Нескучный киносад (сборник)

Катя сползла по креслу чуть ниже, двумя ногами дотянулась до педалей тормозов, а правой рукой нажала на РУДы. В ответ послышался рев двигателей, набирающих обороты.

Затаив дыхание, Катя убрала ноги с тормозов и увидела, как впереди, за окнами кабины сорвалась под ней освещенная боковыми огнями ВПП и стремительно полетела под нос самолета. Схватив двумя руками штурвал, Катя собралась взлетать, но тут…

Резко зажегся свет во всем тренажерном корпусе.

Катя испуганно замерла и вжалась в кресло.

В распахнутой двери тренажерного зала мужские ботинки споткнулись о Катино ведро с водой, ведро опрокинулось, вода разлилась по полу. Мужской голос выругался и спросил:

– Блин! Что тут происходит?

Разбрызгивая воду ботинками, ректор направился к тренажеру Ан-24.

– Я спрашиваю: кто включил тренажер?

И, поднявшись по лестнице на тренажер, он увидел Катю. Она сидела в командирском кресле ни жива ни мертва.

– Та-ак… – сказал он. – Осина… Ну? Что с тобой сделать?

Катя закрыла глаза:

– Бейте…

Ректор молчал. Перед ним была сжавшаяся, как птаха, девчонка с закрытыми глазами и дрожащими губками.

Трудно сказать, о чем подумал ректор в этот момент. Возможно, в нем мужчина боролся с генералом-администратором. Но победил последний.

– Дура! – сказал он и, резко повернувшись, ушел.

И было тридцатое июня, выпускной день и вечер. С самого утра – громкая музыка, цветные шары, шум возбужденных голосов. Все училище построено в каре, с трибуны ректор поздравлял выпускников:

– …И хотя пилотами вы стали не в самый удачный для нашей авиации час, небо все равно одно – такое же, как было над Советским Союзом, а теперь над СНГ, Кавказом и даже над Африкой. И я уверен, что это небо будет за вами!

Выпускники – среди них Егор, Микола и Вахтанг – кричали «ура!» и получали дипломы об окончании Высшего авиационного училища, летные свидетельства и выпускные аттестации.

А вечером в городском кафе «Волжанка-7» местный джаз-банд играл свадебный марш, и Вахтанг торжественно вывел на сцену пышногрудую Марину в белой фате. Стоя за праздничными столами, кавказские гости и курсанты – среди них Катя и Гюльнара – радостно кричали: «Горько!», Вахтанг и Марина слились в поцелуе, музыканты грянули лезгинку и только таким образом оторвали жениха от невесты – Вахтанг закружил вокруг нее в танце. А в конце вечера Егор вдруг взял гитару и спел песню собственного сочинения:

Но после июня наступает июль, а затем и август. Август девяносто первого помнят, я думаю, все: Ельцин на танке у Белого дома… Провал ГКЧП… Горбачевы прилетают из Фороса… Беловежская Пуща, свержение Горбачева и окончательный развал СССР…

Именно в этой сумятице новоиспеченные летчики Егор, Вахтанг и Микола в поисках работы обивали пороги в «Аэрофлоте», в Шереметьевском аэропорту, в Министерстве авиационного транспорта, во Внукове, в отряде ЦУМВС (Центральное управление международных воздушных сообщений)…

Но всюду чиновники только разводили руками: какая работа, когда все развалилось?! Самолеты расхватали республики, ставшие независимыми, горючки нет, летать не на чем…

Но тут в коридоре ЦУМВС к нашим героям вдруг подошел тридцатипятилетний мужик с физиономией кота Матроскина и сказал интимно:

– Пацаны, работа нужна?

– Ну, смотря какая… – на правах старшего «солидно» ответил Егор.

– Летная. Короче, есть самолет, стоит в Молдавии. Нужен экипаж. Годится?

Назавтра они уже сидели в вагоне-ресторане поезда Москва – Кишинев – Бухарест и с аппетитом голодной студенческой юности поглощали дармовые шашлыки и молдавское вино, которое подливал им этот «Матроскин». За окном хороводили пологие Карпатские горы.

– Моя фамилия Бабюк, – говорил «Матроскин», – но все зовут меня Шумахер…

А еще через день армейский «газик» с Шумахером за рулем, подпрыгивая на ухабах, въезжал на аэродром со следами недавнего присутствия Советской армии – брошенные казармы несколькими целыми оконными стеклами отражали солнце, и на раскуроченных бэтээрах и «уралах» еще не полопалась зеленая краска. Впрочем, потрескавшаяся бетонка ВПП уже заросла сорной травой.

