Охота за русской мафией

Часть 1

Воры

16 сентября 1983 года, в полдень, принимая очередной телефонный звонок, телефонистка ФБР на Федерал-Плаза в Нью-Йорке (Federal Plaza, 26, New York) сказала абоненту: «Одну минутку!» – и повернулась к старшему:

– Русский звонит! Включить запись?

– Русский? – удивился старший телефонист. – А что он хочет?

– Его английский ужасен, но он хочет «кому-то говорить про будущее преступление. По-русски».

– Так соедини его с контрразведкой.

– А как насчет записи? – спросила телефонистка.

Старший насмешливо улыбнулся. Чем меньше у человека должность в ФБР, тем большим политиком он себя воображает. Хотя от русских действительно можно ждать чего угодно. Всего две недели назад они сбили корейский авиалайнер и угробили 269 пассажиров. А незадолго до этого палестинец, стрелявший в Папу Римского, признался, что прошел тренировку в СССР. Так что, конечно, русские – монстры. И может быть, это как раз та ситуация, когда он должен на свой страх и риск, то есть без приказа начальства, включить звукозаписывающую аппаратуру. Ведь черт его знает, догадались ли там, в контрразведке, с первой минуты включить магнитофон…

Но тут, спасая старшего от трудного решения, замигал сигнал прерванного разговора и голос из контрразведки сказал в наушниках:

– Переведите этого русского на Квинс. 31–40.

– Сэр, неужели он действительно хочет предупредить преступление? – удивилась телефонистка, хотя обсуждать разговоры не в правилах ФБР.

– Так он говорит, – ответили из контрразведки. – Но это не имеет к нам отношения, это что-то насчет ограбления.

– Все равно это впервые на моей памяти, чтобы русские звонили в ФБР предупредить преступление! – пробормотала телефонистка и набрала 31–40.

– Детектив Питер Гриненко, – прозвучал голос.

– Это оператор с Федерал-Плаза. У меня на линии один русский, контрразведка дала ваш номер. Вы говорите по-русски?

– Да, говорю.

– Но у меня в списке нет вашего имени… – сказала телефонистка, листая служебный справочник.

– Я не сотрудник ФБР. Я детектив нью-йоркской полиции, недавно назначенный сюда для специальных расследований.

– Ясно. О'кей, соединяю! Пожалуйста, мистер! Алло! Мистер! Черт! Он отключился! Извините, сэр…

– Ничего, – успокоил ее Гриненко. – Для русских это типично. Дайте мне контрразведку.

Через минуту, переговорив с агентом, который принял в контрразведке звонок русского, детектив Гриненко набрал номер телефона и сказал по-русски:

– Алло, могу я поговорить с мистером Лисицким?

– Да… – осторожно ответил негромкий голос.

– Это детектив Питер Гриненко. Вы сейчас звонили в ФБР насчет какого-то преступления. Как я могу помочь вам?

– Это не телефонный разговор, – глухо ответил русский. – Это важное дело, но… Я не могу по телефону…

– Вы можете прийти к нам в офис. Это на Квинс-бульвар…

– Нет, нет! – прервал русский. – К вам я прийти не могу! Но вы можете приехать ко мне. У меня маленький рыбный бизнес «Dreamfish»[1] на Варрак-стрит, Манхэттен.

– Вы сказали агенту контрразведки, что вашему бизнесу что-то угрожает. Это прямо сейчас?

– Я не могу вам сказать по телефону… Но это важно! Вы можете приехать?

– О'кей, мистер Лисицкий. Мы сейчас приедем. – И, положив трубку, Гриненко посмотрел на Билла Мошелло, своего партнера в ФБР. Билл – 34 года, 85 килограммов, рост 165 см – сидел за соседним столом, перечитывая полицейский рапорт о бегстве из штата Флорида двух взломщиков-цыган, и делал вид, что его совершенно не интересует этот разговор. Тем более, что он не понимал по-русски ни слова.

– Билл! – сказал Гриненко.

– Да… – отозвался Мошелло, не поднимая глаз от флоридских документов.

– Мы едем в центр города. Сейчас.

– Зачем?

– Ты же слышал. Какой-то русский сам позвонил предупредить о будущем преступлении. Но он боится говорить по телефону. Так что оторви свою задницу от стула и поехали!

– Ну… – протянул Билл и впервые посмотрел на своего партнера. – Перед тем, как обещать ему приехать, ты мог бы обсудить это со мной. Верно?

