На отшибе

На отшибе

Заснеженные пики гор сворачивались наизнанку, будто бы вжимаясь в основание, на секунду я задумался, а чуть позже ко мне пришло понимание того, что это вовсе не секунда и я опять подвис на одной мысли. Я зависал наглухо, причем как на мысли, так и на каком-то зрительном образе, я видел их везде, даже с закрытыми глазами. Меня ничего не тревожило, мне было хорошо, я был в потоке. Вокруг царило что-то привычное, для одних это был хаос, для других обыденность, я же понимал одно — сегодня пришли мои ребята и мы будем высоко. Без них полет не был бы столь высоким, вечер был бы темнее, ночь угрюмее, а утро смиреннее, мы были большим коэффицентом, большие четыре. Большая четверка. Просто множили друг друга, нас вязало уже только от пары выкинутых фраз, потому что для нас они были искусны до великолепия. Мы знали, что такого никто не выдаст и не поймет, а мы давали, и нам это доставляло. Быть на другой стороне, противостоять чему-то тривиальному — это стимул к движению, собственно мы двигались.

— Лео, ты как?

— Я хотел ему что-то сказать, но не мог. Имел желание, но видимо потерял возможность. И тогда просто состроил гримасу удивленного человека с жестикулирующими руками, точнее просто со взведенными ладонями. Он выкупил в моменте. Это была одна из наших излюбленных зарисовок. Мы переглядывались с Лукой и кидали ее с нарочито серьезными лицами. Это был наш своебразный ответ на все выбивающиеся из контекста вокруг нас. Когда мы сидим рядом друг с другом и даем оценку стрелкам, которые прошли мимо нас или что-то сказали: "Хмм-м, насколько же сильно они попали?". Зачастую многое зависело от самого персонажа, его образа. Образ мог вытянуть многое, до самого попадания в яблочко. Но учитывая нынешнюю ситуацию, я сообразил какую-то аллюзию от третьего лица. Это был мой ответ на увиденного себя со стороны. Я растекался в пространстве с болтающейся головой. Уже немеющей, но все такой же незыблимой улыбкой на лице и полузакрытыми глазами, чувствуя именно то, того самого удивленного плейбоя со взведенными руками.

— Левон, ты че? Ха-хаха-ахах, ты воо-о-обще угашенный,

посмо-оо-о-три — раздался голос Яны.

Какое-то время назад, мы были с ней вместе на кухне, видимо сидели. А что нам еще там делать? Кухня была оплотом серьезности, но мало кто это понимал. Так как в комнате было больше места и можно было даже прилечь, то на кухне оставались лишь мастодонты со стаканом и трубкой в руке. Было там что-то камерное, такое уютное. Эм-м, да, был и я... курсировавший из одного места в другое. Не сказать, что это было что-то важное, нет, вовсе нет, мне просто время от времени было интересно пройтись, иногда проведать определенного человека. А кто собственно вообще запрещал нам это делать? Однако, чаще всего я заходил не в темп, это было немного сумбурно, будто бы чувака танцующего вог под глубокий хаус, в моменте закинули на какую-нибудь бардовскую встречу Тома Уэйтса и... Соска-дурилка, парень, соска-дурилка, мне жаль тех щенков, которые зависимы от этой дряни. Авария, операция... заа-а-просто-оо. Джи-и-г-ги... Ха-а, тебя тут тоже не-ее-т.

Меня хорошо затяну-у-уу-ло, я путался в мыы-слях, а эти до-о-лбанные крики начали выступаа-а-ть на переднем плане-е-е? Не знаю, чтоо-о-о это-о былоо-о, ии-и-х баа-ан-аа-а-льные вопро-о-осы друг другу были таки-ии-е плевые и такие ваа-аа-жные? Что за фигня. Я слышал как они задают вопросы, рассказывают, отвечают, а это все ни-ии-и о чее-е-е-м. Пустотаа-а-а. Но этого никто не понимал, напрочь. Что вы вообще делаете-ее-е? О чем вы ведете речь? С такой экспрессией, такой прытью, о чем просто? Где зерно-оо-о? Может не хватало зрительного контакта? Нет, скучнооо-о. Они держали хватку плотно, честно, это было отвратительно. Я медленно встал и ушел.

