Фарс в доме волшебника

Часть 1. Четыре ладони способны разомкнуть каменные уста

«В темноте даже рога кажутся короной»

Глава 2

Внезапно свеча, стоящая на деревянном табурете в центре подвала, с шипением вспыхнула, и в воздухе над ней, словно мираж, появился полупрозрачный, мерцающий силуэт. Это был старик в безупречно чистом, звездопадного цвета балахоне и высокой остроконечной шляпе, сдвинутой набекрень. Он парил в воздухе, сложив руки на животе, и смотрел на пленников сверху вниз с выражением легкой научной заинтересованности, словно энтомолог, рассматривающий редких жуков.

— Так-так-так, — его голос был бархатным и спокойным, но звучал так, будто исходил одновременно ото всех стен. — Я так понимаю, все проснулись?

— Ты еще че за хрен? Ик... — тут же пробурчал человек, с трудом фокусируя на призраке мутный взгляд. (словно бы, недавняя паника уже бесследно испарилась из его промозглого сознания)

Свечу держала маленькая глиняная фигурка. Безголовая, она застыла в вечном поклоне, протягивая восковой светильник вверх и вперед, словно жертвовала свет невидимому божеству, явившемуся в подвал. Всё её тело покрывали тонкие черные линии — они вились замысловатым узором, стекали по рукам и сходились в центре туловища, где поверх глины был нарисован глаз. Он смотрел прямо на пленников немигающим, чуть насмешливым взглядом.

— Наверное, у вас накопилась уйма вопросов, — невозмутимо продолжил старик. — Где вы? Кто я? Зачем всё это? К сожалению, на данный момент я не могу дать на них ответы.

— Вопрос? Говорит кто это?! — прогремел басистый голос из бочки, и удары по железным стенкам наконец-то прекратились.

— Я — всего лишь проекция волшебника Аргил'Ласа, — с легким поклоном парировал старик.

— Сам не знаю, приятель, ик... — промямлил человек в цепях.

Пьяница скосил глаза на призрака, махнул рукой, как на назойливую муху, и снова повернулся к бочке.

— Ах, да! Кстаа-ти! Освежи память: почему ты, собственно, сидишь в бочонке?

— Вам нужно выбраться из этого подвала, — настойчивее, почти назидательно, повторила проекция, слегка повысив тон.

— Ну... это... — задумался голос. — Мне обещать дать еду. Вкусный. Очень. Сказали, надо заходить в бочка и считать до ста...

— ...Пока не истечет время, — добавил старик.

— Я так понимаю, угощения тебе так и не перепало? Ик... — уточнил пьяница.

— Я считать до ста! — с гордостью сообщил запертый. — Сейчас должны дать еду. Но крышка... застрять.

— Приятель, мне кажется, сто давно прошло.

— Ну... это... Я считать. Потом уснуть.

— Ха-ха-ха! — человек закатился хриплым, одобрительным смехом. — Ну ты... Ик... даешь!

Так начался один из самых сюрреалистичных диалогов в истории Аурелии. Человек и бочка, совершенно игнорируя парящего магического смотрителя, увлеченно беседовали о тонкостях договоров, основанных на честном слове, и кулинарных предпочтениях, пропуская слова волшебника мимо ушей.

— А... Это... — промямлил голос из бочонка. — Можешь помочь открывать крышку?

— Я бы с раа-достью приятель, Ик... чее-стно! — с пафосом воскликнул пьяница, звякнув цепями для убедительности. — Да сам, как видишь, связан по рукам и ногам. В прямом смысле.

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ, ОБА! — не выдержав, рявкнула Аурелия так, что у неё в горле запершило. Её хвост яростно хлестнул по каменному полу.

«Освободиться. Аргил'Лас? Где выход? Ловушка...» — проносились обрывки смысла сквозь лепет двух идиотов. Аурелия чувствовала, как в висках стучит ярость и... холодный, тошный страх. — «Волшебник. Настоящий волшебник. Это не просто бандиты.»

