- -
- 100%
- +
Упругая ветка черемухи придавила плечо. Стараясь отбросить ее в сторону, медведица переступила его правой лапой, сделала очередной шаг, подалась вперед. Так было всегда, когда хозяйка тайги шла по захламленной тропе. Не останавливаясь перед мелкими препятствиями, она рвала, давила телом, плечами, шеей, грудью, массой тела любые растения, которые старались ее остановить. Результат натиска всегда имел должный успех. Кусты лопались. Дерево ломалось или выворачивалось с корнем. Однако сейчас ветка черемухи опутала шею, плечо и не сдавала под напором неукротимой силы. Лука черемухи превратилась в змею, черную гадюку, которая обвилась вокруг ее шеи. Жертва усилила натиск могучего тела. Вдруг сбоку, резким сбоем пролился мелодичный ручеек. Этот звук не походил ни на один навет, порожденный в природе. Хозяйка тайги никогда не слышала ничего подобного, испугалась. Собравшись в единый сгусток железных мышц, она молнией прыгнула в сторону. Своими импульсивными движениями медведица постаралась освободиться, разорвать змеиное кольцо на своем теле, что еще больше усугубило ее положение. Хитросплетенная удавка мертвым узлом наискосок, через шею на грудь, затянула на ней прочную петлю.
В тот миг животное еще не поняло, что произошло, не знало, что охота на него началась несколько дней назад, тем тихим вечером, когда всадник на лошади нашел ее тропу и пихту с меткой. Откуда ему было ведать, что за два дня опытный медвежатник приготовил для нее крепкую ловушку, состоявшую из двух частей: волосяной веревки, сплетенной из конского хвоста, и прочно закрепленной к ней самодельной, кованой цепи. Вчера вечером медведица не могла объяснить странные звуки на тропе. Она слышала, но не видела, как человек верхом на лошади, не слезая на землю во избежание пугающего запаха, насторожил у драной пихты петлю-удавку. Пользуясь многолетним опытом охоты на медведей, он воспользовался всеми правилами старого промысла: тщательно обработал петлю и цепь смолой пихты; при установке удавки навесил на сучок цепь таким образом, чтобы последняя упала и испугала зверя, когда петля будет у него на шее. Охотник знал, что при резком прыжке добычи испытанный узел затянет петлю и не сдаст назад. А толстый, корявый сутунок-потаск, к которому была привязана петля, настолько измотает силы, что быстро разрешит исход поединка в пользу человека.
Все так и случилось. В несколько секунд мир старой медведицы разделился на две жизни: до и после. Если в первой она жила скромно, тихо, в заботах о своих детях, то теперь все изменилось. Затянувшаяся на шее петля начала отсчет последних минут ее достойной жизни.
Хозяйка тайги металась по округе, стараясь освободиться от цепких пут удавки, бросалась из стороны в сторону, каталась по земле, что есть силы прыгала вверх, кувыркалась через голову. Грозный рев возмездия невидимому врагу пугал тайгу. Колкое, волнообразное эхо металось по сжавшимся хребтам. С ужасом воспринимая дикий голос, живой мир в панике покидал опасное место. Медвежата, не понимая причину действий своей матери, в страхе взобрались на близстоящий кедр.
Мать была полна неукротимой силы. Налитые мышцы играли стальными пружинами. Могучие, корявые лапы с корнями вырывали молодые, двадцатилетние пихты и ели. Попадавшиеся на пути камни и кочки разлетались по сторонам мелкой галькой. Мохнатая дернина рвалась в когтях гнилой тряпкой. Ржавая земля рассыпалась бренной, застоявшейся пылью. Медведица постоянно стремилась к одному, решающему прыжку. Она знала, что вес грузного тела в сочетании с молниеносной силой способен преодолеть любую преграду. Так было всегда, когда она, собравшись в единое целое, перепрыгивала через ручей, колодину, яму, взбиралась на неприступный уступ скалы или же одним пятиметровым рывком прыгала из засады на спину сохатого. Жительница тайги добивалась своей цели рано или поздно и пользовалась этим приемом как глотком воздуха.