Проходя мимо туалета, я все-таки решил отлить. Ведь попасть на кухню я еще успею, а вот туалет могли взять под контроль в любую минуту и на неограниченное время, а писать очень хотелось, я долго терпел. И такая опрометчивость могла сыграть со мной неплохую игру, но я был просчетливее. Зайдя на кухню я увидел Ника шныряющего с моей старенькой JVC, он перекатывался, делал развороты, ловил каждое лицо, каждую улыбку или позирование, я остановился в дверном проеме, наблядая это шоу одного дорвавшегося фотографа. Но он был в огне, он делал из этого буквальный переполох, заставлял посмотреть на это под другим углом. Вводил в состояние аффекта, в аффективное состояние аффекта. Кто-то принес диск 1992 The Prodigy "Experience" и по началу мне было как-то вообще все равно, это была не моя собака, далеко. Этот альбом крутили уже не первый раз за вечер, но только в совокупности с этим безбашенным парнем с камерой в руке, я наконец что-то понял. Не знаю дополнял ли он этот альбом или сам разгонялся от него, но было ясно определенно, что если убрать одно из двух, или его или эту музыку, величие этого момента будет развеяно как папиросный дым. В конце-концов очередь не могла не дойти до меня, он начал щелкать меня прямо в проеме, находясь под впечатлением, мне даже начала нравится эта музыка и я пошел в центр на дэнс. Сказать откровенно, я не очень хорошо танцевал, однако это касалось дел незатуманенного сознания, а щас карты сходились, я чувствовал каждый удар, каждый звук, скорость была запредельной, черт, это Prodigy. Черт, это пришибленный камера-мэн... Я перекладывал волны, они сплетались, одна перетекала в другую и так, дальше, дальше, больше волн. Я тянулся к звездам, тянул их за нити к себе, экзистенцильность моего лица в этот момент зашкаливала, я стоял у порога смысла и как всегда был отвергнут. А потом "бац" вскидывая руки, я начал сжимать и разжимать, делая что-то странное ногами, туда-сюда... "Туц" — Было в моей голове. Растянутость. Одного "Туц" или "Бац" — хватало с запасом, но это же был сильный перфоманс передозиривки звуками, их было слишком много и так быстро. Кто-то даже выкривал и подгонял меня под ритм. Через пару минут я наконец сделал конечное движение и закруглился, думая что уже порядком наскучил ребятам сидевшим тут, но Ник был в экстазе, я заметил что он держал объектив только на мне. Однако, когда я услышал, что за столом ребята беседовали о том есть ли дома клей-карандаш, чтобы приклеить сломаный игрушечный револьвер, меня будто облило галлоном ледяной воды, я ретировался с этих стремных полей.

И снова я попался на ту же ловушку. Проходя мимо прохожей где висели куртки, я не мог не взять сигареты из кармана куртки, я же убивал двух зайцев, как тогда с туалетом. Ну, конечно, в этом весь я. Ход, еще ход, потом три выверенных наперед. С пачкой в руке и неплохим интузиазмом я подошел к своим мальчикам:

— Хей-й, прошу всех на ночной перекур.

Возражать никто не стал. И вот мы стояли на балконе. Роберт, Тони и я. Убойная комбинация. В каждом из нас был хороший сгусток свободы, каждый чем-то горел, о чем-то думал и как-то двигался. Мы играли роль отпетых задворщиков, где-то там на отшибе, но с широкой душой и тяжелой мыслью, способной поспорить с теми кто был на "вершине" или считал себя при деле. Являясь для нас обычным пастухом жизни, винтиком пресной системы, спицей чертового левого колеса у карета прекрасной принцессы с кочашьими глазами и миниатюрной грудью, которую ведет долбанный извозчик подгоняя двух уставших жеребцов отцовской плетью. Наша сказка была такой. Долой вышкаленных офисных панков, угрюмых работничков, живущих от зарплаты до зарплаты, с какой-нибудь толстой женой и протирающих свой зад каждый вечер на насиженном диване. Нелюбимая работа, нерадивый дом, два выходных в неделю и алкоголь. В их головах было что-то страшное, ты смотрел на них и задавал себе только один вопрос: "А хватит ли мне сил? Или..."

В этом потоке мыслей я зашел далеко, хорошо затянувшись и дежурно улыбаяясь на спонтанный и несмешной анекдот про наркомана на кладбище от Тони, я сказал ребятам:

— Как вы думаете, что будет дальше?

— Ну, щас докурим и вернемся обратно, можно во что-то поиграть, как там называлась эта игра где надо угадать загаданное слово?, — сказал Роберт.

— Да, нормально, можно, — пробормотал наш художник Тони.