В наступившей тишине проекция наконец смогла договорить:

— Напоминаю: вам нужно выбраться из этого подвала. И если вы надеетесь, что ваша сонная подруга очнется и поможет... забудьте. Я дал ей особую настойку. Так что... удачи!

Волшебник сделал легкий, насмешливый жест рукой, и его образ рассыпался на мириады искр, которые тут же погасли в темноте. Но на месте, где он парил, остались песочные часы размером с человеческую голову. Тонкие струйки песка уже потекли вниз.

Глава 3

Тягостную тишину, разорвал голос из бочки.

– Вопрос? А я не понять... что происходить?

Человек на стене, тяжело вздохнул. Похоже, осознание ситуации пробивалось сквозь алкогольный туман, но туман этот был ещё густ.

— Вообщем, приятель… давай начистоту, — начал он, с трудом фокусируясь на железном цилиндре. — Угощения... ик... не будет. Вот... соо-всем.

— Вопрос? Ты... уверен? — в голосе невидимого узника прозвучала тень надежды, такая же хрупкая, как паутина.

— Аб-со-лютно, — отрезал человек, мотнув головой и тут же зажмурившись от приступа тошноты.

Из бочонка донёсся протяжный, душераздирающий стон, в котором смешались разочарование и голод.

— И ещё чё... ик... — продолжал узник, с трудом переведя мутный взгляд на песочные часы. — Нас тут запер… не абы кто. А волшебник. Старый хрыщ, чтоб ему... тьфу.

— Вопрос? Когда освобождать? — снова спросил голос, теперь с ноткой тревоги.

Человек неуверенно покосился на часы, и его лицо исказила пьяная, философская гримаса.

— Освобождать? Хе... Нас «освободят»... вон те песочки. Как досыплются. И души наши... эээ... благополучно выберутся. эээ... К праотцам. Ик...

Ещё один, ещё более жалобный стон огласил подвал.

— Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ! — Аурелия снова и снова яростно дёргалась. Пьяная безнадёжность этого болвана и беспомощность идиота в бочке доводили её до белого каления. Она извивалась, пытаясь хоть на сантиметр удлинить своё тело. Пытаясь дотянуться к кинжалу. Бесполезно.

— Зря… стараешься, — человек говорил, словно сквозь вату, лениво наблюдая за её попытками — Ножки-то... коротенькие. Ик...

Девушка резко замерла и уставилась на него. В её глазах, горящих в полумраке алым огнём, — обычное дело для разъярённой керасты, — не было ничего человеческого — только холодная, хищная ярость. Взгляд был настолько острым, что даже сквозь хмель тот почувствовал укол и невольно дёрнулся.

— А ты что предлагаешь?! А?! — прошипела она. — Лежать и пускать пузыри, пока эта штуковина не кончилась?! Хочешь сдохнуть — ТВОЯ ВОЛЯ! Но я... — её голос сорвался, — Я не собираюсь тут подыхать!

Она замолчала, сглотнув комок бессилия, который подкатил к горлу. Нет. Ярость была лучше. Ярость грела.

— Рядом с вырубленной остроухой, пьяным идиотом и этим говорящем горшком!

Человек в ответ лишь нелепо ухмыльнулся, и эта пьяная, бессмысленная улыбка стала последней каплей.

— Вопрос? А... что нам делать? — снова, как эхо, раздался вопрос из бочки.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — проревела Аурелия, вся дрожа от бессильной ярости.

Из бочки послышался обиженный, приглушённый всхлип.

Человек, к её удивлению, перестал ухмыляться. Он как будто собрался с мыслями, что давалось ему с огромным трудом.

— Не... не волнуйся, приятель, — сказал он, обращаясь почему-то к бочке, но глядя при этом на керасту. Его речь стала прерывистой, но более сосредоточенной. — Бернард... это я... Ик... всех вытащит.

— Ха! — Аурелия фыркнула, её взгляд презрительно скользнул по массивным цепям, плотно облегающим его запястья и щиколотки. — Ты-то? Да ты себя-то не можешь вытащить!