Однако сегодня все было иначе. Единственному, решающему броску мешала большая, корявая, кедровая чурка, к которой была намертво прикреплена короткая кованая цепь. Кряжистый сутунок имел форму полуторагодовалого медведя, толстого, сытого и довольного своей беспечной жизнью. Пленница грызла клыками прочный металл, пыталась порвать цепь в прыжке, драла когтями равнодушный сутунок. Было страшно слушать, с каким хрустом крошатся о железо охристые клыки, видеть, с какой силой зверь пытался избавиться от ненавистного потаска. Прочная цепь не давала расстояния для решающего рывка. Податливый сутунок гасил прыжок своим обременительным весом.
Жертва пыталась сорвать петлю когтями со спины, достать впившуюся веревку зубами, изворачивалась телом. Но все попытки освободиться от цепкой гадюки не имели успеха. Хитрый узел не сдавал хоть на миллиметр. Прочная петля крепко держала зверя в своих объятиях. Безразличный сутунок лениво метался за зверем, удерживая своим весом на месте.
Место трагедии быстро превратилось в пахоту. Девственная полянка возымела вид побоища, на котором насмерть сражались самцы во время брачного сезона. Разъяренная добыча рвала и метала все, что попадалось ей под лапы. Многие деревья были вырваны с корнями. Взбитая земля дышала страхом от крушений. Зверовая тропа превратилась в хаос нагромождения.
Силы быстро покинули обитательницу тайги. На миг остановившись, тяжело дыша, вывалив красный язык, она присела на землю. Ослабевшая хищница уже поняла, что с ней произошло, знала, кто установил на нее петлю. Неукротимая ярость заполонила зверя до предела. Попадись ей человек в ту минуту, не задумываясь, она разорвала бы ненавистную плоть на мелкие куски. Но его рядом не было, а были причины, ограничивавшие ее свободное передвижение: петля на шее, звенящая цепь и корявый потаск. Сейчас они были виновниками ее уходящей жизни. Жертва предвидела, что, удерживая ее на месте, кедровый сутунок приближает скорую встречу с человеком. Очень скоро сюда придет охотник. Он будет здесь не просто так, иначе зачем была поставлена петля? Из-за ограниченных действий она станет быстрой, легкой добычей двуногого.
От подобной мысли хозяйка лесов вновь и вновь бросалась на ненавистный сутунок, пытаясь освободиться как можно быстрее. Она рвала сильными когтями кряж, грызла дерево зубами, коротким рывком старалась порвать цепь, опять вытягивала на спине удавку. Но близкая, желанная свобода была где-то в стороне. Безвольный потаск холодно терпел удары и порывы зверя. Звонкая цепь надсмехалась над ее клыками. Прочная «гадюка» сдавливала шею и грудь старой медведицы все туже, с каждым рывком ограничивая ее дыхание.
Корявый сутунок подался силе, передвигался за зверем. Это дало матери цель: уйти и увести медвежат от этого места как можно дальше, в глушь, залом, густую чащу. Здесь она находилась на открытом, легкодоступном поражению месте. А вот там, спрятавшись, она неожиданно нападет на человека, когда охотник будет идти по ее следам.
Хозяйка тайги глухо рявкнула на отпрысков: «Следуйте за мной!» Испуганные дети мешками упали с дерева на землю, подскочили к матери. Медленно преодолевая тяжелые пяди леса, царская семья пораженно проследовала прочь от страшного места.
Каждый метр давался с огромным трудом. Корявый сутунок превратился в ненавистную кладь, от которой невозможно избавиться. Толстый обрубок с каждым метром становился тяжелее, был длинным, всегда за что-то цеплялся и не давал зверю хода. Обыкновенные кочки, кусты, камни, коряги, кусты стали врагами. Потаск тормозил злую мамашу. В слепой ярости жертва возвращалась назад, рвала могучими лапами предмет задержки, опять тянула за собой ненавистный чурбан. Было хуже, когда сутунок застревал между деревьев, тогда приходилось поднимать его лапами, вставать на ноги и какое-то расстрояние переносить груз на чистое место. На это уходило много времени. Силы быстро покидали зверя.
Медведица часто останавливалась, отдыхала. Тяжелое, рвущееся дыхание вылетало из ее окровавленной пасти. Мутные глаза слепо смотрели на предмет ее скованного движения. Крючковатые лапы подрагивали от напряжения. Страшная гадюка-петля сдавливала плечи, шею, грудь. Звонкая цепь живым родником надсмехалась над ее бессилием. Корявый обрубок дерева словно довольный поросенок усмехался над бесполезными рывками пленницы.
