со змеей. От Любови шло такими мощными волнами недовольство, что я зябко поводила плечами и кусала губы.
Мы никогда не находили общий язык. Любовь была слишком правильной. Для пятидесяти девяти у неё сохранилась идеальная точеная фигура и словно вылепленное искусным скульптором лицо. Светлые волосы не намекали на предательскую седину. А глаза оставались очень выразительными.
Я уважала мать Влада за вот эту ее собранность, но и пугалась немного. Она никогда не повышала голос, но была безумно авторитарна в своих желаниях.
– Почему ты не пошла на аборт? – спросила Любовь, когда машина остановилась на парковке возле салона.
– А почему я должна была это делать? Мое тело – мое дело, – я нарочито небрежно пожала плечами и сложила руки на груди.
– Потому что ты ушла от моего сына…
– Это ваш сын ушёл от меня, успев напоследок ещё и изменить, – выпалила я дерзко. А Любовь замолчала, побарабанила пальцами по рулю.
– Все совершают ошибки. И если уж ты со своей захотела жить, могла бы хотя бы рассказать о ней.
Меня больно укололи слова про то, что мой ребёнок – ошибка.
– Я поняла вашу позицию. Но все же это мое решение, моя жизнь и мой ребёнок. Со своим разбирайтесь сами… – я схватила ручку двери и резко вылезла из машины. Любовь вышла следом и небрежно спросила:
– Сколько ты хочешь, чтобы я больше не слышала ни о тебе, ни о твоём ребёнке? – она открыла сумочку и вытащила телефон.
– Я ничего не хочу. Просто прекратите меня преследовать. У вас Катерина скоро родит. Давайте с ней как-то общайтесь, – я сделала шаг в сторону тротуара, но меня догнали злые слова.
– Мы бы и общались, если бы Влад не узнал, что у тебя есть ребёнок.
– Я, по-вашему, за ним бегала с этой новостью? – я обернулась и уставилась в прозрачные, как речной лёд, глаза.
– Нет, но теперь ему на все плевать. Он собрал вещи и съехал из их с Катей квартиры, а на мои убеждения кричит, что это мы его вынудили тебя бросить, предать и вообще… ему никакой другой ребёнок не нужен, кроме твоей дочери.
Я словно налетела на стеклянную стену. Меня пробила дрожь, потому что то, что сейчас говорила Любовь, вообще никак не вязалось с недавним появлением Влада у меня дома. Что его бросает из стороны в сторону? Чего он хочет? Пришёл ко мне, искупал в дерьме, сходил к Катерине, бросил ее…
Для чего?
Я потерла переносицу, стараясь переключиться с темы бывшего на себя и свою дочь. Мне должно быть полностью безразлично, что там у Влада в жизни творится, с кем он расстаётся и чего хочет. Но почему так обидно было, что решающий шаг он сделал только сейчас, а не несколько лет назад, почему тогда он не пошёл за мной, не стал замаливать измену. Я бы простила, почти точно уверена, что простила, а сейчас…
Любовь подошла ко мне и сурово поджала губы.
– Ты же видишь, что он творит? Ты же понимаешь, что совсем не пара ему. Катерина из хорошей семьи. У неё отец прокурор. И ты… Девочка из глубинки. Какая ты для него партия?
Будь я на несколько лет младше, я бы заплакала от обиды, потому что это неприятно, когда тебя оценивают по связям родителей, но сейчас я сама стала матерью, и мне было глубоко фиолетово какого мнения обо мне Любовь. Пусть только не лезет больше.
– И дочь твоя… – Любовь взмахнула рукой, чем вызвала во мне новую волну злости. – Я уверена, она чудесная. Для каждой матери ее ребёнок чудесен. Но ты пойми, лучше бы она просто оставалась только твоей дочерью. Я помогу. Деньгами? Или связями? Что тебе нужно?
– Мне ничего от вас не нужно. Просто оставьте меня в покое, – попросила я. Но мою просьбу восприняли как кокетство, поэтому следующая реплика заставила поёжиться.
– Гордость почему-то сейчас синоним глупости, – Любовь усмехнулась, показывая идеально ровные зубы. – Но ты все же подумай, потому что в противном случае… Разве тебе неизвестно, сколько всего можно сделать, чтобы сбить спесь с таких, как ты?
Глава 13
Я выдохнула и хотела закричать в потолок.
Чёрт.
Это просто полный провал. Весь день провал, абсурд и сюр. Сначала мать Влада, а теперь касса не сходится. Я ненавидела брать выходные, потому что тогда мастера или начальница сами делали расчёт, и в кассе наступал полный Армагеддон. Моя сменщица фыркала, потому что приняла уже со вчерашнего вечера вот это безобразие и теперь не понимала, почему я бешусь.
Проклятье.
Вот нельзя никому доверять.
Я почесала лоб и ушла в подсобку, заварила себе чай и маленькими глотками стала пить. Боже, это должно когда-нибудь кончиться. Просто обязано. Возможно, когда Влад поймёт, что своими нелепыми желаниями натворил, разворошил почти осиное гнездо, и я должна теперь страдать от укусов мелких противных насекомых.
Было желание позвонить ему и долго кричать в трубку о том, какой он дурак. Но я останавливала себя, кусала губы и терпела, пока дверь подсобки не открылась и на пороге не появился Илья. Мы замерли. Я зажимала в руке чашку с чаем, он – папку с документами.
– Добрый день, Аглая, – медленно произнёс он. – Рад видеть, хоть и не ожидал.
Я приподняла бровь, собираясь уточнить почему, но потом вспомнила, что вообще-то сегодня выходная и быстро произнесла:
– Добрый, я просто по делам заскочила…
– Ну раз так… – Илья склонил голову к плечу и улыбнулся одним уголком губ. – Вы же всё равно сегодня не работаете, может, тогда съездим пообедать?
Я закусила губу, прикидывая: чтобы сегодня совсем день пошёл под откос, недостаточно только неудачного свидания. Подумала и решила, что чему быть, того не миновать. Поэтому кивнула. Быстро пробежалась по счетам, которые все не хотели становиться правильными, и уже через полчаса мы с Ильёй вышли из машины напротив небольшого уютного ресторана с открытой террасой.
Разговор не клеился. То есть что-то стандартное звучало про погоду и удивительные брускетты, но не более. Я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что за последнее время отвыкла ходить на свидания, а те, что были у нас с Владом, не были похожи на нормальные. Мы могли закупиться сэндвичами и на пледе есть их в ближайшем парке. Или вот однажды устроили чаепитие в кабинке колеса обозрения. А ещё Влад мог часами рассуждать на дурацкие темы, а мне было весело, и я поддерживала любой идиотизм.
– Ты правда считаешь, что есть разница между осами и пчёлами? – уточнял Влад и отрывал здоровенный кусок сахарной ваты, чтобы свернуть его в маленький комок и забросить себе в рот.
– Конечно, – очень серьёзно отвечала я. – Одни дохнут после укуса, а другие нет…
– Круто, – смеялся Владислав и притягивал к себе липкими руками, чтобы такими же липкими, а ещё сладкими губами поцеловать. Толкнуться языком в мой рот, завладеть им. И в такие моменты яркой страсти я ощущала себя просто невозможно желанной. – Но если один из нас проглотит вместе с сахарной ватой осу или пчелу, разницы всё равно не будет.
И я смеялась, хотела бросить палочку с ватой во избежание такого исхода событий, но мне не давали. Влад подхватывал меня за талию и кружил. А ещё целовал.
Сейчас всё было иначе. Словно мы с Ильёй заранее готовились к неудаче и только выжидали, когда она случится. Мы не хотели узнать друг друга, поэтому не строили диалог. Мы не смотрели друг другу в глаза. Мы вообще не делали ничего, что уместно паре на свидании.
– Я немного отвык от такого общения… – натянуто признался Илья и разлил из белого чайничка напиток с облепихой и малиной.
– Почему же? Вы не похожи на человека, который обделён женским вниманием, – мимолётно заметила я и прикусила язык. Не стоило говорить таких откровений. Илья тем временем улыбнулся и подвинул мне мою чашку.