– Смотри... – Бернард приподнял голову, и в его глазах мелькнула искорка вызова.Мышцы на могучих плечах напряглись, заставив цепи тихо звякнуть. – Если не веришь... ик...

Глава 4

— Меня, кстати, Гротд называть, — произнес голос из бочонка, словно решив представиться на званом ужине.

Аурелия и пьяница резко, почти синхронно, уставились на железный цилиндр.

— Ясно, приятель Грот, — отмахнулся Бернард, переводя взгляд на треплющееся пламя свечи. — Так, на чём я остановился…

Свеча, что горела в центре комнаты, вдруг задрожала, и её свет замерцал, отбрасывая на стены прыгающие тени.

— Тд… — снова вмешался бочонок. — Гротд.

Человек сделал вид, что не расслышал, и продолжил фокусироваться на пламени. Он сузил глаза, дыхание его стало глубже и ритмичнее. Воздух вокруг него загустел и завибрировал, словно от палящего зноя. Пыль на полу пришла в движение.

— ГротД... — продолжил бочонок, и в его тоне зазвучала обидчивая настойчивость, с которой ребёнок поправляет взрослого.

Бернард тяжело, со свистом выдохнул.

— Я понял, Гротд. Понял. Сейчас можешь помолчать. Букваа-льно на секунду.

Он снова сделал глубокий, шумный вдох, наполняя лёгкие, готовясь к чему-то...

— Хорошо... — кротко бросил бочонок.

Пьяница замер. Медленно, очень медленно, повернул голову и уставился на железный цилиндр. Он молча, с угрозой, нахмурил брови. Затем, со скрипящим усилием, заставил себя отвернуться и снова сосредоточиться на свече. Сделал глубокий, шумный вдох, раздувая ноздри, грудная клетка пошла ходуном. Выдох... Вдох... Выдох...

Спустя несколько долгих секунд, Бернард резко втянул в себя воздух. Пламя свечи сорвалось с фитиля и, извиваясь красной змейкой, устремилось ему в рот. Подвал погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым свечением песочных часов.

Но темнота длилась лишь мгновение. На кончике фитиля с шипением вспыхнула новая искра. Но теперь оно горело иначе — не естественным жёлтым светом, а холодным, почти белым, безжизненным.

И тогда Бернард выдохнул. Но это был не выдох, а тонкая, сфокусированная струя. Из его приоткрытых губ вырвался не дым и не воздух, а сжатая, раскалённая до бела полоска пламени. Она била точно в звено цепи у его левого запястья с шипением паяльной лампы.

Лицо Бернарда тут же побагровело от чудовищного напряжения. Мускулы на шее вздулись, словно канаты. И тогда, прямо у Аурелии на глазах, на его лбу, там, где от виска до виска проходила татуированная линия, открылся глаз-скверны. Зрачок его, узкий и вертикальный, как у кошки, горел тем же нестерпимо-белым светом, что и струя изо рта. Лицо Бернарда мгновенно покрылось испариной, жилы на шее набухли от чудовищного напряжения.

Металл зашипел, покраснел, начал светиться тусклым алым… но не плавился. Лишь чернел от сажи. Ничего не получалось.

Бернард издал хриплый рык, и на его щеке, где проходила еще одна черная линия, раскрылся второй пылающий глаз-скверны. Дыхание пламени удвоило силу, став ослепительно ярким.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Цепь раскалилась докрасна, начала провисать, но всё ещё держала. От человека шёл пар.

И тут пламя — потухло. Оба глаза-скверны разом захлопнулись, оставив после себя лишь две тонкие, дымящиеся щели на коже. Голова Бернарда беспомощно шлёпнулась на грудь. Он дышал, как загнанный бык.

— Твою ж мать! — его голос был сиплым, прожжённым изнутри. — Что за хрень?! Из чего эти цепи?! — Он дёрнул рукой, и раскалённое, но всё ещё целое звено злобно лязгнуло.