Перепуганные медвежата находились рядом. Подрагивая от ужаса, они прижимались друг к другу, жалобно просили покровительства у обреченной матери. Они не понимали, что происходит, каждый из них воспринимал ее безумство, как дерзкую, смертельную борьбу с неведомым, диким существом, который был сильнее их. Детеныши надеялись, что вот сейчас все кончится. Сильная, могучая мама наконец-то победит в кровавой схватке, и они, как это было всегда, пойдут на вольные выпаса в густые кедровники, все в их семье будет хорошо, спокойно и размеренно, как вчера.
Неукротимая схватка растревожила время. Тихое, морозное утро уступило место праздному дню. Над вершиной одинокого гольца зависло яркое солнце. Чистый воздух наполнился свежим ветром воли. Живой мир тайги праздновал бал торжества жизни. Хмурый лес посвежел, наполнился многочисленным разговором пернатой братии. Где-то далеко, на вершине противоположного хребта, опять взвизгнул марал. Все шло как обычно. Только старая медведица, бесполезно путаясь в прочной паутине смерти, старалась спасти свое бренное существование.
Ответственность за своих детей придавала матери упорство и настойчивость. Невзирая на боль в теле, она вновь бросалась в жестокую схватку со смертью. Кедровый потаск крошился в щепу. Кованая цепь звенела от напряжения. Волосяная удавка натягивалась струной. Тяжелые камни с глухими ударами разлетались по сторонам. Трещали кусты и мелкая подсада. Последний путь медведицы был истерзан рваной землей, свежими метками раскрошившихся клыков на стволах деревьев, каплями крови. Было страшно представить, что будет с тем живым существом, что осмелилось встать на ее дороге.
Между тем это существо наступало на пятки. Отчаянная добыча все чаще вставала на дыбы, с шумом втягивала в себя свежий воздух, крутила головой, напрягала зрение в сторону далекой пади, слушала голос старого ворона. Все чувства подсказывали, что тот, кто устроил для нее ловушку, уже идет сюда и очень скоро будет на месте. На то, чтобы спрятаться, у хозяйки тайги оставалось слишком мало времени. Плотное нагромождение поваленных деревьев от шквального ветра было слишком далеко. Подсада молодого пихтача не спасала от взгляда человека. Надежное укрытие для нападения мог дать только тот огромный поваленный кедр. Чтобы спрятаться за ним, не оставляя следов, ей надо было идти на задних лапах, перетаскивая в передних потаск. Пусть охотник видит, что она ушла к вершине колодины. Потом умная медведица обойдет дерево, притаится в переплетениях вывернутых корней. Когда человек будет выискивать в траве отпечатки ее следов, у нее будет время и расстояние для одного верного, решающего прыжка.
Пуля для фузеи
Молочное утро разбило серую ночь. Кварцевый туман застил широкую долину непроглядной пылью. Мраморным бархатом остекленели пожухлые травы. Искристый иней сковал теплую землю колким хрусталем. Могучие кедры-великаны в ожидании предстоящей зимы склонили мохнатые шапки. Говорливый ручей притушил свою звонкую речь густыми водами. Холодный воздух задышал отрицательной температурой. Испуганная тишина нахохлилась на вершине невидимого хребта. Колкое эхо запуталось в сетях ранней осени.
Спит старательский прииск. После тяжелого трудового дня уставшие люди досматривают последние, тревожные сны. Суровым назиданием неизбежности молчат убогие, ветхие домики. Покатые крыши густо посыпаны соленой изморозью. Толстые стены полуземлянок надежно хранят хрупкое торжество жизни. Рядом, в примитивных, тесовых пристройках тяжело вздыхают домашние животные. Едва слышно пережевывает жвачку корова. Отгоняя покладистый сон, храпит лошадь.
В стороне от хозяйского двора, на границе тайги, под могучим кедром запоздало курится догорающий костерок. За ним лохматым комом бугрится медвежья шуба. С обеих сторон от дерева свернулись клубками остроухие собаки. Неподалеку, на полянке, приложив голову на согнутые колени, лежит гнедой конь.
Непонятно откуда, из глубины тумана, едва слышно заскрипел тягучий, визгливый голос. Чуткие лайки задергали ушами, разом вскинули головы. Каждая из них долго, напряженно втягивала носом воздух, крутила головой, ожидая повторного крика марала. Не дождавшись ответа, собаки успокоились, широко зевнули, высунув красные языки, вновь ткнулись носами себе в хвосты.