Питер на секунду задержался с ответом. Уже не первый раз в их отношениях проскальзывает эта нота разногласия. Хотя полгода назад, в марте 1983-го, Билл сам перетащил Питера в ФБР из Бюро контроля за организованной преступностью, где служат сливки сливок нью-йоркской сыскной полиции и где у Питера была репутация одного из лучших детективов по автомобильной преступности. Но тогда ФБР как раз начинало охоту за «красной мафией», и самым громким делом в то время было убийство в Манхэттене русского эмигранта Юрия Брохина, автора книг «Суета на улице Горького» и «Большая красная машина: взлеты и падения советских олимпийских чемпионов». В первой книге Брохин рассказал о московских шулерах, валютчиках, картежниках и подпольных миллионерах, во второй – о коррупции в советском спорте. Хотя ни одна из этих книг не стала бестселлером, но обе удостоились рецензий в «Таймс бук ревью» и дали Брохину возможность выступать экспертом по советской политике в «Нью-Йорк таймс», «Диссент» и «Джюиш дайджест». Когда 11 ноября 1982 года Юрий Андропов, бывший глава КГБ, сменил в Кремле Брежнева, Брохин объявил своим друзьям, что в Москве он был близко знаком с сыном Андропова Игорем и садится писать книгу о личной жизни Андроповых. А через три недели, 6 декабря, Брохина нашли мертвым в его квартире на Западной сорок седьмой улице, в постели, с простреленной головой. Рядом, в тумбочке, лежали нетронутыми 15 тысяч долларов. Эти-то нетронутые 15 тысяч плюс репутация Брохина, как советолога, дали основания прессе тут же объявить, что тут замешана «рука Москвы». Нью-йоркская газета «Пост» даже сообщила, что Брохин был другом болгарского диссидента, убитого агентами КГБ с помощью отравленного зонтика.

Таким образом, смерть принесла Брохину именно ту славу, о которой он жадно мечтал при жизни: журнал «Нью-Йорк» напечатал его огромный, на всю страницу, портрет и большую статью с подзаголовком «Был ли писатель-эмигрант Юрий Брохин убит русской мафией?». Правда, основное название статьи вряд ли понравилось бы Юрию, статья называлась «Смерть дельца»…

По стечению обстоятельств, автор этих строк знал Брохина еще в Москве, по сценарному факультету киноинститута, где мы оба учились в 60-е годы (я на дневном отделении, а Брохин – на заочном). Правда, потом наши дороги разошлись: я стал работать в кино, а Брохин – в картежной суете улицы Горького, о чем впоследствии и написал первую книгу. И когда в 1979 году я эмигрировал в США, Брохин был тут уже давним жителем, он пригласил меня к себе, хвастал, что получил за первую книгу 40 тысяч долларов (слегка приврал), но кормил настоящим американским стейком и возил по Манхэттену в роскошном черном «бьюике». «Только у двух русских есть такой „бьюик“, – сказал он гордо. – У Брежнева и у меня!» Поскольку это был первый «бьюик», который я видел в своей жизни, я поверил. Тогда же я познакомился с его женой – красивой и тихой Таней, бывшей московской актрисой, которая работала секретаршей на радио «Свобода».

Может быть, потому, что Юре нравилось демонстрировать именно мне, бывшему московскому сценаристу, свои американские успехи – у него было все, о чем может мечтать свежий эмигрант: квартира в Манхэттене, «бьюик», литературный агент и красавица жена, – может быть, поэтому я не стал больше бывать у Брохиных. Не из зависти, а просто я не понимал, каким образом заурядный московский картежник стал известным американским писателем. Ладно, еще одно признание – русская красавица Таня Брохина была моим типом женщин и так нравилась мне, что я предпочитал не видеть ее, чем поедать глазами жену своего приятеля…

Через два года, в апреле 1981-го, я прочел в русской нью-йоркской газете траурное объявление о ее трагической смерти: Юрий Брохин нашел ее утонувшей в ванне. Среди сотрудников радио «Свобода» тут же пошли разговоры, что Таня умерла не случайно, что тут не обошлось без наркотиков и, может быть, чего похуже. Некоторые открыто предполагали, что Брохин убил Таню, чтобы получить страховку. Тем не менее, я пошел на похороны. Худой, подтянутый, с развернутыми, как у Юла Бриннера, плечами, в черном костюме, черноволосый, с мефистофельской бородкой, с большими и острыми темными глазами и с глубокой упрямой складкой над переносицей, Юрий был печален соответственно ситуации и отнюдь не выглядел убийцей.