Прокатив мимо трех наполовину разобранных вертолетов Ми-4 (бригада техников, разбирающих эти вертолеты, складывала в ящики разобранные части фюзеляжа, двигатель и прочие детали), «газик» подкатил к одинокому Ан-26 с яркой свежей надписью на борту: KARPATY-AIR.

Шумахер с гордостью показал нашим героям на самолет.

– Ну! Красавец!

И завернул свой «газик» к хвосту самолета. Здесь техники с помощью БПК (бортовой погрузочный комплекс) загружали в самолет ящики с разобранными частями Ми-4.

– Прошу принять машину! – с широким жестом сказал ребятам Шумахер.

В просторной грузовой кабине транспортного Ан-26, предназначенного для перевозки и десантирования грузов, была произведена явно самодельная реконструкция. Впереди прямо к ее дюралевому полу были, как в пассажирском самолете, не то приварены, не то привинчены на саморезах четыре ряда разнокалиберных кресел, снятых, по всей видимости, с рейсовых автобусов. От остальной грузовой кабины этот самодельный «пассажирский салон» был отделен раздвижным брезентовым пологом. Впрочем, вдоль бортов были сохранены дюралевые сиденья десантников, а под потолком – грузовая кран-балка и другие агрегаты БПК.

Шумахер с гордостью объяснял:

– Самолет, конечно, десантный, транспортный. Но мы его переделали. Теперь это пассажирско-грузовой с салоном первого класса! Причем, смотрите, вот так я накрываю эти кресла брезентом, и – вперед, можем и сверху хоть тонну груза ло́жить! – А поднявшись в пилотскую кабину, продолжал: – Крейсерская скорость – 440 километров, дальность полета с грузом 5,2 тонны – 740 километров, а без груза и при полных баках – 2200 километров. Потребная длина ВПП – тысяча восемьсот метров. Что вас еще интересует?

– Чей это самолет? – настороженно спросил Егор.

– Та вы ж прочитали! – воскликнул Шумахер. – Приватная молдавская компания «Карпаты-эйр»! Мы с вами берем эту машину у них в аренду, возим грузы по всему миру, половину с выручки отдаем за аренду, а половину делим промеж собой. Вы знаете, какие это бабки?

Егор, Микола и Вахтанг переглянулись.

– Но тут экипаж – четыре человека, – заметил Вахтанг.

– А нас трое, – сказал Микола.

– Не, нас четверо, – ответил Шумахер, садясь в кресло бортинженера. – Ты, Егор, будешь командир, вы двое – второй пилот и штурман, а я – бортинженер и флайт-менеджер. Пацаны, я же вам сказал: моя фамилия Бабюк, но все зовут меня Шумахер! И я вам даю слово Шумахера – через год мы будем миллионеры! – И он требовательно протянул руку: – Давайте паспорта! Мне нужно вам загранвизы оформить…

– А куда летят эти ящики с Ми-4? – все еще колеблясь, спросил Егор.

– «Куда-куда»! – ответил Шумахер. – С нами полетят! Это ж металлолом, брошенный! А можно на запчасти пустить. Давайте паспорта! Ну!

Егор посмотрел на командирское кресло. Оно было совсем рядом – пустое, свободное! И Егор – почти неосознанно – сел в него, положил руки на штурвал.

Мало кто знает, что после развала СССР Африка стала полем новой «золотой лихорадки». Постоянно воюющие друг с другом африканские вожди освободительных прокоммунистических и антикоммунистических революций Анголы, Гвинеи, Мозамбика, Габона, Берега Слоновой Кости и прочих стран этого лоскутного материка наперебой скупали любое оружие, которое легально и нелегально хлынуло сюда с армейских складов, оставшихся на территориях Украины, Казахстана, Киргизии и всех остальных стран бывшего СССР. Причем после АК-47 самым ходовым товаром были военные вертолеты и самолеты – на них торговцы оружием делали миллионы и даже десятки миллионов. А за преждевременное списание этой техники в утиль часть этих денег доставалась, конечно, армейским чиновникам самых разных рангов, вплоть до высших.

Но летать на этих вертолетах и самолетах африканцы еще не умели, и потому в девяностые годы небо Африки воистину, как и предрекал ректор Приволжского авиационного училища, досталось бывшим советским летчикам – молодым и не очень, – завербованным туда шумахерами разного рода и калибра.