Гнедой жеребец медленно приподнял голову, встряхнул ушами, вытянул шею. Светлое утро пробудило в таежном иноходце легкий голод. Далекий предок диких гор – марал – подсказал собрату по копытам о перемене суток. Наступил час трапезы. Подчинившись природному инстинкту, конь подобрал под себя копыта, напружинился, легко подскочил на передних ногах, встал во весь рост, отряхнулся от росы, потянулся губами к траве. Зверовые лайки не придали его движениям должного внимания. Они привыкли к знакомым звукам. Только одна из них вздрогнула ушами, но тут же успокоилась.
Прошло еще немного времени. Неожиданно для всех послышался глухой стук. Скрипнула дверь. На улицу вышла хозяйка приземистой избы. Немолодая, средних лет женщина остановилась за порогом своего жилища, стала поправлять на голове волосы. Ее светлое, еще сонное лицо выражало тень предстоящей заботы: хозяйство, работа, дети. Женский день длиннее мужского. Еще минуту поколебавшись, прогоняя сон и дрему, сладко потянувшись, женщина пошла к поленнице с дровами.
Гнедой мерин, приветствуя человека, с шумом всхрапнул бархатными губами, прыгнул вперед стреноженными ногами, вновь опустил к земле голову. Собаки разом повернули головы в сторону человека, внимательно наблюдая за ее действиями.
За дымящимся костром зашевелилась медвежья шуба. Из глубины спальника налимом выскользнула сухая, жилистая рука, откинула полог обшлага. Вслед за этим, спонтанно раздирая заспанные веки, на свет выглянуло бородатое, серое, загрубевшее на ветрах и солнце лицо мужчины. Круто приподнявшись на локте, мужик смутно осмотрел окружающий мир, коротко удостоил вниманием собак, кормившегося мерина, женщину, разводившую костер, стал выбираться из теплого места.
– Доброго вам утречка, Анна Семеновна! – поприветствовал он женщину издали. – Что так не спится на зорьке ранней?
– И вам того же, Михаил Северьянович, – ответила хозяйка зимовья и опять горько вздохнула: – Так вот же, все привычка: коровушку доить, – и вдруг прислонила края платка к глазам. – А где же она, милая кормилица? Попала на когти зверю лютому! Нет моей Зореньки, задавил медведь окаянный… Такая уж кормилица была, ведерница! Как теперь жить, скажи, пожалуйста?!
– Это так, – поддерживая Анну, с горечью в голосе ответил Михаил. – Корову не вернешь. Все одно, как-то надо на золотишко другую покупать. А зверя, хозяюшка, мы накажем! Не переживай, теперь знаю, где он проживает! Спроворил я на него удавку. Ладно будет, день-два – и попадется. По одной тропе зверь ходит каждый день. Только вот…
– Что ж такое? – насторожилась Анна.
– Так не один он: матка с ребятишками. Придется грех на душу брать, иного выбора нет.
– Ты уж, Михаил, помоги горю нашему! А мы грех тот всем миром за тебя отмолим! Нет сил терпеть боле! Третью корову на прииске за лето задавил: как жить?! А коров-то всего пять было…
Скорбящая женщина говорила что-то еще, а сама тем временем разводила костер. Опытный медвежатник, краем уха прослушивая речь хозяйки, смотрел и слушал по сторонам, определяя погоду. К этому времени в природе произошли некоторые изменения. Обволакивающий туман над головой начал рассеиваться. Где-то в вышине проявились первые блики бирюзового, чистого, без единого облачка, неба. На невидимых хребтах зашумели деревья: первые лучи солнца прогоняли на запад холодный воздух. Со всех сторон слышались мягкие переливы пернатой братии. В недалеком кедровнике скрипели кедровки. Михаил Северьянович удовлетворенно потянулся: сегодня будет хороший день – «последние вздохи бабьего лета!». Скоро все изменится. На отрогах Таежного Сисима постоянный снег ложится в конце сентября. Надо торопиться. Как бы скорая зима не испортила карты.
Медвежатник глянул на собак. Те приподняли головы, приветствуя хозяина. Их поведение спокойно. Значит, там, на хребте, пока все нормально. Или восточный ветер уносит запахи в обратном направлении.
Михаил бодро выскочил из спальника, притопывая босыми ногами по ледяному зазимку, стал разводить свой костер. Хозяйка дома внимательно посмотрела в его сторону, недоуменно пожала плечами: зачем жечь два огня рядом? Впрочем, кто поймет Самойловых? Никто из их рода никогда ничего не попросит у других. Однако всегда выручат просящего. Три дня прошло, как Михаил приехал на лошади из Кузьмовки. Его приглашали жить в доме, он отказался: живет и спит под кедром. Звали обедать – у него свои продукты. Предлагали какую-то помощь, а он противится: «Что будет надо, сам спрошу». Вроде бы не старовер, обыкновенный промышленник, знаменитый на всю округу медвежатник, а в семье ведет свои законы, известные только тем, кто носит уважаемую фамилию Самойловых.
Михаил схватил котелок, босиком побежал по стеклянной от инея тропинке к речке, отбил забереги, набрал воды. Возвращаясь назад, он приостановил шаг, косо посмотрел на проголызину в тумане. Где-то там, над мутной вершиной кедрового хребта, одиноко завис черный ворон. Охотник удовлетворенно качнул головой: дело сделано!
Таежный прииск просыпался. В недалеких избах хлопали двери, стучали топоры, гремели котелки и ведра. Призывая хозяек к дойке, мычали оставшиеся в живых две коровы.
Встающее солнце растопило туман. Резкие горы оголили свои просторы девственной чистотой. С невысоких хребтов потянуло душистой нежностью первозданного утра. Аромат загулявшей осени застил долину головокружительной негой. Душистый, пьянящий кедровым орехом воздух закуражился с прелью мокрых трав. Соленая роса превратилась в девичьи слезы. Пробудившаяся ото сна речка заговорила настойчивостью далеких странствий.
Из дома Шафрановых, что дальше к речке, вышла Наташа. На ходу заправляя под платок толстую, с девичью руку косу, схватила ведро, побежала за водой. Из-под длинной, ниже колен юбки засверкали пятки босых ног. Со стороны казалось, что Наташа не идет, а плывет над землей. Это было настолько необычно и впечатлительно, что Михаил под своим кедром, обалдев от красоты девушки, отставил в сторону кружку с чаем, вытянул шею гусем. Наталья, не замечая на себе пристального взгляда мужчины, быстро присела у воды, набрызгала на лицо и шею воды, умылась, вытерлась уголком платка. Несколько струй холодной воды просочились девушке на грудь. Вздыхая от резких ощущений, Наташа скрестила на упругой кофточке руки, присела на корточки, посмотрела себе под одежду, чему-то улыбнулась. В костре Михаила выстрелила головешка. Девушка повернулась и встретилась прямо со взглядом наблюдателя. Испуганные глаза стыдливо метнулись на землю. Лицо напиталось вечерним закатом. Наташа схватила ведро, быстро зачерпнула воды и, на ходу поприветствовав охотника, поспешила за угол дома.
Медвежатник довольно распушил бороду пятерней: хороша девка! Сок ягоды-малины! Как талина у воды, как береза на пригорке – красивая, гибкая, стройная! Больше шестидесяти лет прожил на свете Михаил Северьянович, многих женщин видел, но хозяйская Наташка привлекла его внимание. Эх, кабы сыны не были женаты, можно было и породниться с Пановыми. А младший, сорванец, еще не дорос: ныне тринадцать лет только стукнуло. Считай, на три года Натальи младше. Пока вырастет да дозреет, девка уже троих детей родить успеет. Что пусто говорить да думать? Она девка на выданье, гляди, не сегодня-завтра кто-то сватов зашлет. И на это у охотника есть свои доказательства.
Три ночи прожил Михаил Северьянович на Ивановском прииске. Не мог охотник отказать людскому горю, приехал по просьбе старателей выручить от зверя. Одолел медведь пакостный жителей Таежного Сисима. Три коровы задавил. По ночам около отвалов ходит. Собаки в тайгу боятся выйти, того и гляди, на людей начнет кидаться.
Для Михаила Самойлова медвежий промысел – дело всей жизни. С малых лет на берлоге да на падали с отцом зверя промышлял. К настоящему времени свой счет добытых медведей перевалил за седьмой десяток. Из них три шатуна. Охота на хозяина тайги всегда имела хороший доход: тут тебе и мясо, жир, желчь и шкура, за которую минусинские купцы давали неплохие деньги. В добавление к старательскому промыслу, золоту, соболям, кедровому ореху это выглядит более чем пристойно. Кедровый дом Самойловых на Кузьмовке люди знают далеко за границами уезда.
