Остров Тайна
- -
- 100%
- +
– Не время, Никифор Иванович, нам у вас на мельнице засиживаться, на вас беду кликать и самим под пули вставать. Рано или поздно большевики доберутся сюда, обнаружат нас. Ничего хорошего из этого не выйдет: погибнут люди, и на вас крест поставят, поэтому мы решили отсюда уходить.
– Куда же это? Кругом красные! Вы сюда и так едва добрались, где же вам место будет?
– За кордон пойдём. Через Саяны, в Монголию, а дальше – в Китай, – сухо отрезал полковник. – Большая часть наших оставшихся сил переместилась именно туда. Думаю, и нам надо выдвигаться для объединения с нашими войсками, чтобы там, определившись, вновь вернуться назад…
Бедный, наивный полковник Мохов! Даже после жестокого поражения и скитаний он ещё на что-то надеялся. Верил, что вернётся монархия, на трон вновь воссядет царь-батюшка, установятся старые порядки. Не знал отважный полководец, что в Китай бежали лишь жалкие единицы колчаковского войска, в основном офицеры белой армии, а подавляющая масса брошенных отцами-командирами солдат перешла на сторону большевиков и вернулась к мирной жизни. Некому и не из кого было формировать соединения для триумфального возвращения из-за границы и схватки с отрядами Красной армии. Солдат нет, оружия нет. Антанта не поможет. Да и сама участь отряда незавидна и предрешена.
Знали или нет об этом остальные? Неизвестно. Солдаты и офицеры были преданны своему командиру, верили и о другом не помышляли.
– …а поэтому, – продолжал Мохов, – я прошу вас посодействовать в нашем деле.
– В каком таком деле?!
– Нам надо сохранить некоторые… так-с сказать… ценности. Два пулемёта, боезапас, а также… полковое знамя и архивные документы. Для этого надо шесть бочек необходимой длины и объёма, а также нужное количество мёда для консервации. Думаю, в нашем случае можно применить ваш способ хранения.
– Пулемёты и бумаги?! – удивился Никифор. – Что же вы, господа хорошие, я ведь могу оружие и документы сохранить так, в доме. У меня есть такие потайные места, что ни одна крыса не залезет!
– Нет-с, уважаемый Никифор Иванович. Мы понимаем вашу заботу, но ваше предложение никак не годится.
– Почему?
– Все ваши тайники находятся в доме или амбаре. Так?
– Ну… предположим.
– А дерево, смею заметить, имеет способность к полному уничтожению огнем.
– Вы хотите сказать…
– Да. Я могу предположить, что может случиться пожар. Времена грядут тяжёлые, а в воде вероятность сохранности имущества более высока. Думаю, на будущий год кадки мы вытащим и вернём их в первоначальном виде, – договорил полковник Мохов, присаживаясь рядом на свободный стул.
– Может, оно и правильно вы говорите… – после некоторого раздумья произнёс Никифор. – С мёдом целее будет, только вот зачем шесть кадушек? Два пулемёта с патронами и бумагами можно заполнить в две бочки. Зачем же ещё четыре?!
– Бумаг много… – поле некоторого замешательства ответил командир, окинув тяжёлым взглядом подчинённых.
– Что же, думаю, кадки найдём! Каждую зиму по две новых делаю лично, так что запас имеется. К какому сроку надо подготовить тару?
– А вот прямо сейчас и готовьте!
– Прямо сейчас? Так быстро?!
– Да. Нам медлить нельзя. Думаю, на днях нам надо отсюда уходить.
Собравшиеся перешли в амбар. Никифор выставил кадки, с двумя солдатами достал из погреба бочку с мёдом. Полковник приказал разобрать пулемёты, подготовить к консервации. Офицеры паковали в кожаные сумы документы, полковое знамя, пропитав прочные швы горячим воском. Когда груз был готов к укладке, командир попросил посторонних удалиться из амбара, сославшись на секретность проводимой операции. Немного обиженный недоверием, Никифор с сынами Степаном и Владимиром ушли. К вечеру кадки были полностью запечатаны, крышки забиты, швы пролиты смолой.
Глубокой ночью, под покровом темноты, офицеры и солдаты доставили шесть бочек к мельничному пруду, утопили их в указанном Никифором месте. Хозяин усадьбы хотел привязать к бочкам груз, как он это делал всегда, чтобы их не унесло течением. Солдаты усмехнулись, отказавшись от предложения, посчитав, что припасы имеют и без того достаточный вес, каждую тару перекатывали по три человека.