– Вы, пацаны, не дрейфьте, тут жить можно! – говорил в Кении нашим героям африканский «старожил» Василий, командир почти такого же, как у них, Ан-24. – Работа есть, работы до хрена! Половина континента теперь на наших самолетах летает – украинских, белорусских, даже сыктывкарских…

Слегка прибалдевшие от жары и африканской экзотики, они сидели в баре аэропорта Найроби. Мощный вентилятор гнал по залу горячий воздух. Высокий чернокожий бармен-кениец принес в двух руках шесть кружек темного кенийского пива. Василий поднял свою кружку:

– Ну, за знакомство! Welcome to Africa! – И проводил взглядом юную чернокожую проститутку, походкой юной кобылицы прошедшую к барной стойке. – Бабы тут, правда, одни шоколадки. Но если предохраняться, то вполне. Конечно, пахнут они не по-нашему. А все остальное…

Тут в бар, выстроенный из тростника и густо украшенный африканскими масками и прочей местной экзотикой, вошел Шумахер. Утирая обильный пот, он плюхнулся на скамью рядом с Егором.

– Ну, жара! Африка, мать ее!.. – И, взяв первую попавшуюся кружку с пивом, жадно допил остаток, громко и облегченно выдохнул: – Ну, всё, пацаны! С почином! – Он достал из кармана деловые бумаги. – Первый контракт! – И глянул на улыбчатую чернокожую проститутку у стойки бара. – Извини, снегурка, не успеваем! Через сорок минут – вылет в Камерун!

– На чем? – удивился Микола. – У нас баки пустые.

– Обижаешь! – сказал Шумахер. – Моя фамилия Бабюк, но все…

– Шумахер, короче! – перебил Вахтанг.

– Ченч! – объяснил Шумахер. – Я им запчасти к Ми-4, они мне две тонны горючки! И мы в полете!

Господи, что они только не перевозили! Снабжали водой и продовольствием рабочих алмазных рудников. Раздавали гуманитарную помощь голодающим. Доставляли в джунгли медицинское оборудование по линии ООН и ЮНЕСКО. Транспортировали африканских животных в европейские зоопарки. Возили ящики с деньгами из Бельгии в Габон и Мозамбик, а первых «новых русских» – на африканские сафари. Ну, и – так далее. Жизнь была, как бобслей в американских фильмах, насыщена дикой африканской экзотикой вперемешку с совковым бытом, организованным на борту Ан-26 скрягой Шумахером. Экономя даже на еде, Шумахер варил борщи в бортовом баке-кипятильнике, а сам в каждом приличном городе – Йоханнесбурге, Браззавиле, Хартуме и Аддис-Абебе – посещал местные банки, депозитируя там выручку от их работы…

«Африка очень красива своей погодой, – рассказывал мне один из пилотов, чья биография, в числе других, легла в основу этой правдивой истории. – Там грозы бывают порой до двадцати километров высотой. В России мы обычно обходим грозы верхом, а в Африке настолько плотным может быть грозовой фронт и такая густая дождевая облачность, что выше грозы подняться просто невозможно. А мы возили грузы для шахтеров, которые там добывали то ли алмазы, то ли еще какие-то цветные камни. Мы обеспечивали их продуктами и керосином. Но эти рудники находились в военной зоне, там из-за этих алмазов постоянно война идет. И вот с одной стороны посадочной полосы земля хозяев этих рудников, а с другой стороны – вражеская деревня, и отсюда заходить на посадку уже нельзя, сбить могут из тех же «Стингеров». А топлива нам хватало только туда и обратно, причем рядом никаких запасных аэродромов, одна пустыня и джунгли. То есть мы при любой погоде должны были прилететь и сесть вне зависимости, откуда ветер. И вот как-то мы прилетаем, а там гроза бешеная, чернота, молнии сверкают. Надо уходить, но некуда. Снизились в это черное облако, стали подходить к развороту на посадку, и тут нас молния как шандарахнула! Куда она попала, не знаю, но был такой треск! Приборы отказали, самолет попал в нисходящий поток и начал падать, а внизу речка, и на речке эти шахтеры – то ли золото моют, то ли алмазы, черт их знает. И вдруг они видят, как самолет на них падает. Я уже всех своих родителей вспомнил – высота-то была всего четыреста метров, а самолет продолжает падать, и ничего не сделаешь. Страшно. Эти шахтеры стали разбегаться, как тараканы. При этом я знаю, что нисходящий поток рано или поздно должен закончиться – в природе нет пустоты, если здесь воздух идет вниз, то где-то обязательно пойдет вверх. Но где? Уже двести метров до земли, сто пятьдесят, сто! Автоматика женским голосом кричит: «Опасно! Земля! Pull up! Pull up!» А мы беспомощны, мы всё падаем! И только на высоте пятидесяти метров кончился этот нисходящий поток, начался восходящий, и мы сели на ВПП. Нам просто повезло! Бортинженер был у нас пожилой, он сказал: «Всё, если мы живые прилетим на базу, я собираю вещи и домой! Не нужна мне ни Африка, никакие деньги!» Вот в таких условиях приходилось работать…»

А теперь прошу вас в небольшую африканскую страну Мандугури. Ан-26 стоит на грунтовой ВПП в окружении непролазных джунглей. Жара, комары, рев слонов и крики обезьян в джунглях. Коровы пасутся на взлетной полосе. И гигантское черно-грозовое облако стремительно растет над землей и надвигается на аэродром. В пилотской кабине Егор, отмахиваясь от комаров, смотрит на часы, говорит Шумахеру:

– Всё! Или мы взлетаем, или – писец, нас накрывает этой тучей, как мышей!

Шумахер беспомощно разводит руками:

– Что я могу поделать? У нас контракт с президентом республики!

– Это у тебя контракт. А я…

Егор включает двигатели. Но в это время молния разрывает небо, первые капли дождя ударяют по фюзеляжу и – неожиданно до них долетает грохот приближающейся ожесточенной перестрелки. Из открытых окон кабины видно некое движение в джунглях, затем из зарослей вылетает на аэродром кортеж из трех черных джипов и нескольких БТР, которые на ходу отстреливаются от двух преследующих их «Виллисов». От удачных попаданий зажигательных пуль оба «Виллиса» взрываются, перестрелка прекращается, бэтээры берут самолет в оборонительное каре, а передний «джип» с ходу въезжает в самолет по хвостовому трапу и проезжает в глубь грузовой кабины к креслам так называемого пассажирского салона. Из «джипа» выскакивают пятеро черных, как уголь, охранников, до зубов вооруженных АК-47 и «узи». Заняв круговую оборону, они жестом приглашают в самолет второй джип.

Тем временем тропический ливень накрывает аэродром, коровы разбегаются с ВПП, и Егор в бессилии выключает двигатели.

Второй джип по трапу-створке въезжает в грузовую кабину. Из этого джипа выскакивают еще трое вооруженных охранников, двое из них тут же вбегают в пилотскую кабину и берут экипаж под прицелы своих автоматов, а третий помогает выйти из джипа слоноподобному черному Президенту, сорокалетнему и лысому, как черный бильярдный шар. Видя, что в грузовой кабине уже нет места для третьего джипа, Президент что-то коротко приказывает охранникам, те криком передают его приказ на землю команде третьего джипа, и экипаж этого третьего джипа спешно, под дождем принимается вытаскивать из джипа небольшие, но тяжелые ящики и загружать их в самолет.

В спешке один из ящиков срывается с самого верха трапа, падает с высоты на землю и разлетается на части, из него вываливаются и рассыпаются золотые слитки и необработанные алмазы.

А ливень все усиливается, и ослепительные молнии раскалывают черное небо…

Президент проходит в пилотскую кабину, при его появлении Шумахер проворно вскакивает на ноги:

– Good evening, mister President![1]

– Let’s go! – приказывает ему Президент. – Start the engine![2]

– Sorry, mister President! You see that weather? We cannot…[3]

Президент достает из кобуры «ПМ» и без всякого промедления стреляет в ноги Шумахера. Шумахер испуганно подскакивает.

– Start the engine[4], – буднично повторяет Президент.

– Егор, заводи, он меня убьет! – просит Шумахер.

– Куда «заводи»? – И Егор показывает на стекла кабины, по которым лупит уже не дождь, а град. – Смотри, что делается!

Но тут Президент переводит пистолет на Егора, приставляет дуло к его голове и говорит почти по-русски:

– Завади матор, мат твой перемат!

Егор включает двигатели.

Президент пистолетом показывает на Шумахера и Миколу.

– Ты и ты! Иды вныз, прывяжи ящыки и my car! Бистро! Бистро!