Много медведей перевидал мужчина на своем веку, хорошо знает повадки, привычки, характер зверя. Больше половины медвежатник добыл один. Однако был твердо уверен, что ходить всегда надо вдвоем. Нет, не имеет страха перед хищником опытный таежник, он остался где-то далеко позади, на втором десятке лет. Михаил Северьянович убежден в другом: как трудно ему придется в смертельном поединке, если в критическую минуту рядом не будет надежного, отважного товарища. А это мгновение, как упавшая кухта, может случиться в любой момент. И чаще всего тогда, когда ты его ждешь меньше всего.
В этот раз у Михаила нет надежного товарища. Так уж случилось, что в тот день, когда к нему с дурной вестью приехал нарочный из Сисима, сыны уехали в город с обозом. Кузьмовские мужики заняты на своих работах. У людей тайги сентябрь занят до последнего дня. Никто из надежных промысловиков не решился ехать за пятьдесят верст в тайгу, неизвестно на сколько дней. Сейчас любой час на учете. Пришлось охотнику седлать коня в одиночку. Не мог мужик отказать людям в лихой беде. Он надеялся найти помощника в опасном деле на прииске, в худшем случае бить зверя придется одному.
Найти пакостного медведя не составило большого труда. От места последней потаржнины, где десять дней назад была задавлена и съедена третья корова, Михаил быстро нашел жилище медведицы, которая постоянно ходила по одной тропе и ставила когтями метки на старой пихте. В остальном оставалось ожидать результата. Труднее было найти хорошего, надежного напарника.
Пока охотник готовил петлю на добычу, внимательно изучал людей небольшого старательского прииска. В артели пятнадцать домов, чуть больше сорока жителей. Из них семнадцать рабочих-старателей, остальные – женщины и дети. Половина всех мужиков – молодежь. Четверо не женатые. И все они ухлестывают за Шафрановой Наташкой. Да это и понятно. Наталья – девка видная, проворная, работящая, застенчивая. В старательских семьях есть еще четыре молодки, но на них никто из парней не смотрит. Идет борьба за совершенство. С мордобоем. Не далее как позавчера Михаил Северьянович наблюдал, как Ванька Панов с Лешкой Воеводиным кулаки друг о друга чесали.
Ивану Панову двадцать пять лет: кряжист, высок, вынослив, правдолюб. Всегда постоит за себя и за дело. В своем кругу парень достаточно смел. Только вот настолько ли, чтобы можно было взять его с собой в товарищи, бить зверя и не обмануться? Михаил повстречал на своем веку достаточно людей, которые на словах «пускали пыль», хорохорились, били себя в грудь, а потом, как медведь первый раз рыкнет, от страха не могли ноги передвинуть. Всякое бывает. У каждого человека свой характер. Выбрать хорошего напарника на охоту – дело сложное. Ошибиться в таком деле равносильно смерти.
Третий день присматривается Михаил к Ивану Панову. В работе на колоде (приспособление для промывки золота), с лопатой в руках, в шурфах и под крепежным лесом парню цены нет. Однако не работой проверяется смелость характера. Здоровые, сильные, работящие мужики иной раз оказываются такими трусами, которым нет доброго слова памяти. А вот в отношении к своей любви все и проявляется. Лешка Воеводин – конь-голова, считай, на четверть Ваньки выше, кулаком оглоблю перешибает. А вот посмотри, не испугался Ванька своего соперника, выстоял кулачный бой за Наташку, хотя и получил неплохо, носит незрелую шишку под глазом. Но все едино, не отступается от девки. Здесь можно и поверить парню, взять его с собой зверя промышлять. И все же неплохо бы сделать еще одну проверку: спросить у Наташки, верит ли она парню?
Михаил Северьянович допил чай, проглотил последний кусок вяленой медвежатины, довольный потянулся за трубочкой. Хорошо добрым утром после вкусного завтрака выкурить три понюшки табака! Язык вяжется, поговорить охота. Да и как раз надо. Затянулся мужик крепким самосадом до слез в глазах, растянул на губах блаженную улыбку: самое время пришло! Поймал момент промышленник, когда рядом не осталось лишних ушей, негромко позвал:
– Слухай, Наташка! Подойди, дочка, на минутку!
У девушки от неожиданности из рук выпала чашка.
– Что такое, дядя Михаил? Может, кружку молока парного налить?