После всего Мохов приказал разобрать и сжечь тачанки и ящики из-под патронов, уничтожить все следы пребывания на мельнице. Единственное, что удалось выпросить хозяину дома для нужд, – колёса от тачанок.
Весь следующий день отряд собирался в дорогу. Офицеры и солдаты готовили упряжь, оружие, продукты. Последняя ночь перед выходом оказалась коротка, как догорающий свечной огарок. Задолго до рассвета, простившись с гостеприимными хозяевами, выразив благодарность за оказанный приют, маленький отряд из девяти человек под началом полковника Мохова вышел в путь. Впереди их ждали долгие километры трудного, опасного перехода в чужую страну. Впереди была неизвестность.
Ушёл Костя с отрядом. Через положенный срок у Анны родилась вторая дочка – Катюшка.
Вовремя ушли моховцы. Не успело утреннее солнце окрасить противоположные вершины гор, мельницу окружила красная сотня. Кто и когда доложил большевикам о белых, неизвестно. Живой лавиной налетели краснозвездные конники, мгновенно окружили имение, жахнули дружным залпом из карабинов и винтовок над крышами:
– А ну, выходи, ваше высокоблагородие, коли смерти не хочешь!
Мельниковы в страхе распахнули ворота, впустили прибывших во двор, сами сгрудились у забора. Комиссары произвели тщательный обыск, проверили каждый угол, но ничего не обнаружили.
Искали везде: в погребе, в амбарах, под мельницей, на крышах дома и построек, в стогах сена. Досадный конфуз смешивался с удивлением. Вероятно, до этого момента большевики были твёрдо убеждены в том, что здесь скрываются белые. Анна случайно услышала разговор двух командиров, беседующих за забором.
– Как такое может случиться? Точно знаем, что тута были… Точно говорю, доверенный правду сказал, сюда с грузом проследовали…
– Где же они? Что, на крыльях улетели?! Куда могли деваться две тачанки с двумя центнерами?.. Что, в кислоте растворились? А правда ли доверенный говорит, что сюда поехали? Может, мы ищем их здесь, а они в другом районе?..
– Вроде правду, никогда не обманывал! Да точно! Сюда направлялись неделю назад. А может… и не сюда…
– Ты, Михрютин, как веретено! На одном месте не поймаешь. Ты уж соберись как-нибудь, давай точные данные, а то снимаем сотню солдат с боевых позиций, гоним неизвестно куда, неизвестно за кем, а тут никого нет, кроме кулаков…
– Были же, товарищ Нагорный! Как есть говорю – были белые! – захлёбывался словами Михрютин, однако доказать ничего не мог.
– Тогда где они? Или хотя бы покажи следы, направление, куда они ушли, – сердился командир сотни.
…Девять лет прошло с тех пор, как моховцы ушли с мельницы. Восемь зим прогорели сырыми, тлеющими дровами в печи. Каждый день похож на пихтовую лучину, которая сыплет искрами, толком не горит, но и не гаснет. Все глаза просмотрела Анна в сторону таёжных перевалов, ожидая своего верного, милого дружка. Где же Костя? Почему не возвращается? Вернётся ли…
О многом думала Анна. Успел или нет Костя с товарищами перейти через Саяны? А вдруг наткнулись на красный кордон и всех убили? А если ушли, то почему не возвращаются? Как там ему живётся, в далёкой и чужой стране?..
Некому рассказать женщине о пропавшем отряде, никто теперь не ходит через перевалы за кордон. А если и ходят, боятся словом обмолвиться. С приходом советской власти границы закрыты, за незаконный переход в Туву, Монголию или обратно – расстрел на месте. Проводников, водивших до революции купцов-спиртоносов по тайным тропам, посадили в тюрьмы на долгие годы. Кто успел скрыться в тайге – отсиживаются, не показывая носа к людям.
Выходит Аннушка вечерами на берег пруда, долго смотрит на воду. Кажется ей, что на другом берегу видит свою недалекую старость. Куда исчезла былая сила и резвость? Сознание точит неугомонный червь: «Эх, Костя-Костенька! Где же ты, прекрасный лебедь? Вернёшься ли назад к милой лебедушке? Прикоснёшься ли своими ласковыми перьями-крылами к преданной подруженьке?»
Нет ответа, как нет привета. Да и будет ли – неизвестно. Однако она будет ждать мужа столько, сколько на это потребуется времени. Пусть до самой старости, до гробовой доски. Иначе и быть не может.