– Прими мои соболезнования, – сказал я.

– Спасибо, что пришел. Останься на поминки, – ответил он.

Но что-то мешало мне пойти к нему в дом и пить водку в той самой квартире, где несколько дней назад в ванне Таня лежала мертвой.

Когда через полтора года уже не только русская газета, а нью-йоркские газеты сообщили об убийстве Брохина, я тут же вспомнил о загадочно-«случайной» смерти Тани и решил, что здесь таится какой-то кровавый любовный треугольник.

Однако детектив Барри Друбин из 17-го участка, которому выпало расследовать убийство Брохина, был другого мнения. По записным книжкам Юрия он довольно быстро установил круг его знакомых: в этот круг входили в основном картежники, игроки на ипподроме и торговцы наркотиками и оружием. Как в Москве звание сценариста было у Брохина только прикрытием для подпольной «суеты на улице Горького», так в Нью-Йорке звание «писателя» прикрывало его другую деятельность. Но одно обстоятельство мешало Друбину быстро закончить это дело – почти все русские приятели Брохина, на которых в полиции были сведения об их преступной активности, отказывались давать показания по-английски, ссылаясь на плохое знание языка. Конечно, Друбин мог пригласить переводчика, но тут он вспомнил, что в БКОП[2] есть детектив Питер Гриненко, русский по происхождению. А одно дело допрашивать людей через переводчика, и совсем другое – если допрос ведет профессиональный следователь на родном языке преступника. Друбин позвонил Питеру, и 21 декабря Питер приехал на Пятьдесят четвертую улицу, к 17-му участку. Было 6.40 вечера, до первого интервью с каким-то русским оставалось 20 минут. Припарковав свою «тойоту» 69-го года среди полицейских машин, Питер перешел через Третью авеню в деликатесный магазин. При его росте 178 см и стокилограммовом весе он ел не так уж много, но сейчас, после длинного рабочего дня, чувствовал голод. Окинув взглядом витрину, он купил креветки, рисовый пудинг, бутерброд и кофе и с пакетом в руках вернулся в полицейский участок. Офис детективов на втором этаже был почти пуст, если не считать Друбина, который ждал русского по имени Пиня Громов.

– Садись и ешь, я сейчас вернусь, – сказал Друбин Питеру и ушел искать фотографа для съемки этого Громова.

Питер сел за стол, вытащил из пакета бумажную коробку с креветками и стал есть. Через минуту в офис вошел темноволосый остроглазый мужчина в сером костюме, лет тридцати четырех, с фигурой полнеющей, но еще помнящей спортивную тренировку. Он не постучал, как сделал бы русский эмигрант, а вошел как свой, как сотрудник полиции. Но спросил:

– А Друбин здесь?

– Он сейчас придет, – сказал Питер.

– Вы тоже к нему? – И мужчина посмотрел на пакет креветок в руках у Питера.

– Да.

– Вы Громов?

Питер усмехнулся:

– Разве я выгляжу русским эмигрантом? Детектив Питер Гриненко из БКОП. А ты?

– Вильям Мошелло, ФБР. – Мужчина снова посмотрел на креветки.

– Хочешь? – Питер протянул ему пакет с едой.

– Я приехал из Квинса и… – сказал Мошелло. – После целого дня работы…

– Можешь ничего не объяснять. Если не любишь креветки, возьми бутерброд и рисовый пудинг. Бери, бери! – Гриненко разломил бутерброд пополам и вручил Биллу.

– Спасибо! – сказал Билл.

Через пару минут, заканчивая с креветками и пудингом, они уже знали друг о друге почти все.

– Все хотят русскую мафию, – говорил Билл. – Мое начальство, пресса и даже, я думаю, президент Рейган. Но как я могу найти им «красную мафию», если я один на всю эту ебаную комьюнити, а советских преступников хер знает сколько! Каждый день в аэропорту Кеннеди садится самолет с русскими эмигрантами – пойди узнай, кто из них будет Барышников, а кто – русский Гамбини. И – я не говорю по-русски. Если ты помогаешь Друбину, может, ты и мне поможешь интервьюировать русских? У меня есть несколько интересных дел…

– Например?

– Ну, например, фальшивые русские золотые монеты прошлого века. Они подделывают их так, что не отличишь. Или подделка автомобильных прав. Ты не поверишь – это у них целая индустрия. Что ты думаешь?