Меня немного вязало и я не мог их прервать...

— Х-о-о-о-ло-д-н-оо, — дрожа произнес Роб.

— Так возьмите тапочки, алло, — повысил голос Тони.

Да, действительно, ногам на балконе было прохладно. Да, боже, мне было просто наплевать на это. Наконец, я смог что-то промямлить, пытаясь донести свою мысль до людей, которые не поняли меня с первой попытки:

— Я в целом. Жизнь протекает, ее не повернешь вспять, что собираетесь делать? Обозримое будущее? Мы же не будем торчать до того момента пока не захлебнемся холодной ночью на лестничном пролете?

— Чел, я щас бросаю уник, вот зачем мне все это надо? Лучше принять решение сразу, пускай и на первом курсе. Бледные однокурсники, какая-то нудная староста... Нет перспектив. Я на прошлой неделе делал проект три ночи, представляешь? Я его начертил, сверил, думал ошибок быть не может, прихожу к преподу, показываю ей, а она говорит: "Переделывай, Тони Монтана". Это нормально? Зря приехать в уник, да еще и уехать в таком настроении. Хорошо хоть со второй попытки приняла. Не мое это. Отец, конечно, не будет рад таким новостям, но думаю он поддержит. Он сам через это прошел в свое время, похлеще меня оттягивался. Ну-у, а дальше рисование, скейт и наше с тобой кино. Да ты же знаешь все это. Только одно плохо, от службы не отверчусь, это уже наверняка. Вот подам документы на отчисление и с повесткой поеду почти сразу, наверное, в осенний и попаду...

— Чувак, ты уверен? Все ли ты взвесил?

Я поддержал. Мое мнение было половинчатым, с одной стороны я понимал Тони и то насколько ему это осточертело. Он был совсем не для этого... совсем. Птица без клетки, даже без намека на это. Но с другой, ведь его ждет нечто еще более нудное? Мыть полы, чистить снег по несколько часов на лютом морозе и мести улицы от сора. Подчиняться и не выделываться — парой слов. Конечно, это был его выбор, мы могли лишь озвучить наши мысли и выразить мнение, надеясь, что он не вычеркнет эти слова из головы спустя пять минут.

— Посмотрим-посмотрим. Незаметно пролетит же время, а дальше все: "Гуляй, мальчик". Реализуем все наши наброски и идеи, Лео. Какой-то годик, с этим ничего не поделаешь. Либо так, либо отдать четыре здесь. Нет уж, я лучше смотаюсь в какой-нибудь городишко и мирно разобью эту обязаловку, — сказал он.

Докурив, мы и правда вернулись в комнату. И я начал подбивать Роба, так как он замялся и видимо вообще не хотел отвечать на этот вопрос, но я это заметил. Это было не очень хорошим знаком. Он в последнее время и так был сам не свой. Не было при нем его классических атрибутов. Его устоев. Язвительно острого языка, какой-то жизнерадостности и готовности на необдуманные поступки. А ведь это самое главное в нашем деле, мы старались не нудить. Если кто-то из нас был против встречи или еще чего-то, но другие два были за, то мы делали это вдвоем. Принцип был в том, чтобы не ограничивать своим отказом большинство, то есть двух. Да, это очень банально, но, когда невольно задумываешься, о женщинах, которые в борьбе за желанного мужчину придерживаются правила: "Либо мне, либо никому", начинаешь понимать, что эта лояльность, которую ты даешь в компании все таки чего-то стоит. Все это вслух я, конечно, не сказал. Но немного посидев и помолчав рядом друг с другом, Роберт, неожиданно начал:

— Знаешь, мне страшно.

— Почему?

— Я боюсь, понимаешь? Мне не нравится то к чему это идет.

— Что именно, расскажи.

— Я не могу.

— Почему? А когда сможешь?

— Не знаю. Но сейчас не время.

— Мешает какое-то обстоятельство?

— Ты поймешь, когда я скажу.

— Ладно. Может в немой кадр поиграем?

— О-о-о, Лео, точно, погнали.

— Давай по одному загаданному слову. Но предупреждаю, что слова берем серьезные. Понял? — сказал я, смотря в его красные глаза.

— По одному слову? Мм-м-м... Я первый. Что это?