Человек потянулся, и Аурелия заметила, как изменилось его состояние. Хриплая одутловатость с лица сошла, взгляд, хотя и усталый, стал ясным и острым. Алкогольное отупение и похмелье будто испарились под действием внутреннего пожара, оставив после только горькую трезвость и злость.

— Так... — медленно начала она, тщательно подбирая слова. Её предыдущая ярость сменилась холодным, аналитическим интересом.

Девушка мгновенно оценил ситуацию: новый актив, новая переменная. И главное — новая надежда.

— Не поняла. Ты что, маг?

Бернард резко поднял голову. Его новый, трезвый взгляд был тяжёл и непримирим.

— Я не один из этих уродов, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до неё, но в них чувствовалась сталь.

— А что это было, по-твоему?! — не отступала Аурелия, кивнув на его запястье, где на коже алел болезненный ожог от раскалённой цепи. Её собственные запястья, стёртые верёвкой, отозвались призрачной болью. — Сделай свои колдовские фокусы и вызволи нас отсюда!

Аурелия плюнула эти слова, как кислятину. Керасты не доверяют магии — слишком часто их жгли на кострах за «рога».

Бернард ещё сильнее нахмурился. Несколько секунд в подвале длилась немая дуэль взглядов.

— Не могу, — наконец выдохнул он, отводя глаза к потолку.

— Почему?! — рявкнула рогатая девушка.

Свеча с холодным белым пламенем снова затрепетала, хотя ветра здесь не было. И Аурелия это заметила.

— Огонь… — проскрежетал Бернард, стиснув зубы, будто признаваясь в позорной слабости.

— Что «огонь»?! — не унималась она, её хвост нервно бил по полу. Тик-так, тик-так — напоминали песочные часы.

Человек глубоко, сдавленно вздохнул, словно готовясь произнести смертный приговор самому себе. Он наклонился ближе, насколько позволяли цепи и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла в воде:

— Я могу использовать лишь живой огонь.

Глава 5

На несколько секунд в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь шипением песка в часах. Её перебил голос из бочонка.

— Вопрос? Бер… нард. Я слышать ты чудотворец?

— Не понял, приятель… — человек приподнял голову, с трудом фокусируя на железном цилиндре усталый, но уже трезвый взгляд.

— Тот, кто применять иную силу, — настаивал голос.

Вокруг мощного лба Бернарда, на котором ещё не до конца сошел тонкий шрам-века от пылающего глаза, собрались морщины.

— Допустим…

— Вопрос? А можешь открыть бочка?

— Я же говорил, — с раздражением выдохнул человек, — я только контролирую живой огонь.

— А-га… — растянул голос из бочонка с наигранным пониманием. — Вопрос? Можешь сжигать крышку?

Бернард уставился на бочку, будто пытаясь сквозь железо разглядеть логику говорящего.

— Ты уверен? Емкость ведь металлическая.

— Не волноваться… — послышалось изнутри. — Только крышку сжигать. С остальным я справляться.

Человек задумался, его взгляд скользнул по песочным часам, где верхняя колба была наполовину пуста. Затем он посмотрел на свои запястья, с которых всё ещё свисали толстые, лишь слегка деформированные цепи.

Выбора не было.

— Ладно, приятель. Думаю, на бочонок пламени хватит. Скажешь, когда будет горячо.

Он сделал глубокий, шумный вдох, заставив воздух в подвале замереть. Выдох — и тонкая, сфокусированная струя пламени, холодно-белая, как в предыдущей попытке, брызнула из его приоткрытых губ. Она ударила точно в центр крышки. Это была лишь крупица мощи по сравнению с адским жаром, что плавил цепи.

— Хорошо, Бернард! — почти сразу промямлил голос из бочонка. — Я чувствовать тепло! Крышка гореть и я выходить!

И вправду. Даже от этой скудной струи металлическая крышка быстро накалилась до вишнево-красного свечения. По ее поверхности поползли сизые язычки окалины.

— Ай! — внезапно выкрикнул голос, уже без прежней уверенности. — Что происходить?! Почему горячо везде? Ай! АЙ!!!