– Посмотрим… – неопределенно сказал Питер.

У него было прекрасное положение в БКОП, а недавно его, как эксперта, даже приглашали выступить в сенате на заседании специальной комиссии по борьбе с автопреступностью. И все-таки уже в январе 1983 года, то есть после месяца работы с Барри Друбином и Биллом Мошелло, Питер вдруг почувствовал, что теряет интерес к расследованию угона автомобилей. Дела, которыми он так увлеченно занимался 12 лет, вдруг показались ему рутиной, а обнаруженная где-нибудь в Пенсильвании очередная дюжина ворованных грузовиков стоимостью в пару миллионов долларов – грудой бездушного металла. Зато тут, в офисе Друбина и в ФБР у Мошелло, он заглянул совсем в другой мир – мир русской колонии, полный интриг, игры нервов, непонятных характеров и странной психологии, которая на языке профессионалов обозначается расплывчатым понятием «советская ментальность». В нее входило все – фанфаронство, хитрость, жадность, презрение к закону, жестокость, самоуверенность и вызывающая наглость. Тот самый Пиня Громов, на которого в полиции были данные, что в СССР он отсидел 6 лет за грабеж, а здесь торгует наркотиками, – этот самый Громов, развалившись в кресле во время интервью с Друбином и Гриненко, хвастливо пригласил всех полицейских 17-го участка на бармицву своего сына…

И может быть, потому, что эта ментальность была сродни образу той страны, из которой они приехали, Питеру показалось, что наглость русских – это личный вызов ему, Питеру Гриненко, американскому детективу. Потому что СССР не только оккупировал Афганистан, давил танками пражских и варшавских студентов и сбил корейский авиалайнер. Еще раньше, в годы русской революции, там, в России, коммунисты расстреляли всех до единого мужчин – родственников Питера по материнской линии. Поэтому в марте 1985-го Билл Мошелло через своего начальника Джеймса Морфи легко добился перевода Гриненко из полиции в ФБР для «специальных расследований русской криминальной активности», а проще говоря – для охоты за «красной мафией». Сидя в своем кабинете на фоне американского флага и эмблемы ФБР, Джеймс Морфи сказал тогда Питеру Гриненко и Биллу Мошелло:

– Примерно год назад Роберт Левинсон, один из лучших наших агентов, на основе криминальной статистики и данных контрразведки высказал предположение, что КГБ намеренно накачивает еврейскую эмиграцию советскими преступниками. Но так ли это на самом деле? И если так, то сохраняют ли эти преступники связи с КГБ? Работают ли они по заданиям Москвы? Или просто выброшены из СССР для очистки страны? На все эти вопросы мы должны ответить. Точнее: вы должны ответить. Потому что смотрите, что они делают, эти русские, – Афганистан, Ангола, Лаос, Куба, Никарагуа, а теперь уже и прямо в Нью-Йорке, на Брайтон-Бич! Так что давайте, ребята, я верю – вы сможете сделать это!

И поначалу казалось, что они действительно словно созданы быть партнерами – импульсивный здоровяк Гриненко, не знающий усталости, фонтанирующий детективными идеями, и остроглазый, аккуратный, с адвокатским образованием Мошелло, умеющий схватить любую сырую и рисковую идею Питера, превратить ее в законно оформленное расследование и получить на это не только начальственное «добро», но и солидный бюджет.

Однако уже через пару месяцев жизнь стала подтачивать это так быстро возникшее единство: многочасовые интервью и допросы русских, которые Питер вел на русском языке, как бы отодвигали Билла на второй план и тем самым ущемляли его самолюбие. И хотя он боролся с этим чувством и не хотел признаваться в нем даже самому себе, эта мальчишеская уязвленность периодически прорывалась вот такими, как сейчас, взбрыками.

– Что я должен был с тобой обсудить? – сказал ему Питер. – Контрразведка передала нам этого yobaniy русского, который хочет сообщить о каком-то преступлении. Так что тут обсуждать?

– Yobaniy значит to be fucked, – тут же улыбнулся Билл с гордостью школьного отличника.

– Гуд! Ты делаешь успехи в русском, – сказал Питер. – Поехали!

– Bardac? – спрашивал Питер, ведя служебный «плимут» из Квинса в Манхэттен.

– Whorehouse, – отвечал Билл.

– Bliad?

– Beach, whore.

– Mudack?

– Idiot, stupid.

– Yiebat?

– «To fuck» в значении «наказать», «употребить». А теперь ты скажи. – Билл открыл словарь русского мата и жаргона, составленный Монтерейской лингвистической школой для агентов ФБР и ЦРУ, прослушивающих телефонные разговоры советского посольства в Вашингтоне и других советских офисов в США: – Что такое «dristun»?

– Не знаю.

– Слабак, трус, бздун, – прочел Билл. – А теперь – «drochit»?

– Не знаю, – признался Питер.

– Мастурбировать, а также – дразнить, надоедать. А как насчет «zalupa»?

– Никогда не слышал такого слова…

– Видишь! А говоришь, что знаешь русский. Как я могу знать, о чем ты говоришь с этими русскими на интервью!

– Так езжай в Монтерей и учи язык! – разозлился Питер, потому что действительно не всегда понимал, о чем говорят ему русские преступники-эмигранты, перемежавшие матом каждое второе слово. – Моя бабушка читала мне русские народные сказки, а не этот ебаный мат! Или ты думаешь, она должна была учить меня, как по-русски «to masturbate»?

– Очень просто, – сказал Билл. – Drochit.

Сэм Лисицкий, хозяин рыбного бизнеса «Dreamfish» на Варрак-стрит, оказался пятидесятилетним усатым и суетливым мужчиной с лицом испуганной крысы. Он повесил на дверь своего supply store[3] табличку «Закрыто», отключил телефон и усадил гостей в крошечной задней комнате, где пахло рыбой и где стены были залеплены рекламой черной икры и семейными фотографиями, а кондиционер не работал. И он не предложил гостям даже стакан воды.

– Я работаю как вол, как лошадь! – говорил он Питеру и поглядывал на молчаливо-нейтрального Билла. – А ваш товарищ тоже говорит по-русски?

– Нет, он не понимает русский.

Но по лицу Лисицкого было видно, что он не поверил Питеру.

– Я работаю день и ночь, вы же знаете, как мы приезжаем в эту страну – с одним чемоданом! Но, слава Богу, последние пару лет дела пошли лучше, и я скопил немножко денег и решил войти в ювелирный бизнес. Конечно, вы скажете – зачем мне такой риск? Рыба – это спокойно, а золото – сами понимаете! Но мой сын окончил школу – мальчику нужно идти в колледж? Он хочет быть адвокатом – я могу ему отказать? – И Лисицкий снова посмотрел на Билла и объяснил ему: – Это же единственный сын! I have only one son, you understand? A кто будет платить за колледж, из каких доходов? – И снова Питеру: – Короче говоря, я собрал тридцать тысяч, буквально последние деньги – клянусь! И нашел еще двух партнеров, и мы открыли маленький ювелирный магазин «Sorrento Jeweller's»[4] на углу Сорок седьмой улицы и Пятой авеню. Боже мой, будь проклята минута, когда я это сделал! Вы знаете, что случилось? Мои партнеры оказались сволочами. Сначала они на мои деньги стали закупать товар у всяких ювелирных фирм – вы знаете, как это делается? Первый раз вы берете немного товара и платите наличными, а потом они дают вам золота в кредит сколько хотите, ведь им все равно, у них весь товар застрахован. Короче, мои партнеры набрали много ювелирного товара, а потом один все бросил и уехал в Чикаго. И там, пользуясь хорошей репутацией нашего магазина у кредиторов, открыл свой магазин. А второй сидит на Сорок седьмой в «Sorrento» и тратит мои деньги: покупает дорого, продает дешево и говорит: это чтобы завоевать клиентуру! Я ему говорю: Марат, я уже не хочу никакую прибыль, я хочу назад мои тридцать тысяч! А он говорит: если хочешь выручить свои деньги, нужно вложить еще десять. И что вы думаете? Я таки идиот, я его послушал и вложил! И теперь он сидит там, как король, строит из себя большого бизнесмена и тратит мои деньги, а я не сплю по ночам. Вы понимаете?

– Нет, – сказал Питер, потея и теряя терпение от жары, запаха рыбы и болтовни этого Лисицкого. – Ты позвонил в ФБР и сказал, что готовится преступление. Твой партнер покупает дорого, а продает дешево – это глупо, но это не преступление. А где преступление?

– Будет! – сказал Лисицкий. – Ой, я даже не знаю, как вам сказать!.. Они меня убьют!.. – Он выглянул в окно и понизил голос: – Вы понимаете, мне кажется, я знаю, что они задумали. Я слышал, что многие так делают, и я думаю, что они тоже. Они наймут грабителей, которые ограбят наш магазин, а потом получат большую страховку, вы понимаете? – И сам перевел Биллу: – My partners. I think, they will make a set up, a roberry of our jewelry store. For insurance money. You understand? – И опять повернулся к Питеру: – Но я не хочу в этом участвовать, нет! Я хочу, чтобы вы знали: Сэм Лисицкий – честный эмигрант!

– Откуда вы знаете, что они готовят ограбление? – спросил Питер.

– Я так думаю! А как еще они могут отдать мне 40 тысяч, если они дорого покупают золото, а дешево продают? А? Я вас спрашиваю!

– Хорошо, – сказал Питер. – Пишите заявление, что подозреваете своих партнеров в подготовке преступления. Как их фамилии?

– Нет, нет! Вы что! – испуганно замахал руками Лисицкий. – Я ничего писать не могу! Они убьют меня! Я вас предупредил. Ради сына! Сэм Лисицкий – честный человек! – Тут Лисицкий показал на фотографию 18-летнего подростка, и лицо его мгновенно высветилось и преобразилось. – Вы видите, какой у меня мальчик? Когда он будет адвокатом, ой – мне уже не придется работать, как лошадь…

– Так это все, что вы хотели нам сказать? – спросил Питер.

– А разве этого мало? – удивился Лисицкий.

Питер встал и сказал Биллу:

– Пошли!

Билл достал из кармана пиджака фото двух цыган-взломщиков, показал их Лисицкому и спросил по-английски:

– Вы знаете этих людей?

– Нет, – ответил Лисицкий. – Этих людей я не знаю.

– Никогда не видели?

– Нет. Никогда!

– А как насчет ограбления? Ты не хочешь нам написать об этом?

– Нет! Нет! – снова замахал руками Лисицкий. – No writing! I don't want to be dead! I have a son! (Я не хочу быть убитым! У меня сын!)

– Dristun! – сказал Билл.

– Что он сказал? – спросил Лисицкий у Питера по-русски.

– Я думаю, он сказал тебе по-русски, что ты дристун, трус… – усмехнулся Питер.

– О! – воскликнул Лисицкий. – Вы видите! Я так и думал, что он знает русский! – И радостно похлопал Билла по плечу. – Ты знаешь русский, мой друг!

– Русское дерьмо! – ругался Питер по дороге в квинсовский офис. – Сукин сын!

– Может, все-таки заехать в это «Сорренто»? – спросил Билл.

– Зачем? Что ты скажешь его партнеру? «Мы знаем, что ты хочешь устроить ограбление?» Он рассмеется тебе в лицо!

– Тогда мы просто потеряли время…

– Почему потеряли? Нас выебли! До тебя не дошло? Эта крыса выеб и тебя, и меня! Почему? Очень просто! Если полиция разоблачит это ограбление как set up (подстроенное), то он чистый – он предупредил ФБР. А нет – так нет. И так, и так он получит свои деньги из страховой компании. Ты понял? Вот почему он нас позвал! И я чувствую себя так, будто меня обосрали!

– Что мне нравится в твоих русских, так это то, что они умней итальянцев, – философски сказал Билл. – Итальянцы тоже делают фальшивые ограбления, но никогда не звонят про это в ФБР.

Вдруг Питер ударил ногой по тормозу с такой силой, что «плимут» юзом прокатил по асфальту, а сзади возмущенно заревел гудком какой-то грузовик.

– Что случилось? – воскликнул Билл, который чуть не вышиб головой переднее стекло.

Не обращая внимания на ругань водителя трака и гудки машин вокруг, Питер сказал:

– Я хочу, чтобы ты запомнил навсегда: эти засранцы русские преступники такие же мои, как итальянская мафия – твои. Усек?

– Усек, – сказал Билл.

– Теперь покажи мне фотографии… – успокоился Питер и тронул машину по направлению к Midtown туннелю, – что там насчет них?

– Двое русских цыган. Мужчина и женщина. Занимаются грабежом со взломом. Во Флориде ездили по богатым районам, стучали в какой-нибудь дом и, если никто не отвечал, взламывали дверь или окно и выносили все ценное. В Талахасси полиция их арестовала, а судья выпустил под залог в двадцать тысяч до суда. И они смылись из штата. Федеральное преступление, 10 лет. Если мы их найдем, конечно.