Он показывал сидящего человека? Смотрел куда-то вдаль? Его уставшие и большую часть времени тяжело моргающие глаза, пытались выразить грусть? Да. Теперь он сел прямо на ковер, обхватив свои колени. Это было похоже на безнадежность. Если бы в этот момент на нас кто-то обратил более пристальное внимание, он бы тотчас подумал, что Роберту тяжело и все ли с ним вообще в порядке? Он играл завораживающе. Смотрел в потолок как на лунное небо, видимо предаваясь тяжким мыслям в эту очередную летнюю ночь. У меня было минимум соображений. Я сказал, что это был бездомный бродяга, но он лишь повертел головой. А после начал подпрыгивать, размахивая руками в стороны. При этом, черты лица его сделались воодушевленнее. Это очень сильно контрастировало с началом этой сцены. Я был на грани ступора. Безнадежно сидящий мужчина или какой-то придворный шут? Что он вообще показывает... Я начал сыпать слова в этом странном направлении. Клоун? Актер? Аниматор? В конце-концов какой-то антонимизм? Грусть и радость? На каждое мое слово этот парень отвечал скрещенными руками. Я не знал как продолжить, это начинало нагнетать мою психику и я попытался прибегнуть к техническому поражению. Он снисходительно посмотрел на меня и видимо тоже был не против такого предложения. Как же хорошо, что он не стал ломаться, — подумал я. И выдержав небольшую паузу, он выпалил:

— Эх, не тянешь, не тянешь ты уровень, конечно. И-и-и это был... Робинзон Крузо! Остров, одиночество, печаль и потом искра надежды от проплывающего мимо судна! Как можно было даже близко не попасть?! Позорище! Ой, ладно, давай, дам шанс сравняться тебе, чтобы не грустил особо.

Он был очень весел. Меня и самого проперало от такой энергетики. Мне уже не хотелось злиться или повышать на него голос из-за такого невозможного для попадания слова. Да, да, это я дал ему такой картбланш, но я не мог предвидеть это... Это была чрезмерно высокая планка. И вдруг, я поймал себя на мысли: "Стоп, он возвращается?". Еще пятнадцать минут назад он затирал про какие-то страхи и вообще о чем-то таком, о чем не может даже сказать. А сейчас он был прежним, свояком. От осознания того, что таким нехитрым способом мне удалось растормашить этого мэна, меня будоражило. Такие моменты в жизни, намного чувственнее всяких там романтических посиделок под дорогущее вино и упаковку конфет, на которые ты потратил все свои карманные деньги, взамен получив лишь пару поцелуев в районе шеи и совместно просмотренное кино, которое зачастую является полным фуфлом. Ведь, ты же не станешь ставить качественную киноленту, зная, что будешь смотреть это с женщиной? Само собой. Ах, точно, а после всего этого, хороший мальчик обязан проводить даму до дома. И тебе очень повезет, если она живет на соседней улице.

— Хорошо сидим, Роб, сегодня — первый класс! Вчера не так, да?

— Да, пойдет-пойдет. Нормально сидим. Ты, это, придумывай. Я пока чай нам поставлю. Хороший такой, крепкий и без сахара. Щас еще посмотрю, что там есть у Ника. Шоколадные трубочки — это наш минимум, Лео!

Я рассмеялся. Ох, как же он был хорош. Я очень хотел чаю и большой булочки с корицей или маком... Но, я не находил в себе сил для таких движений. Я же не мог расходовать свою ценнейщую энергию на это? Налить воды в чайник, зажечь плиту, достать чашку, найти пакетик чая... И еще с десяток лишних телодвижений. А булочек у Ника, конечно же, не было. А про поход в магазин я даже не заикался. Хорошо, что на такого беднягу как я, нашелся местный Робин Гуд. И я начал думать, пока он шебуршал на кухне. Может аристократ? Хм-м, легко, да. Подожди, а если его же оружием? Какой-нибудь, мм-м-м, "Последний из могикан?" Ха, может вообще Давид? И в моей голове созрел коварнейший план. Я был уверен на все сто, что он не читал это произведение, а если вдруг и слышал, Давид был самым уязвимым, но в то же время, неочевидным местом. Я так и решил, приговаривая: "Если, хочешь что-то спрятать, поставь это на самое видное место". Я уже чувствовал себя победителем и раскинувшись на кресле с широченной улыбкой, ждал Роба.

Напротив меня, раскинулись Тони, перебирающий табак на оторванном листе газеты и Лука обжимавший какую-то девочку, мы даже не знали кто ее позвал. Видимо, ее тоже все устраивало, иначе бы она рванула уже с порога, только окинув взглядом все это безобразие. Ну, а Луке хотелось тактильности, он был сам по себе тактильно-инфантильным, так сказать. Один раз, он поставил мне свою песню, конечно, мы были тепленькие, я сказал, что это слишком слащаво. А он посмотрел на меня и выдал: "Ну, да, есть, понимаешь... Я сам по себе такой, слащавый мальчик". Вот это я запомнил хорошо. Это было прямо его настоящей характеристикой. А если, еще прибавить к этой правде, то что мы пыхали и пару раз чертили за этот вечер, можно приблизительно понять какой уровень тактильности сейчас был у Луки.

— Тони, может чайку с нами?

— Чайку? Ну-у, можно.

— Ты, крутись-крутись, самокруточку мне отложи там, а я соображу. Для него можно и напрячься, — с улыбкой подумал я. А давно ли я стал альтруистом? Так, ладно. Пошли, — продолжал я говорить сам с собой.

Добравшись до кухни, я сказал, что нужна третья кружка. Роберт, сидел на табуретке и разговаривал со стоявшим Ником. А Яна сидела на стуле, бесцеремонно закинув ноги на второй. Я понял, что мне необходим перерыв, растрата почти всех сил на этот жизненно важный рывок на кухню, ради еще одной кружки, давала о себе знать. И толкнув ее ноги коленкой, я сел, чтобы перевести дух. Она пихнула меня ногой в бок.

— Ты совсем?

— А то что ты заняла два места, это сойдет?

— Я устала. Отстань от меня, — сказала она, действительно, поникшим голосом.

Я промолчал. И она закинула свои ноги на мои. В этот момент, я обратил внимание, что она была единственным человеком на квартире, который сейчас читал. Это был какой-то заправский женский журнальчик, там наверно и читать-то нечего. Но картинки там были улетные, их эстетикой она и наслаждалась. Наверняка, это правда, она выглядела уставшей и черпала новое вдохновение. Я пошлепал ее по ляжке и встал. Чайник только закипел и нужно было немного подождать. В комнату мы вернулись с тремя кружками и той самой шоколадной трубочкой. Однако, в количестве двух штук.

Наладив быт, то есть найдя самое удачное место для кружек, мы вернулись к игре.

— Так, так, так... Из этого раунда ты выберешься только словом "стоп", поверь мне!

— Ой, конечно. Давай уже.

И началась. Игра. Чай. Вброс. Перекур. Потом еще раз. Уже было плевать, что мы хотели сыграть всего по одному слову. Ситуация вела сама и мы лишь не восприпятствовали этому. Еще. И еще.

Медленно запрокинув голову, я присел в вертолет. Зачем я вообще это сделал? Нет. Я не мог выбраться. Это было похоже на утренний полудрем перед учебным днем. С одной стороны, этот вожделенный смак мира грез под теплым одеалом, с другой же -усилие. Усилие, которое ты должен или не должен? Обязан или нет? Сейчас, все было так же. Я складывал и перемещал образы, даже думал о чем-то. Нужно ли было кому-то это усилие? Черт его знает. Но, я был все же, человеком с большой прочностью. Я же тут вообще за всех отдуваюсь, да?

А помнишь ту самую встречу? И тот самый вопрос, который держит меня за шею до сих пор. Почему я не могу отправиться в вольное путешествие на своей морской волшебнице? Как это обидно, быть по духу, но не быть по обстоятельствам. Один раз он спросил меня:

— А вот ты был бы флибустьером? Как тебе вообще такое течение дел? Жизнь на волоске, все вот это?

— Без сомнений. Там начиналась моя свобода.

— Ты же понимаешь, насколько это опасно?

— Жизнь — опасная вещь, сама по себе. И делать наперекор своей любви... Нет. Никогда. Можно прожить сорок скучнейших лет в своем старом поместье и в один день с лампой в руках покатиться вниз с этой лестницы ведущей в библиотеку. А что же ты успел увидеть? Замкнутый круг маленького человека, не больше. И одно дело, если в этом и есть вся твоя история, здесь мне и добавить нечего, но совсем другое, когда ты откручиваешь тумблер подсознательно. Все равно, что жид, который экономит на всем. Так получается, ты экономишь на своей жизни? Взамен получая хорошую оплеуху от нее? Давай, флаг тебе в руки. А мне подай нефильтрованной романтики.

— Ага, то есть, ты согласен, что романтизируешь данное ремесло?