Один день Мельниковых
Сначала дети относились к Маше с осторожностью. Люди из деревень на мельницу приезжают часто, но редко берут с собой ребятишек, оставляя их работать по дому. Круг общения таких детей ограничен, и появление незнакомой девочки вызвало у них нескрываемый интерес. Взрослые не мешали, давая возможность получше познакомиться друг с другом, и лишь изредка сближая общим делом:
– Кто поможет мне воду в кадку натаскать? – с улыбкой спросила Анна, и тут же все шестеро проявили желание.
– Я!.. Я помогу!.. Я!.. И я! – наперебой закричали все сразу.
Детвора быстро расхватала деревянные, лёгкие, изготовленные дедом Никифором специально по возрасту каждого, ведёрки, и наперегонки поспешили к мельничному ручью. Ведерок хватило всем.
Подобно муравьям, опережая друг друга, помощники очень скоро наполнили кадку в доме, принесли воды в баню, летнюю кухню, на мельницу, в пригон для скота. Когда все ёмкости были заполнены, Глафира, нарочито охая и пригибаясь, начала складывать дрова в поленницу. Дети тут же ринулись ей помогать, таскать поленья из большой кучи под крышу.
Дело спорилось! Помощники охотно выполняли работу, прабабушка едва успевала показывать, как нужно правильно укладывать дрова. Когда поленница выросла до пояса, она специально присела на чурку, а ученики принялись за дело самостоятельно, снизу доверху аккуратно выкладывая новые, ровные ряды берёзовых дров. Вскоре рядом с первой поленницей выросла ещё одна, пусть немного кривая и пузатая, перед ней – третья.
Глафира не забыла вспомнить:
– А вот мы-то, когда я махонькая, как Миксимка, была, с братом Захаром в тайге дрова пилили, а потом на коне сюда возили. Вот какие мы раньше были! С малых лет к труду приучены!
– Мы тоже пилить чурки умеем! – воскликнул Ваня. – И на коне ездить умеем! У нас только Витя на коне не умеет ездить.
– А меня тятя скоро учить будет! – обиженно насупился малыш, пуская слезу. – И дрова пилить буду!
– Не плачь, Витя! – поспешила успокоить его Маша. – Мы тебя все вместе научим! Будешь с нами дрова пилить, на коне ездить. Я тоже ездить не умела, когда маленькая была, а потом научилась! Научим, не бойся! Так же, ребята?!
Все согласно закивали головами, принимая слова Маши на веру. Это единодушие вызвало у прабабушки немалое удивление: как быстро, незаметно Маша заслужила уважение её правнуков? Как будто она жила на мельнице и общалась с ними со дня своего рождения.
Игрушек у ребятишек Мельниковых было немного. У девочек несколько самодельных, сшитых из старых тряпок, набитых соломой, кукол. У мальчиков талиновые (ивовые) палки, заменявшие им сабли и ружья, деревянные тележки да набитый песком бычий желудок – далёкое подобие мяча. Для игр у них было не так много времени, большую часть дня занимала работа. Но всё же случались минуты, когда дружная, шумная ватага торопилась на мельничный пруд.
Там, привязанный к мостику старой пеньковой верёвкой, стоял большой плот: длинный, широкий, он мог вместить и держать на плаву всю компанию. Дружно забравшись на него, дети брали в руки палки-шесты и отправлялись в недалекое путешествие. Водное средство передвижения было одним из самых ценных развлечений молодого поколения Мельниковых. Большую часть свободного времени летом они проводили на водной глади, гоняя от одного берега к другому и обратно воображаемый быстроходный корабль.
Добравшись до берега, дети окружили плот. Тане захотелось прокатить Машу одной, но Ваня выхватил шест, считая право первого заплыва своим. Разгорелся спор, в котором никто не хотел уступать друг другу. Несмотря на то что брат был младше на пять лет, он вырос крепышом, не уступавшим в силе сёстрам. Но Таня оказалась хитрее. Ей не пришлось долго уговаривать сродного брата:
– Ваня! Давай мы сейчас с Машей Витю один кружочек прокатим, а потом вы с Катей и Максимкой целый день, до вечера будете плавать!
Ваня согласился. Ему не хотелось водиться с непоседливым Витей, который то и дело норовил нырнуть с плота. Лучше плыть с Максимом, который всегда его слушается, а тихоня Катя вообще считает его самым главным капитаном на плоту.