Шумахер и Микола принужденно переходят из пилотской кабины в грузовой салон. Там черные охранники Президента уже вовсю сами, как могут, накидными брезентовыми ремнями крепят к полу два джипа и ящики с золотом. Шумахер и Микола включаются в эту работу.

А в пилотской кабине Президент по-прежнему держит пистолет у головы Егора.

– Бистро! Бистро! – торопит он. – Летить!

– Куда лететь? – спрашивает Егор.

– Куда скажу, туда летить! Тавай! Let’s go!

Егор и Вахтанг, переглянувшись, включают бортовые огни и фары под обтекателем кабины и на крыльях, но фары пробивают черную завесу дождя не больше, чем на три-четыре метра.

– Ты Лумумбу, что ли, кончал? – мельком спрашивает Егор у Президента.

– Да, у вас. Лумумба институт! – И Президент тычет себя пальцем в грудь. – Аспирант!

Сквозь грохот дождя и раскаты грома вдруг доносятся новые звуки пулеметной стрельбы, и даже в темноте видно, как из джунглей со всех сторон к самолету приближается вал трассирующих пуль.

– You see! – кричит Егору Президент. – Мат перемат! Go! Let’s go!

Егор, держа ноги на тормозе, выводит РУДы на режим для взлета, самолет дрожит от напряжения, внизу, под самолетом бэтээры отстреливаются от надвигающейся из джунглей стены огня.

Наконец Егор снимает ноги с тормозов, самолет, тараня стену тьмы и дождя, почти вслепую, лишь при свете трассирующих пуль, катит по ВПП.

В грузовой кабине Шумахер на ходу поднимает грузовой трап с двумя уцепившимися за него охранниками.

Егор выводит РУДы до упора вперед, самолет прибавляет ход и – чудом отрывается от земли!

Через окно пилотской кабины Президент смотрит вниз, на выскочившие из джунглей грузовики с вооруженными повстанцами, торжествующе хохочет и кричит им сверху:

– Мат перемат ваш демократий! Фот вам демократий! Да сдрастует Лэнин! Лэнин всегда живой!

Молния бьет и сотрясает взлетевший самолет, от этого удара Президент тяжело валится в пустое кресло бортинженера. РУДы отжаты до конца, двигатели ревут на пределе мощности, но Егор, пытаясь выскочить из грозового облака, задирает нос самолета все выше и выше. Однако грозовому фронту, похоже, нет конца, и дождь переходит в ледяной град, который колотит по фюзеляжу и кабине, как артиллерийская шрапнель.

В осатаневшей непогоде Ан-26 швыряет как щепку в бурном вихревом потоке, Егор двумя руками, что есть сил, удерживает трясущийся и словно взбесившийся штурвал.

В грузовом салоне черные охранники, намертво уцепившись руками в кресла и сиденья, со страхом смотрят на расшатывающиеся и ослабевающие ремни креплений джипов и ящиков с золотом.

А Президент сидит на полу пилотской кабины, заняв своей тушей весь проход, икает и матерится по-нигерийски, по-русски и по-английски.

Неожиданно самолет выскакивает из черноты грозового фронта в яркий солнечный просвет, и Егор видит самолетные крылья, побитые, словно оспой, ледяным градом.

– Ужас! – говорит Егор Вахтангу. – Смотри!

– Лед! Оледенение! – сообщает Микола. – Зараз будэм падать!

Действительно, то ли от оледенения, то ли из-за нисходящего воздушного потока самолет вдруг начинает стремительно снижаться и вновь оказывается в черноте грозы и светящихся разломах молний. И опять ледяной град расстреливает самолет, штурвал пляшет в руках Егора, и кажется, что это будет продолжаться бесконечно – игра могущественной природы с крохотным самолетом и попытки Егора и Вахтанга вырваться из смертельных воздушных потоков.

А тут еще, при падении в очередную воздушную яму, Президента, не привязанного ремнями, возносит в воздух под потолок кабины, после чего он всей свой тушей шмякается прямо на руки Егора, держащие штурвал. Егор вскрикивает…

И вдруг снова яркое солнце бьет по кабине. Самолет, трясясь от вибрации, выравнивается у самой земли и несется вперед, едва не цепляясь брюхом за верхушки тропического леса. Егор, кривясь от боли, сталкивает Президента с рук и кричит:

– Штурман, мы где?

– Нэ знаю, – бормочет Микола. – Приборы сдохли!

– Аспирант! – через плечо кричит Вахтанг Президенту. – Мы куда летим?

– Кибуни! Кибуни! – отвечает тот.

– Какие, на хрен, Кибуни? – Шумахер роется в бумагах полетного задания. – У меня нет Кибуни в полетном задании!

– Твоя мат! – Президент тычет пистолетом в пах Шумахеру. – Кибуни, я сказал!

– Егор, давай в Кибуни, он меня убьет, – снова просит Шумахер.

Набрав высоту, Вахтанг и Микола крутят головами и вдали, справа, видят зеленую гладь огромного озера.

– Веди машину, вот Кибуни! – сквозь сжатые зубы говорит Вахтангу Егор.

Вахтанг разворачивает самолет в сторону озера и прибрежного аэродрома.

– Микола, – бросает он штурману, – запроси аварийную посадку.

– Да нэма ниякой связи! – в панике кричит Микола. – Уси приборы накрылись!

– Горючка на нуле, осталось на три минуты, – сообщает Шумахер.

Вахтанг почти в пике направляет Ан-26 в сторону аэропорта, выпускает шасси и докладывает:

– Основное шасси вышло, переднее не выходит.

– Пробуй аварийку! – снова сквозь зубы приказывает Егор.

Вахтанг пробует, но передняя опора шасси не выходит из ниши.

Президент, достав тяжелый, как армейская граната, мобильник тех времен, набирает какой-то номер и говорит с кем-то по-нигерийски.

– Горючее на нуле! – кричит Шумахер.

И действительно, внезапно наступает полная тишина – это кончилось горючее, и двигатели смолкли. Только свист ветра в крыльях самолета, резко теряющего высоту. И стрелка альтиметра, бешено вращающаяся по летящим вниз цифрам.

На аэродроме черные служащие видят падающий самолет и в ужасе разбегаются с ВПП.

В трагической тишине планирующе-падающий Ан-26 чудом достигает передней кромки ВПП, садится на основное шасси, стремительно катит по ней с задранным вверх носом… И только когда до конца ВПП остается буквально несколько метров, скорость его уменьшается настолько, что Егор с риском для жизни опускает нос самолета на мокрый после дождя асфальт посадочной полосы.

Треск и хруст днища фюзеляжа, но… У самого конца ВВП самолет все-таки останавливается, задрав к небу хвостовое оперение.

Егор сидит за штурвалом, закрыв в изнеможении глаза.

Пожарные машины, машины «скорой помощи» и пара подъемных кранов с воем мчатся к самолету, окружают его.

Президент достает из кармана чековую книжку, выписывает чек, небрежно швыряет его Шумахеру и выходит из пилотской кабины в грузовой отсек.

Там его черные охранники уже освобождают оба джипа от ремней креплений и загружают в них деревянные ящики с золотом.

Президент снова говорит с кем-то по мобильнику.

Охранники открывают створки в хвосте самолета и опускают грузовой трап.

По асфальтовому шоссе, ведущему через джунгли к аэропорту, летят два роскошных «Бентли» и «Роллс-Ройса» в сопровождении «Хаммеров» и чернокожих мотоциклистов в парадной форме и при оружии.

Эта кавалькада выскакивает на летное поле и подлетает к самолету, из которого по грузовому трапу спускается Президент.

Из «Бентли» и «Роллс-Ройса» выходят три чернокожих генерала, по-братски обнимают Президента и наблюдают, как охранники выкатывают из самолета два его джипа с ящиками золота и алмазов. После чего генералы и Президент садятся в «Бентли» и «Роллс-Ройс». «Хаммеры» и джипы с охранниками пристраиваются им в хвост, и вся кавалькада, окруженная вооруженными мотоциклистами, катит с аэродрома по шоссе, стрелой пересекающему джунгли.

Глядя из кабины Ан-26 на эту удаляющуюся процессию, Шумахер говорит негромко:

– А ведь они его счас кончат.

– С чего ты взял? – спрашивает Вахтанг.

– Ну, когда столько золота в ящиках…

И действительно – там, в кавалькаде авто, один из генералов, сидевший рядом с шофером «Роллс-Ройса», поворачивается к Президенту, сидящему на заднем сиденье рядом с другим генералом, и в упор стреляет ему в лоб. Вооруженные мотоциклисты почетной охраны то ли не слышат этого выстрела, то ли делают вид, что не слышат, и вся кавалькада на громадной скорости уносится от аэродрома в джунгли.

А Егор продолжает сидеть в своем командирском кресле, по-прежнему закрыв глаза и держа руки на штурвале.