Семнадцать дней под небом

1. Смена экипажа

– Куда ты гребёшь? Ну куда?! Давай назад отгребай! Назад, говорю!

– Мы же камень справа решили обходить?

– Решили, не решили… Несёт-то нас налево! Давай назад! Да не правым, левым назад!

– Там мы на подводную гряду сядем! Давай правее!

– Нет, нет! Не успеем! Левее бери!

– Под водой торчит что-то, я вижу!

– Да что там может…

Хрясь!

И байдарка села брюхом на какую-то штуковину под водой – скорее всего, камень. Или топляк. А хуже всего было то, что днище при этом распоролось и в разрез хлынула вода. Течением лодку развернуло на месте и вынесло боком на здоровенный пологий бульник посреди реки, который и был предметом спора.

– Вылезай давай! – сказал Санёк, сидевший впереди, и перекинул ноги через борт.

– Куда вылезать?! – подскочила Селена. – На этот камень?

– Больше некуда. А то лодка сейчас утонет.

В итоге они оба оказались посреди реки, на камне размером с теннисный стол. Байдарку, на дне которой угрожающе плескалась вода, Санёк тоже втянул на валун.

– Ну всё, с приплыздом… – сказала Селена с таким видом, словно Санёк был причиной всех несчастий в её жизни.

Этого похода Санёк Доломитов ждал несколько месяцев – с тех пор как узнал, что Селена ходит в туристическую секцию «Костры» в детско-юношеском центре.

Селена Лисицына – самая красивая девочка, какую он видел, и в этом году она перешла в их восьмой «А». В классе она держалась всегда несколько обособленно, хотя училась достаточно хорошо. Этакая красивая загадка, которую так хотелось разгадать. Ладная фигурка, правильные черты лица, густые пушистые ресницы, коса до пояса – было от чего потерять голову.

Санёк разыскал ту самую туристическую секцию, где она занималась, и записался туда, с трудом убедив родителей, что это вовсе не помешает учёбе. Он полагал, что если тоже будет ходить в походы, то сумеет найти с девочкой общий язык.

И вот он – общий язык! То «греби!», то «не греби!», то ещё что-то из этой оперы. Как и мечталось Саньку, они оказались в одной байдарке, только руководитель кружка Татьяна Терентьевна, строгая женщина с короткой, почти мужской стрижкой, капитаном назначила Селену, как более опытную, а его посадила матросом. Для тех, кто не в курсе: капитан в байдарке сидит сзади, – оттуда удобнее управлять лодкой, а матрос находится впереди и выполняет команды капитана.

Поход проходил в Карелии, по красивой и относительно спокойной реке, которая время от времени выкидывала фортели в виде порогов, перекатов и шивер. Порог – это резкий перепад уровня воды на реке, перекат – совсем невысокий порог, а шивера – как понял Санёк – просто хаотично разбросанные по реке камни, сильно мешающие спокойно плыть по течению.

Природа вокруг была сказочной, просто Берендеево царство, и Санёк любовался ею от души. Он и не знал, что сосны над рекой, освещённые солнцем, могут быть так красивы. Сколько раз порывался сфотографировать, но Селена была строга: «Греби давай, нечего отвлекаться!»

Когда Санёк только пришёл в турклуб, он подумывал о том, что в походе, если подвернётся какая-нибудь подходящая катастрофическая ситуация, он может спасти Селену от неминуемой гибели и этим завоюет её расположение. Иногда он даже представлял, что они попадают на необитаемый остров… И ведь мечта практически сбылась, только радости от этого было маловато…

Теперь они стоят на проклятом камне посреди реки, напоминая двух оранжевых пингвинов: спасжилеты любого делают яркой и толстой нелетающей птицей, жёлтые каски довершают впечатление, а вёсла в руках усиливают комичность пропорций.

Перекрывая шум бурлящей вокруг шиверы, Селена кричит:

– Я тебе говорила – греби! А ты?!

– Мы договаривались справа оплывать, я же не знал, что у тебя семь пятниц на неделе!

В спасжилете и каске Селена уже не такая загадочная, как в классе. А когда она кричит, что Санёк сам во всём виноват, её обаяние и вовсе пропадает. Так и хочется стукнуть её веслом по шлему (ей-богу, ей бы не повредило – шлем очень надёжный).

«Неужели я мечтал попасть с нею на необитаемый остров?» – думал Санёк.

– Эй, на камне! – донёсся до них звонкий голос Вени Братушкина. – Вы там ночевать собрались? Ловите «морковку»!

«Морковка», она же «спасконец» – длинный красный мешочек с уложенной в него особым образом верёвкой для спасения таких вот бедолаг. Когда «морковку» кидают, верёвка сама разматывается на нужную длину.

– Байдарку сперва вытащим! Пристегни к ней карабин! – скомандовал Веня, когда Санёк поймал верёвку.

Карабин – это не оружие, а толстый металлический крюк, который защёлкивается и превращается в замкнутое, слегка вытянутое кольцо.

– Днище пробито! – предупредил Санёк.

– Ничего, разберёмся…

– А не затонет?

– У неё ж ёмкости непотопляемости. Даже если полная воды будет – не затонет!

Санёк пристегнул карабин «морковки» к байдарке и спихнул её с камня. Веня ловко вытянул верёвку и переправил байдарку на берег, где её подхватили другие ребята.

– Теперь вас вытащим, – сказал Веня, упаковав «морковку» для нового броска.

Селена шагнула вперёд, ловя верёвку, но вдруг поскользнулась и с визгом улетела в поток.

«Вот он, твой шанс! Спасай её!» – пронеслось в голове у Санька, и он бросился вслед за нею.

– Ну вы даёте… чокнутые чижики! – охнул Веня и побежал по тропке вниз по течению.

Прыгнув в реку, Санёк с головой ушёл под воду, но только на секунду, поскольку спасжилет моментально вытолкнул его на поверхность. Но и этого хватило, чтобы холодной водой залило глаза, нос и уши. Не говоря уже о моментально промокшей и отяжелевшей одежде.

Вокруг шумно пенилась шивера. Селена успела уплыть дальше, она пыталась грести веслом, но течение не давало ей приблизиться к берегу. Санёк уже почти догнал её, но тут грохот воды усилился, и девочка внезапно исчезла. А через секунду и Санька утянуло в грохочущее месиво воды и водяной пены.

«Это же порог! – подумал Санёк, стараясь пробиться вперёд и вверх. Воздуха в лёгких не хватало. – Ещё немного, ещё…»

Когда его наконец вынесло на поверхность, вода вокруг была удивительно спокойной. Бурлящая пена порога удалялась, рядом барахталась Селена.

«Надо спасти её…» – снова подумал Санёк.

Но Селена быть спасённой, судя по всему, не хотела.

– Не приближайся ко мне! – завопила она, когда он попытался протянуть к ней руку. – Всё из-за тебя! А-а-а-ааааа! Не-е-е-еееет!

Последние вопли уже относилось не к мальчику, а к чему-то у него за спиной. Он оглянулся.

Прямо на них с порога летела байдарка Пети и Василисы. Сидящая впереди Василиса была совсем крохотная, спасжилет скрывал её почти с головой, виднелся только верх каски. Зажмурившись от страха, она вслепую молотила вёслами по воде.

Петя сидел сзади и увлечённо пытался руководить движением.

– Р-р-ряз! И-и, р-р-ряз! И-и, р-р-ряз! – надрывался он, но Василиса его не слышала.

А Петя слышал только самого себя.

Ребята бросились в разные стороны от идущей на них тараном байдарки. Когда опасность быть нашинкованным дружескими вёслами миновала, Санёк обнаружил, что оказался ещё дальше от левого берега, к которому пристали первые лодки. Селена подгребала именно туда и вскоре уже вышла на сушу.

Санёк же оказался возле лесистого островка у правого берега. Он почувствовал под ногами землю и выбрался на берег.

«Ну вот, опять необитаемый остров… – подумал он. – Но этот уютнее. Начать с того, что он в принципе больше…»

Санёк сел на поваленный ствол берёзы.

Ребята на берегу что-то кричали и размахивали руками. Саньку вдруг стало абсолютно всё равно, что там происходит. В группе он чужой. С единственной девочкой, которая ему нравилась, разругался, и теперь она его терпеть не может. Ну и пусть. Ему и одному хорошо. Цель, ради которой он отправился в это безумное приключение, самоликвидировалась, а новой он ещё не придумал…

Солнышко припекало, и мокрая одежда уже не казалась такой холодной.

Он оглянулся по сторонам. Хороший островок. Ёлки, берёзы… Под деревьями можно укрыться от дождя, а ещё там мягкий мох. Дикие звери здесь не водятся. Да, и грибы есть!

Первый гриб рос совсем рядом с поваленной берёзой, второй он нашёл неподалёку. Куда бы их сложить? Санёк снял шлем и перевернул его. Минут через десять импровизированная «корзинка» была полна грибов.

Санёк ещё не успел придумать, каким образом разведёт огонь и в чём будет готовить грибы, как к острову причалила байдарка. Спасать «робинзона» явилась сама Татьяна Терентьевна. Только она могла вести двухместную байдарку без матроса, не теряя в управлении. Опыт в водных походах у неё был приличный.

– Саша, – сказала она, – я надеюсь, ты уже отдохнул. Поехали в лагерь. Каску надень.

– А у меня это… грибы здесь… – показал Санёк свою «корзинку».

– Господи боже! Это ж поганки! Выброси немедленно и руки помой хорошенько!

Саньку ничего не оставалось, как подчиниться, сесть на свободное место и грести к левому берегу.

Веня, как главный по снаряжению, уже залатал пробоину на их с Селеной байдарке, но требовалось время, чтобы клей как следует схватился. Поэтому было решено дальше не идти, а разбить лагерь прямо возле порога. Ребята пошли за дровами, девочки занялись палатками.

– А вот и наш беглец! – сказала Селена, когда Санёк подошёл к костру. – Сначала утопить меня хотел, а потом и вовсе отравить.

– С чего ты взяла? – удивился Санёк.

– Я видела, как ты там мухоморы собирал. А потом Тэ-Тэ заставила их выбросить. Так?

– Я же не знал… И это не мухоморы.

Девчонки хихикали. Санёк махнул рукой и пошёл за дровами.

После ужина Татьяна Терентьевна устроила «разбор полётов».

– Кто что хочет сказать про сегодняшний день? – спросила она.

Ребята притихли. Санёк приготовился, что сейчас его заклеймят позором раз и навсегда, как неспособного к туристической жизни.

– Я хочу сказать! – вдруг поднял руку Петя Плавченко. За фамилию и заодно и за фигуру ребята прозвали его Поплавком.

– Говори, – разрешила Татьяна Терентьевна.

– Почему мне такой матрос достался? Не матрос, а недоразумение какое-то! – это он про Василису.

– Ты о чём?

– Она же порогов боится!

– Все порогов боятся. Это опасные места, к ним нельзя легкомысленно относиться, – ответила руководитель.

– Так она же глаза закрывает!

– Это когда брызги… – тихо сказала Василиса.

– И до воды веслом не достаёт, – завершил обвинительную речь Петя.

– Я же не виновата, что такая маленькая… – оправдывалась Василиса. На самом деле ей было тринадцать, просто росточком не вышла.

– Так… Петя, а ты что предлагаешь? – спросила Татьяна Терентьевна.

– В «трёшку» её отправить, в серединку, пусть как багаж едет! – заявил Поплавок.

– Нет, нет! – закричали девочки из обеих трёхместных байдарок. – Мы только сработались! И мы меняемся. Как она в «трёшке» выгребет, если в «двушке» не может?

– Видишь, они не хотят. Какие ещё будут варианты? – спросила Татьяна Терентьевна.

– Греби, Поплавок, за двоих, ты сильный!

– Ты бы Василиску хоть подкармливал иногда, она бы и выросла!

– Никто такого матроса к себе не возьмёт!

– Я возьму! – вдруг сказал Санёк неожиданно для всех и для самого себя в том числе.

Ведь он только подумал о том, что хорошо бы оказаться в другом экипаже, с кем угодно, только без Селены, а выходит, что вслух сказал.

– А ты справишься?– спросила Татьяна Терентьевна. – Капитаном идти придётся…

– Не знаю. Но я попробую.

– Ладно. Будем вас страховать.

В сумерках, проходя по лагерю, Санёк услышал, как возле одной палатки шептались девчонки:

– Из-за этого Доломитова столько времени потеряли…

– Да, теперь или впахивать придётся, или без днёвки останемся…

– А мне кажется, Доломитов симпатичный… и Василису он спас.

– Сегодня спас, а завтра утопит. Или мухоморами накормит.

Девочки захихикали.

– Он же не нарочно, он просто не знал…

– А он что, тебе нравится? Обломись, не видишь, у него селеномания в острой форме!

– А у тебя селенофобия, – быстро нашлась собеседница.

Санёк постарался пройти тихо, чтобы его не заметили, но сухие ветки предательски захрустели под ногами, и девочки замолкли, уставившись на него.

– В медицинский собираетесь? Ну-ну… – сказал Санёк и пошёл дальше.

Его провожал дружный смех.

2. Жизнь продолжается

На следующий день сразу после завтрака продолжили сплав. Теперь Санёк сидел на капитанском месте и руководил экипажем в составе миниатюрной Василисы.

– Привет, Доломакин! С повышением! – крикнул, проплывая мимо, Веня.

– Я Доломитов, – ответил Санёк, – Это горы такие – Доломиты. В Италии.

– Байдарки ломать перестанешь, – будешь Доломитовым. А пока – Доломакин! Пока, Доломакин! – и «трёшка», слаженно загребая вёслами, легко заскользила вперёд.

Венины матросы, Катя и Аня, радостно заверещали:

– Догоняй, Доломакин!

Василиса, для которой Санёк соорудил сиденье повыше, чтобы до воды доставала, в основном молчала, старательно пытаясь правильно грести. Саньку приходилось подстраиваться под её ритм, чтобы не стукаться вёслами, и загребать сильнее, чтобы не отставать от группы. В миниатюрности Василисы был свой плюс – байдарка меньше давала осадку на нос, что хорошо сказывалось на её ходовых качествах и маневренности.

Немного попривыкнув к управлению, Санёк с удивлением заметил, что догоняет байдарку, идущую впереди. Это был экипаж Поплавка и Селены. Поравнявшись с ними, Санёк услышал знакомые голоса:

– Да куда ты гребёшь? Правее бери! Нет, это слишком! Левым назад! Сейчас в берег впилимся!

– Топляк не видишь? Отгребай быстрее! Р-р-ряз! И-и, р-р-ряз! И-и, р-р-ряз!

Санёк и Василиса прошли мимо. Сказочные карельские красоты открывались по обеим сторонам реки. В заводях отражались стройные высокие сосны, выбеленные солнцем пригорки пестрели пятнами мхов, мимо с треском пролетали большие золотисто-зелёные стрекозы.

Пройти в этот день надо было много, чтобы наверстать время, упущенное вчера. Хорошо, что никаких серьёзных порогов не предвиделось, лишь иногда встречались небольшие шиверы, которые можно было проскочить с ходу, по основному потоку.

Зато приходилось много грести. Приноровившись к Василисиному ритму, Санёк грёб почти машинально, стараясь не думать о ноющих мышцах рук. Пытался отвлечься. И приходили ему в голову разные мысли. Например, о том, как это странно, что всё, к чему он привык – дом, родители, школа, друзья, да и вообще вся Москва, – где-то там, далеко-далеко, а он сам – здесь. И это «здесь» какое-то неустойчивое, размытое, не имеющее даже точки на карте, поскольку река течёт, лодка плывёт, и где сегодня группа поставит палатки, неизвестно. Чувство это было необычное, непривычное, но, кажется, не плохое. Даже наоборот, все ощущения были свежими, голова ясной, а в душе пробуждалось что-то новое, до этого неизвестное даже ему самому…

Санёк чувствовал себя крохотной песчинкой, заброшенной невесть куда. В Москве он никогда не ощущал себя таким маленьким. Там вокруг всегда были люди, – друзья, родители – в их отсутствие – интернет-сообщества, телевизор, а на улице – просто случайные прохожие.

Когда окружение его не устраивало, он включал музыку в наушниках и словно отгораживался от всех, переносился туда, к любимым исполнителям. И опять был как бы не один.

А здесь телефон пришлось выключить, чтобы не разрядился раньше времени, батарейки в плеере сели ещё в поезде, и осталась вокруг – тишина. Тишина была наполнена множеством звуков: плеском воды под веслом, шелестом ветвей над головой, голосами неизвестных птиц… а ещё в тишине в голову приходили мысли. Не чужие мысли, навязанные песней, интернетными роликами или звуками телевизора, а какие-то другие, свои. Слушать их поначалу было мучительно: они не складывались во что-то цельное, постоянно метались между «сейчас бы включить…», «да когда ж, наконец…», «что я здесь делаю?», «обед ещё точно не скоро…» и прочими несвязными обрывками.

Вот пришло же в голову отправиться в этот поход! Если бы ему полгода назад сказали, что он из-за какой-то пусть даже и красивой девчонки будет кормить комаров за восемьсот километров от дома, он бы не поверил.

Теперь отношение к нему Селены, похоже, было ещё хуже, чем в школе… И стоило ради такого поворота менять тёплую московскую постель на жёсткий туристический коврик? Хотел побыть героем, а оказался «чайником», как называют всех новичков, творящих свои программные глупости в процессе получения нового опыта.

Другие ребята в группе были ему почти незнакомы. Перестав концентрировать внимание исключительно на Селене, Санёк начал присматриваться к остальным. Мальчиков всего четверо: он сам, Петя-Поплавок, Веня Братушкин и Боря Бобров. Все, кроме него, даже смешной Поплавок, уже ходили в походы и гораздо более опытны. Но примкнуть к кому-то из них на правах подшефного Саньку не позволяла гордость – выгребать, так выгребать самому. В принципе, у него это более-менее получалось. На первой стоянке, когда собирали байдарки, он узнал много нового. Оказывается, все металлические части лодок – это не просто «трубочки» или «железяки», а стрингера (прямые, продольные) и шпангоуты (поперечные, округлые), причём шпангоуты делятся на бимсы (замкнутые) и полубимсы (разомкнутые). От этого всего у Санька гудела голова, но, потренировавшись соединять их в цельную конструкцию, он вполне освоился. «Главное, – говорил Веня, – не прихватить чужой шпангоут. А то точно ничего не соберётся». До последнего момента сборки для Санька было загадкой, как на алюминиевый каркас натягивается шкура байдарки: у неё же отверстие не очень большое, а примерно как дырка на пододеяльнике, сделанная сверху и не доходящая до краёв. Но ведь алюминиевый каркас не одеяло, его так просто внутрь не всунешь, разве что одним углом. Оказалось, всё просто, каркас собирается не до конца, а отдельно носовая и хвостовая части, потом обе они вставляются на свои места, и серединка дособирается уже внутри шкуры.

Все вещи, которые едут в байдарках, сперва упаковываются в специальные гермомешки (или просто «гермушки») и в случае пробоя шкуры или вообще переворота лодки (оверкиля) остаются сухими.

Всего в этом походе байдарок было пять, три двухместные и две трёхместные. Ребята уже пытались как-то назвать свои «корабли», но никак не могли прийти к общему решению. Поэтому для простоты каждая байдарка имела номер, от одного до пяти. У Санька – номер четыре. «Борт номер один», конечно же, у Татьяны Терентьевны. А идёт она обычно сзади, замыкающей, чтобы всех видеть.

«Хорошо, что Василиса молчит, – думал Санёк. – Если бы и она пыталась командовать мной, можно было бы сразу утопиться… А так ещё ничего…»

Девочек в группе было семеро. И все они, кроме Василисы, бывалые походницы. В байдарке с Татьяной Терентьевной шла Фима, невысокая неразговорчивая девочка в очках. Она отвечала за походную аптечку. Одевалась Фима очень неброско – сплошь в серое и коричневое, и только красные резиновые сапоги выделялись на ней ярким акцентом. Сане она казалась смешной и немного странной. В байдарке Вени было две девочки – Аня и Катя. Катя была более высокой, подтянутой, с хвостом каштановых волос. Аня казалась пониже, порыхлее, с детским личиком и округлым носиком. Она с самого отъезда таскала за собой гитару, но песен у костра пока не было. Веня своих матросов постоянно чем-то веселил, и они звонко смеялись на всю реку.

Про Веню надо сказать отдельно. Ему пятнадцать, и он давно уже ходит в походы. Как узнал из разговоров Санёк, Веня где-то подцепил привычку чертыхаться. В группе любые бранные выражения запрещены, и за нарушение этого правила от строгой Татьяны Терентьевны (которую ребята за глаза называют Тэ-Тэ) можно получить персональное наказание в виде отмывания грязного жирного котла, или, как говорят ребята, кана. И теперь Веня напрягает фантазию, изобретая самые разные смешные словечки. И придраться не к чему, и всем весело.

Капитаном другой «трёшки» идёт Боря Бобров. Он единственный из ребят уже не школьник, ему восемнадцать, и он учится в гидрометеорологическом колледже. Боря числится в группе вторым руководителем, хотя никакого командования, исходящего от него, Санёк пока не заметил. В его байдарке матросы Вера и Тоня. Вера отличается крепким сложением, и, похоже, таким же характером. Она сидит впереди и может одним мощным зацепом (есть такой особенный гребок) развернуть лодку на сто восемьдесят градусов. Худенькая Тоня Топоркова отвечает за лоцию и постоянно что-то записывает или зарисовывает. В этой байдарке почти не болтают.

Официальных фотографов в группе было два – Тоня и Катя.

На собрании группы Татьяна Терентьевна сказала:

– Ты, Тоня, на отчёт работаешь. Так что фиксируй. А ты, Катя, для отчётного вечера стараешься. Так что подмечай.

«А в чём разница? – подумал Санёк, но не спросил, чтобы не выглядеть глупо. – Ну ладно, раз никто больше не удивился, то и я как-нибудь потом разберусь…»

В экипаже Поплавка теперь была Селена, и они чуть ли не всю дорогу увлечённо ругались.

«Только бы Селена обратно от Поплавка не сбежала, – рассуждал Санёк. – Мне её и на расстоянии уже многовато… Уж лучше пусть маленькая молчаливая Василиса. А вообще, интересная компания собралась, и все такие разные… Но ребята давно уже дружат, а я сам по себе… Ладно, поход не бесконечен, доживу как-нибудь».

Вечером группа разбила лагерь на живописном берегу с хорошим подходом к воде и местом для палаток. В лесу можно было найти чернику, а иногда и землянику. И всё было бы хорошо, если б не комары. Они буквально ждали момента, когда человек пойдёт в сторону леса, и набрасывались всем скопом. А в лес ходить надо было – как минимум за дровами. Относительно походов в лес и прочих отлучек из лагеря Татьяна Терентьевна на первой же стоянке объявила: «Все выходы за пределы лагеря или видимости группы поодиночке запрещены. Категорически. Минимум по два человека. Некоторые в одиночку могут за камень зайти и уже заблудиться!» «Мы не такие!», – сказал тогда Веня. «Возможно. Но проверять не будем. Правило одинаково для всех».

Санёк удивился и спросил: «А если мне надо… ну… как бы это сказать… короче, берёзу в лесу полить…» На что Татьяна Терентьевна тут же ответила: «Берёшь с собой друга, и поливаете две берёзы». Вот так. И никакой частной жизни…

На стоянке байдарки лежали на траве, как гигантские рыбы, выброшенные на берег. Санёк вспомнил, что бывают такие киты – полосатики. Как выглядели эти киты, мальчик не помнил, а вот байдарки действительно были полосатые – поверх каждого стрингера, проступающего под шкурой, тянулись длинные наклеенные полоски – леи. Это, как объяснил Веня, заботливо осматривая байдарочные днища, для прочности, чтоб шкура не протёрлась. На байдарке Санька красовалась свежая чёрная заплатка размером с ладонь. Такую же Веня приклеил и изнутри. Санёк подумал, что теперь-то он всегда отличит свою перевёрнутую лодку от остальных.

Веня ходил вокруг байдарок, цокал языком, вспоминал каких-то то ли «чайников», то ли чижиков и, как показалось Саньку, был не очень доволен осмотром, но в чём дело, мальчик так и не понял.

3. Хрючево

Когда Санёк узнал, что приготовление еды в походе – это обязанность дежурных, а его экипаж дежурит уже завтра, он почти испугался. Почти – потому что была надежда на то, что Василиса умеет готовить. Она, конечно, миниатюрная, как Дюймовочка (а ещё конопатая и с торчащими в разные стороны двумя тонкими косичками), но должны же быть у человека скрытые таланты.

Когда в обед все выбрались на берег, он отозвал Василису в сторонку.

– Василис… тут вот один вопрос…

– Какой вопрос?

– Ты же умеешь готовить, да?

– Немножко… А что?

– Нам завтра дежурить, оказывается…

– А ты разве не умеешь?

– Я?! С какой стати?

– Ты старше. А я в походе в первый раз.

– Я тоже в первый раз. А ты – девочка.

– Ну и что? Если девочка – то с пелёнок у плиты, по-твоему?

– Ладно, ладно… Только дела это не меняет – мы оба не умеем готовить.

– Я могу сделать яичницу.

– Я тоже. Но в походе данный полезный навык рискует остаться невостребованным. Что делать будем?

– Не знаю.

– Пошли к Татьяне Терентьевне. Сдаваться.

– И что? Думаешь, она за тебя обед приготовит?

– Я бы и от ужина не отказался.

– Ну ты на-а-аглы-ы-ый…

– Наглость города берёт.

– Это смелость города берёт, так Суворов сказал. А наглость получает по носу.