Таня и Маша усадили Витю посреди плота, наказав не шевелиться. Сами взяли в руки шесты и, оттолкнувшись от берега, поплыли на середину пруда.
Мельничный пруд – искусственный водоём около ста пятидесяти саженей в длину и около сотни в ширину. Перегороженный руками человека, таёжный Гремучий ключ имел достаточный запас воды, чтобы своим давлением вращать мельничное колесо, прочный деревянный привод и каменные жернова.
Построенная в первой половине девятнадцатого века братьями-переселенцами Иваном и Захаром без единого гвоздя, мельница служила роду много лет. За всё время использования у неё не случалось поломок, не считая случая с Ванькой Бродниковым, который проспал засыпку зерна. Сделанная одними топорами, со дня создания и до настоящего времени, она воплощала искусное творение гидросооружения, которому позавидует любой инженер. Прочное колесо под напором воды вращало мощный привод, который через угловые передачи трёх деревянных редукторов крутил трёхсоткилограммовый верхний жернов. Своевременная смазка шестерёнок с запасом выдерживала продолжительную работу вращательного движения, за один день перемалывая до пятидесяти центнеров зерна в муку. Смазкой им служило обычное сливочное масло с добавлением дёгтя. Контрольный шлюз регулировал уровень воды в пруду в различное время года. Поднимая и опуская, Мельниковы сбрасывали его до необходимого уровня весной в половодье и поднимали до нужной отметки осенью. Рядом с колесом находился плавный, пологий желоб для прохода рыбы, которая могла беспрепятственно подниматься вверх по течению на нерест и скатываться вниз после размножения. Кто видел рукотворное детище Мельниковых впервые, удивлялся:
– Как такое можно соорудить здесь, в Сибири? Неужели мельнице сто лет?..
Приятно плавать на плоту по тихой поверхности пруда. Для Маши это было первое подобное путешествие. Её отец Михаил когда-то имел деревянную лодку-долбленку, любил рыбачить. Маша мечтала отправиться с отцом, но, опасаясь бурного течения, Михаил ни разу не решался взять дочь с собой.
Первые минуты девочке было немного страшно. Большой плот плавно покачивался из стороны в сторону, вокруг – тёмная вода. Крепко уцепившись руками за брёвна, Маша присела на корточки, в испуге осматриваясь по сторонам. Таня улыбалась, уверенно правила шестом, покрикивала на непослушного Витю. Нисколько не пугаясь водного пространства, карапуз бегал с одного края плота на другой, пытаясь рассмотреть дно. Вглядываясь в черноту, ложился на бревна. Не слушаясь свою няньку, прыгал и кричал.
Машенька встала на ноги, шагнула, потом, немного освоившись, взяла в руки вторую палку, принялась помогать Тане. Изначально тяжёлый шест мешал удержать равновесие, тянул в сторону. Девочка качалась, опять приседала на корточки, но тут же вставала, пробовала толкать плот снова и снова. С каждым взмахом её движения становились увереннее. Тяжёлый «корабль» начал послушно поворачиваться и двигаться в нужном направлении.
В тёмно-зеленой, полупрозрачной воде немного просматривалось рельефное дно. В водорослях, пугаясь тени наплывающего судна, метались небольшие стайки серебристых рыбок. Таня равнодушно отмахивалась рукой:
– Мелюзга. Ёршики да окуньки. Таких дед Никифор не ловит. Самая крупная рыба там, – указала рукой на тальниковые заросли вдоль противоположного берега. – Там такие щуки живут! – развела руки шире плеч, округлила глаза. – Больше этого плота!
– Больше этого плота?! – испугалась Маша. – Разве такие бывают? А они могут на человека напасть?
– На человека не нападают, – успокоила Таня. – Они его боятся. А вот утят глотают, когда они ещё совсем маленькие.
Маша удивлённо посмотрела на подругу, перевела взгляд на густые ольховые заросли вдоль берега, где плавали стайкой дикие утки, успокоилась: если утки целые, значит, и ей нечего бояться.
Девочки осторожно погнали плот к противоположному берегу. По мере удаления от мостков вода приобретала тёмно-синий оттенок, затем чёрный. Ближе к середине водоёма дно уже не просматривалось. Проплыв какое-то расстояние, Таня предложила убрать шесты, лечь на бревна к краю плота, цыкнула на Витю:
– Тихо, не шуми! Сейчас щуку смотреть будем!