Железный гигант затрясся, заходил ходуном по каменному полу. Глухой лязг и скрежет наполнили подвал.

Бернард резко перестал выдыхать огонь.

— Горячо! ГОРЯЧО! — ревело из бочки, и она, дёрнувшись в конвульсиях, с оглушительным грохотом повалилась набок и покатилась — прямо в сторону Аурелии.

— Эй! Ты что творишь?! — выкрикнула она, но бочонок, словно разъяренный бык, уже несся на нее.

Не было времени думать. Прежде чем тяжёлая железная громада могла раздавить её. Девушка, закрыв глаза, совершила отчаянное, акробатическое движение. Оттолкнувшись ногами от пола, взмыла в воздух, описав дугу. Запястья оставались связанными вдоль столба, но теперь она зависла на балке вниз головой, держась за неё сцепленными ногами.

Бочонок с оглушительным треском врезался в деревянную балку, от которого вздрогнули стены. Тут же, с потолка посыпалась труха и мелкие камушки. Аурелия почувствовала, как жар раскаленного металла ударил ей в лицо волной. Кожа на щеках заныла. Кончики ее темных, спутанных волос, свисавших вниз, затрепетали и начали слегка дымиться, едва не касаясь раскаленной поверхности.

— Фух... — раздалось из бочонка глухое, довольное бормотание. — Кажется, остывать.

— Аха-ха-ха! — не сдержавшись, рассмеялся Бернард от увиденного абсурдного зрелища.

— Что смешного, урод?! — рявкнула Аурелия, её хвост яростно извивался в воздухе.

Тот лишь фыркнул и рассмеялся ещё громче и этот хриплый, неприятный смех отозвался эхом в каменном мешке.

Девушку всю трясло — и от адреналина, и от ярости. От того, что она попала в эту мышеловку. От того, что застряла в грязном подвале с этими тупицами. От того, что висит вниз головой, как летучая мышь и ничего не может поделать. Ощущение полной, унизительной беспомощности жгло ее изнутри сильнее, чем жар от бочки. Это и злило, и пугало одновременно.

Тик-так. Тик-так.

Внезапно, Аурелия почувствовала, как во взъерошенные пряди волос, впилось что-то острое и колкое. Мелкий осколок стекла, выбитый ударом из щели на потолке, застрял у самых корней.

Мысль молнией пронзила сознание. Шанс?

Ни секунды не раздумывая, она вытянула ногу. Предварительно, резким движением пятки ослабила мягкий сапог — и тот соскочил, и шлепнулся о каменную стену, рядом с головой Бернарда.

— Эй! — воскликнул человек, инстинктивно отдернувшись.

Девушка не обратила на него внимания. Между её, грязными пальцами ступни был зажат осколок стекла — толстый, с острым неровным краем. Аккуратно, с грацией циркача, она подтянула ногу к связанным у балки запястьям. Пальцы разжались — и осколок упал прямо в её ладони.

– Ух ты! — с неподдельным любопытством выдохнул Бернард, наблюдая за рогатой гимнастикой.

Аурелия сжала стеклянный клинок в ладони и принялась резать грубую пеньковую верёвку. Работа шла тяжело — осколок резал ей ладонь, соскальзывал, но спустя некоторое время, ценою ещё пары порезов, последние волокна лопнули.

Девушка не спрыгнула, а скорее свалилась с балки на пол, приземлившись на четвереньки рядом с бочонком, который теперь лишь тихо потрескивал. Первым делом — к карманам! Руки, не слушающиеся от долгого онемения, шарили по поношенному жакету. По узким штанам.

— Фух… — выдохнула она, нащупав в потайном кармане содержимое.

В её окровавленной правой ладони лежала маленькая глиняная фигурка. Грубая, самодельная. У неё не было головы, но по центру груди нарисован один большой глаз. Пальцы сжимали фигурку неравномерно — средний палец отсутствовал.

— Чёрт! — выругалась Аурелия, швырнув находку.

Она продолжила шарить по карманам.

Щелчок.