— А ты думаешь, перед тобой сидит шестидесятилетний кандидат физико-математических наук?

— Ой.

— Что, мальчик, штанишки намокли?

— С тобой невозможно вести диалог.

— Стараемся.

Все стало идти на убыль? Мир делает только вид, что... Что-то мне уже... Все. О-о-ох... Надо встать. Ой, как тяжело... Спят что ли все? А сколько времени? Ладно, не буду отвлекаться. Я щас весь холодильник очищу. Нет. Сначала туалет, потом еда.

Раз, два. И я уже мирно посапывал втором заходом. От небольшой ломоты в теле, полет в голове был даже еще приятнее. Перебирая фразы, соображая то, что я хотел бы лицезреть и мечтая о том, что завтра будет еще лучше, я погружался в более глубокий вид сна. Из которого, однако, мне пришлось выбраться:

— Давай, Колян, я погнал.

— Встретимся еще, давай.

Я начал продирать свои сонные глазки. Неторопливо перекатившись и не забыв укрыть спину, я крутил в голове вчерашние мотивы. Голова была — как пустырь. Из нее вынесло почти все, оставив лишь то самое соломенное перекати-поле. То как, Лука, в один момент прилепил жвачку прямо на кресло, а потом посмотрел на меня и сказал: "Да, нормально-нормально, я думаю Коля не шибко удивится этому. Понимаешь, тут как бы в таком состоянии хата, что ждать от Ника реакции на какую-то жвачку не приходится. Да ты посмотри вокруг, чувак, ха-ха".

Да уж. Он был прав. Если бы это была чистейщая квартира какой-нибудь примерной отличницы-домохозяйки, мало того, что никому и в голову не пришло бы шабить у нее дома, так еще и шутка с жвачкой была бы некрасивой. У Коляна же была подготовленная взлетная полоса. И вообще являясь хозяином, он каким-то чудом всегда оказывался одним из самых удачных летунов. Это даже не везение, я не знаю... Все знали, что главе квартиры делается равноценная, это почти не обсуждалось. Но, когда этот хозяин в полнейшем кикозе, балансируя на еле стоящих ногах, в этой черной шляпе как у Элиса Купера, поднимает всю квартиру на уши, по той причине, что его не подкуривают, оперируя лишь одним аргументом: "Я — хозяин!". Ну, ладно, иногда он говорил еще что-то, например: "Ой, я устал ребят, сделаете мне тоже? Я что-то запарился в последнее время. Смурной я, не видно? Надо отдохнуть, надо". После таких сцен, начинаешь звонко смеяться. Он курил больше всех, при том, что не заплатил ни копейки, так он еще и вывозил это. Вот как ему это удавалось? Быть самым живым и даже глубинным. Настолько, что тебе иногда казалось: "Кто вообще позвал этого мальчика-оторву сюда?". А потом, ты вспоминал, что его никто не звал и он здесь живет вообще-то. Ник был феноменом... И тут он вырвал меня из мыслей.

— Так, просыпаемся, давай.

— А кто ушел минут двадцать назад?

— Роб.

— Куда... вот, блин.

— Ладно, не плачь, помоги мне убраться чуток.

— Сделаем. Щас только умоюсь и перекурю. А он не сказал куда?

— Не-а. Может по девочкам ходит, Роберт наш.

— Кто? По девочкам? Ага. Сразу же, прям на отходах, вот лежал и видел такой мотив.

— Ха, ну кто его знает.

— Это да. Согласись, что он как-то отдаляется в последнее время?

— Темнит. Я думаю что-то его отвлекает. Ну в плане, появилось что-то такое... Требующее внимания, мыслей, понимаешь? Как девушка, но другое. Хотя и девушку исключать не будем.

— Это очень странно, конечно, но вдруг новые отношения на него влияют именно так. Настигая перебоями в настроении.

— Вариант.

— А Тони ушел?

— Тут, на кухне сидит.

— По-тихому как-то он там. Без движений особо.

— Ну, а как ты хотел.

— Бодрится небось.

— Есть такое, да. А этих попозже разбудим.

— Ага, вот только я не понял, зачем ты меня подтянул? Мусор подождать не мог? Или тебе там четырех рук мало на кухне?

— Слушай, у меня дела может вечером, я распущу вас где-то к шести. Надо немножко поработать над презентабельностью.

— Ты так и не ответил на вопрос. Тебе вот меня не хватало, да? Вот почему не Яна, например? Или Лука.