Все трое легли рядом, молча наблюдая за непроглядной гладью. Лёгкий ветерок и небольшая скорость потащили плот в сторону заросшего берега. Таня улыбнулась Маше, негромко предупредила:
– Там щуки и прячутся!
Вскоре глубина стала просматриваться, и наконец они увидели большую стаю жирных окуней. Затмевая дно полосатыми телами, рыбы грелись в лучах солнца. Их было так много, что Маша изумленно ахнула. Таня приложила палец к губам. Витя тоже увидел окуней, захлопал ладошками по воде, радостно закричал:
– Иба! Иба!..
Испугавшись движений и шума, стая метнулась в сторону. Маша с досадой посмотрела на спутницу. Та, приструнив неспокойного братца, опять приложила палец к губам:
– Не шумите. Вдруг ещё кого-нибудь увидим.
Поплыли дальше. Кроме мелких, прошлогодних ельчиков и небольших карасиков, лениво поедавших донную траву, в воде никого не наблюдалось.
Первых щук дети увидели недалеко от берега. Затаившись в траве около густых прибрежных зарослей тальника, две зубастые хищницы лениво нежились на отмели, своим обличием напоминая длинные, толстые поленья. Рыбины стояли недалеко друг от друга, на видимом расстоянии. Оттого, что они не производили никаких движений, казались мёртвыми. Может, их и можно было считать таковыми, если бы не блеск чёрных глаз, внимательно контролировавших пространство вокруг. Увеличенные водой, они походили на чудовищ из старой, страшной сказки.
Маше стало не по себе. Ей показалось, что щуки могут броситься на них, схватить, укусить и даже утащить за собой. Девочка отпрянула от воды, потянула за собой Витю. Таня засмеялась:
– Не бойся! Они не кусаются! Они нас сами боятся, – и указала пальцем в воду: – Смотри! Они уплывают.
Маша робко заглянула за брёвна. Действительно, до этого спокойные, рыбины, испугавшись движений, развернулись и исчезли в мутной завесе. Витя захныкал:
– Хочу ибу! Хочу ибу!..
– Не плачь! – оборвала его Таня. – Сейчас ещё увидим. – И Маше: – Только больше не делай резких движений.
Все трое снова легли на бревна. Медленно гонимый лёгким ветерком, плот поплыл к краю заводи. В густых зарослях донника мирно плавали серебристые мальки, небольшие стайки сорожек[1] и карасей. Иногда на глаза попадались более крупные окуни, но щук уже видно не было. Таня встала, осторожно подтолкнула плот шестом к глубине, снова опустилась к воде, улыбнулась:
– Всё равно увидим. Они там!..
Она не договорила, молча показала на тёмные предметы впереди:
– Вон они!
Маша посмотрела туда, куда указала Таня, и увидела нечто большое, похожее на огромных рыб. Шесть водных обитателей, не слишком длинных, но толстых и пузатых, как поросята. Дети затаили дыхание, ожидая увидеть страшных щук, но разочаровались, когда рассмотрели обыкновенные бочки.
– Что это? – спросила Маша. – Это не щуки вовсе, а бочки какие-то.
– Да это, наверно, дедушка Никифор мясо хранит, – равнодушно ответила Таня. – Он всегда так делает. Сначала мясо в меду в бочках топит, а потом достаёт.
– А-а-а… – разочарованно ответила Машенька. – Я думала, что это рыба.
Гонимые течением, они всё-таки увидели зубастых хищниц. Три обитательницы подводного мира стояли над самым дном, друг за другом, едва различимые в заводи. Одна из них была особенно большой, в два раза толще и длиннее, чем остальные. «Это хозяйка всего пруда!» – так решила и объяснила Таня.
Их ждали, торопили. Обманутый Ваня от нетерпения бегал по берегу, кричал, топал ногами, бросал в воду камни, стараясь обрызгать девчонок водой, кричал на сестру:
– Ничего себе один кружочек катаетесь! Скоро целых три круга по пруду проплывёте! Танька – обмануха! Ну, только причаль, я тебе все косы обрежу!
Сестра не обращала внимания на его угрозы. Может, она продолжала бы катать Машу до вечера, если бы не мать:
– Таня! Доча! Идите, деду и дядькам обед унесите! – позвала с берега Анна.
Девочки взяли в руки шесты, направили самодельное судно к берегу. Там их поджидал рассерженный Ваня. Едва они причалили к мостику, он тут же отобрал у сестры шест и, не говоря ни слова, поплыл на середину пруда. Обещанное обрезание кос он решил оставить на вечер. Брат был доволен, что девчонкам предстояло идти в поле без него. Катя, Максимка и непоседа Витя пошли вслед за Таней и Машей.
Разобрав берестяные торбочки с горячей пищей, дети дружно зашагали по просёлочной дороге. Таня несла борщ, Катя взяла кашу с мясом, Маше достались молоко и хлеб. Максимка нёс посуду, а Витя, забегая вперёд, показывал дорогу. Дед Никифор, желая сделать более удобной доставку еды на луга, специально для внуков соорудил маленькие, двухслойные торбочки. Плотные крышки исключали выплёскивание горячей пищи, между слоями берёсты были напрессованы сухие опилки. По своей сути изобретение напоминало термос: еда долгое время оставалась горячей.
Когда-то давно, обживая эти земли, предки предусмотрели все, что было необходимо для благополучной крестьянской жизни. Усадьба и мельница стояли рядом с прудом, огороды и пасека расположились на солнечной стороне за домом. Зерновые поля начинались за поскотиной. Граница покосов находилась за полями у леса, на подножиях гор.
Никифор Иванович всегда вспоминал своих предков добрым словом: всё в хозяйстве под рукой, только не ленись, работай! Трудно представить, каким трудом и настойчивостью переселенцам стоило отвоевать у глухой, дикой тайги благодатное место. Как тяжело им было валить вековые деревья, корчевать и распахивать десятины плодородной земли, очищать поле от сорняков и охранять наделы от дикого зверя. За век добросовестной работы Мельниковым удалось создать крепкое крестьянское хозяйство. Они могли легко прожить одни, не нуждаясь в помощи, долгие годы. Теперь, с пришедшей переменой власти, всё оказалось на краю бездонной пропасти.
Соединяющая усадьбу с полями и покосами дорожка проходила по краю смешанного леса. Ездить на лошадях и ходить по посевам строго возбранялось. В подтаёжной зоне и так мало места под солнцем для зерновых. Топтать хлеб – это всё равно, что выбрасывать его на помойку.
Стараясь не опрокинуть торбочки, ребята добрались до хлеборобов. Никифор с сынами заканчивали очередной загон. Старший Мельников на косилке, управляя лошадью, хмуро оглядывался назад, Степан и Владимир подгребали скошенную пшеницу в полосу. Увидев детей, все трое остановились, направились в тень огромной ели на краю поля. Здесь располагался летний стан. Обед был как раз кстати, мужчины сильно проголодались. Усевшись по кругу, они перекрестились, не забыв о младших:
– Вы обедали? – спросил Никифор всех и, получив отрицательный ответ, указал на места рядом: – Садитесь, ешьте. Здесь всем хватит.
Дети принесли столько еды, что можно было накормить десять человек. Женщины знают, что такое работа на свежем воздухе, поэтому всегда накладывают с запасом. Пусть лучше останется, чем не хватит.
Обед семьи в поле всегда проходил по известному правилу от начала до конца – с аккуратного розлива борща по берестяным чашкам до разламывания горбушки хлеба руками. Этот процесс передался от дальних предков, сохранил в себе многолетние традиции: садись, где стоишь, бери столько, чтобы съесть всё, не бросай недоеденный хлеб и благодари Бога за пищу. В этом смысл жизни: работать, принимать пищу и отдыхать так, как этому научила природа. Это есть истоки духа, силы, настойчивости и терпения сибиряков.
В обычное время обед взрослых с детьми доставлял удовольствие, но сегодня в глазах Мельниковых-старших отражались напряжение и тревога. Битва за урожай не несёт радость. Сколько потрачено сил, времени, а скошено всего два гектара пшеницы. Что можно накосить на одной старой, измученной, уставшей лошади? Если убирать поле такими темпами, добрая часть хлебов уйдёт под снег.
Помнят Мельниковы прошлые годы уборки. Кажется, совсем недавно, несколько лет назад, на этом поле шумели пароконные косилки. Повсюду слышались голоса, смех и песни. Будто грибы после дождя на глазах росли мохнатые снопы скошенной пшеницы. Одна за другой тянулись к усадьбе повозки с урожаем. Не умолкая, грохотала молотилка. От силы две недели длилась страда.
Кончилось всё разом. Отобрали большевики лошадей, коров, забрали семена. Не идут теперь к Мельниковым работники, говорят, времена не те. Раньше от Бродниковых, Захаровых и других отбоя не было. Как утро наступает, в ворота стучат: