Пока смерть не разлучит нас

Я не выдерживаю и улыбаюсь. Узнаю старого Элиота и его фирменный снисходительный тон, который чаще всего был обращен ко мне. С самого первого дня он выбрал меня свой главной мишенью, от чего я безумно злилась. Однажды, когда я решила похвастаться знаниями о натальной карте, которые вычитала в мамином женском журнале, соблазнительно лежавшем на ее столике, и заявила, что по знаку зодиака нашего общего знакомого сразу виден его сложный и взрывной характер, как Элиот тут же перетянул все внимание на себя и включил своего внутреннего душнилу. Пока остальные спокойно пили пиво, иногда обращая на нас внимания: кто-то хмыкая, кто-то закатывая глаза с недовольством. Он же с невыносимо серьёзным лицом принимался разносить каждое мое суждение в пух и прах.

Однажды Рэйчел не выдержала и решила высказать накопившееся раздражение наружу.

— Да вы издеваетесь?! Хватит! Прекратите этот цирк, у меня уже голова от вас раскалывается! — она яростно взмахивает руками, переводя взгляд с одного на другого, не давая им вставить ни слова. — Вы достали! Каждую божью минуту вы цепляетесь к словам, спорите из-за каких-то взглядов и интонаций! Вы ведёте себя как старая, глубоко несчастная супружеская пара, которая вместе лет сорок и искренне друг друга ненавидит!

Она делает глубокий вдох, её лицо горит от злости. Ткнув пальцем в сторону коридора, она устало произносит:

— Видеть вас вместе больше не могу. Сделайте одолжение всей компании: валите в свободную комнату, запритесь там и не выходите, пока либо не прибьёте друг друга, либо наконец не поцелуетесь. Но избавьте нас от ваших семейных разборок!

Стоявший рядом Нейтон застывает в полном шоке от такого внезапного и мощного импульса своей девушки. Он мягко ловит её за руку, возвращая в «мирное» положение.

— Так, тормози, — вполголоса говорит он, сдерживая смешок. — Не вмешивайся. Дай им поязвить, они же явно получают от этого удовольствие.

Он бережно затягивает её в свои объятия со спины, утыкаясь подбородком в плечо и подмигивает Элиоту, что не остается незамеченным для меня, от чего я кривлю лицо.

Тот после такой взбучки от Рэйчел еще несколько часов не доставал меня, но после, не выдержав, снова принялся портить мое настроение.

Выйдя из грез воспоминаний, я не могу удержаться. Уголки губ ползут вверх, и я тихо хихикаю, тут же уткнувшись в тетрадь, чтобы спрятать глупую улыбку.

В ту же секунду в аудитории становится непривычно тихо.

Элиот замечает мой внезапный порыв веселья. Конечно же замечает.

Его строгий взгляд лениво скользит по рядам, прохаживаясь по студентам, и резко останавливается на мне. Он пристально вглядывается в мое лицо, а в глубине его тёмных глаз на долю секунды вспыхивает знакомое, чисто мальчишеское озорство. Кончики его губ едва заметно подергиваются, но он мгновенно возвращает себе маску невозмутимого профессора.

— Хотя некоторые здесь, судя по всему, предпочитают интуитивный подход.

Студенты вокруг начинают оборачиваться, вытягивая шеи, чтобы посмотреть на нарушительницу спокойствия. Но я даже не думаю тушеваться. Справившись со смехом, я откидываюсь на спинку стула и медленно поднимает одну бровь, принимая вызов. В моих глазах горит ответный, дерзкий огонёк.

— А некоторые слишком любят считать себя умнее остальных, — также спокойно парирую я, глядя прямо на него и не стесняясь подобной наглости по отношению к «преподавателю». Боже, он же даже не психолог по образованию.

В аудитории становится тише.

Рэйчел рядом со мной прикрывает рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку.

Элиот смотрит на меня несколько секунд.

— Я никого не называл по имени.

— Я тоже.

На его губах появляется едва заметная улыбка. Ну конечно. Шесть лет прошло, а Элиот Хилл всё ещё смотрит на меня так, будто наши старые перепалки закончились только вчера.

— Хорошо, Эшкрофт, — произносит он, возвращаясь к экрану. — Тогда продолжим без ваших ценных комментариев.

Я лишь закатываю глаза.

Рэйчел тут же толкает меня локтем в бок, одаривая такой игривой улыбкой, от которой мне становится искренне мерзко. В её хитрых глазах так и пляшут чертики, и я точно понимаю, о чём сейчас пойдёт речь. Эта сводница просто физически не может промолчать.

Она наклоняется ближе, обдавая меня шепотом.

— Вы точно друг друга терпеть не можете?

Я даже не поворачиваюсь в её сторону. Мой взгляд всё ещё прикован к застывшему у доски Элиоту, а пальцы с силой сжимают пластиковый корпус ручки.

— Абсолютно, — цежу я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально убедительно и твердо.

Рэйчел тихонько хмыкает. Она подпирает подбородок ладонью и демонстративно переводит взгляд с меня на него, словно забавляясь нашей нелепой пикировкой.

— Выглядит неубедительно.

Напряжение между мной и брюнетом, кажется, уже можно потрогать руками и получить разряд током, а ее излишнее внимание сейчас нужно мне меньше всего. Чувствуя, как к щекам приливает жар, я наконец поворачиваю к ней голову и предупреждающе сужаю глаза.

— Рэйчел.

В моем тоне звучит столько неприкрытой угрозы, что подруга мгновенно поднимает ладони вверх в примирительном жесте, хотя её губы всё ещё растянуты в довольной ухмылке.

— Молчу, — беззвучно шепчет она и демонстративно утыкается в свой чистый конспект.

Я снова смотрю на доску.

На этот раз пытаюсь сосредоточиться.

Элиот объясняет нам корреляционный анализ, приводит какой-то пример из исследования поведения подростков, а затем переключается на программу, в которой показывает, как обрабатываются результаты психологического тестирования. Всё это он делает настолько легко, будто статистика действительно может быть интересной.

И это раздражает меня ещё сильнее.

Проходит ещё несколько минут.

И тогда начинает болеть голова.

Сначала с едва заметной, глухой тяжести где-то глубоко за правым виском. Я почти не обращаю на это внимания, списывая всё на усталость. После сегодняшней кошмарной ночи это в общем-то неудивительно.

Я начинаю сжимать виски подушечками пальцев, прикрывая глаза и стараясь хотя бы немного уменьшить нарастающую боль. Почти незаметный жест, но от внимательного взгляда подруги ничего не скрывается.

— Всё нормально? — едва слышно шепчет Рэйчел, наклоняясь ко мне.

— Да, — отрывисто роняю я, не желая развивать тему.

— Уверена? — в её голосе звучит явное сомнение.

— Конечно.

Она недоверчиво смотрит на меня, сощурив глаза, но, к счастью, больше ничего не спрашивает и отворачивается.

Я снова с трудом поднимаю глаза, заставляя себя сфокусироваться на преподавателе. Элиот стоит спиной к доске, подперев её бедром. Он расслабленно держит в руке маркер и что-то увлеченно рассказывает аудитории о концепции статистической значимости, чертя линии на пластиковой поверхности. Его голос звучит ровно и уверенно.

А прямо за его плечом, соткавшись из полумрака у доски, внезапно появляется она. Девочка из моего самого страшного кошмара.

У меня мгновенно перехватывает дыхание, а сердце пропускает удар. Нет, пожалуйста, только не это.

Она стоит совершенно неподвижно, бледная, почти прозрачная на фоне белой маркерной доски. Простое светлое платье, чуть испачканное по подолу, уже знакомое мне, аккуратная но слегка растрепанная косичка, абсолютно босые ноги на грязном линолеуме аудитории, и старая, потрепанная кукла, которую она крепко прижимает к себе маленькими руками. Она выглядит также, как и всегда.

Мир вокруг оглушительно замолкает. Я больше не слышу ни единого слова из лекции, ни скрипа ручек соседей, ни шороха переворачиваемых страниц. Вся огромная университетская аудитория вместе со студентами словно стремительно отодвигается куда-то далеко, сжимается до размеров крошечной точки и исчезает, оставляя в этой звенящей пустоте только её и меня.

Девочка смотрит прямо на меня, в упор, внимательно и неотрывно. Да она даже не моргает, черт бы тебя побрал!

На этот раз в её огромных глазах нет привычной, пугающей печали. Наоборот, её губы медленно раздвигаются, и она улыбается. От этой чистой, детской улыбки у меня внутри всё сковывает неподдельным ужасом.

Я из последних сил крепче сжимаю пластиковую ручку, чувствуя, как пальцы немеют, а ногти больно впиваются в ладонь.

Нет.

Только не здесь, черт возьми.

Только не сейчас, когда вокруг столько людей.

Уйди же.

Я судорожно, с силой моргаю, заставляя себя разорвать этот зрительный контакт.

Она исчезает. Пропадает так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя лишь пустой угол у доски.

Я шумно выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы. Дрожащими пальцами провожу ладонью по взмокшему лбу, стирая холодный пот, и отчаянно пытаюсь вернуть ускользающее внимание к происходящему в реальности.

Элиот всё ещё говорит. Его губы шевелятся, он жестикулирует, продолжая объяснять материал, совершенно не подозревая, что происходило у него за спиной секунду назад.

Тяжело выдыхая, я прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но радоваться рано. Через несколько коротких, мучительных секунд я снова вижу её.

Теперь она стоит гораздо ближе к кафедре. Почти вплотную к нему, заходя сбоку. Её маленькая, бледная ладошка призрачной невесомостью ложится прямо на талию Элиота, поверх его темного пиджака.

От этого зрелища меня прошибает током, и я резко, с глухим стуком выпрямляюсь на своем стуле.

В ту же секунду Элиот мгновенно замолкает, обрывая фразу на полуслове. Ощутив ли мой резкий рывок, или уловив перемену в воздухе, он резко оборачивается к рядам.

Он смотрит прямо на меня.

Не на Рэйчел, которая сидит рядом.

И не на остальных замерших студентов.

А на меня.

Его глаза немного сужаются, сканируя мое побелевшее лицо и застывший взгляд. Он что-то замечает. Будто ловит ту невидимую волну паники, которая исходит от меня, и я отчетливо понимаю это по внезапно переменившемуся выражению его лица.

Он не понимает, что именно происходит в этой комнате. Но он слишком хорошо меня знает, чтобы заметить, что со мной прямо сейчас творится что-то, чего ранее за мной он не замечал.

— Оливия? — с едва уловимой тревогой в голосе произносит он, делая полшага вперед от доски.

Я не могу ответить. Горло словно залили цементом.

Пока он смотрит на меня, стоявшая рядом с ним девочка медленно, неестественно плавно поднимает свою свободную руку. Тонкий детский пальчик указывает сначала на Элиота. Потом переводится в мою сторону, целясь прямо мне в грудь.

А затем её губы шевелятся, и она беззвучно шепчет то, чего я, к счастью или к несчастью, не слышу.

Я чувствую, как по спине крупными каплями пробегает ледяной, осязаемый холод, от которого волоски на руках встают дыбом. Хватит. С меня, черт возьми, хватит.

— Эшкрофт? — уже громче и требовательнее окликает меня Элиот, видя, что я окончательно выпала из реальности.

— Мне нужно выйти, — мой голос звучит хрипло, как-то по-чужому.

Я поднимаюсь со своего места так резко и импульсивно, что тяжелый деревянный стул с жутким, пронзительным скрипом отлетает назад, проехавшись ножками по полу.

Несколько человек на соседних рядах испуганно оборачиваются на этот шум, неодобрительно качая головами. Элиот не двигается с места. Он так и остается стоять у доски, провожая меня взглядом. Только смотрит. Слишком внимательно, пытаясь прочесть по моим глазам разгадку.

Не в силах больше выносить этот удушающий коктейль из страха и его присутствия, я вслепую хватаю со стола сумку, сгребая вещи, и буквально вылетаю из душной аудитории, едва не выломав дверь.

Рэйчел, шумно выругавшись, выскакивает следом и догоняет меня уже в пустынном коридоре, когда я быстрыми шагами направляюсь к лестнице.

— Оливия! — кричит она мне в спину, хватая за ремень сумки и заставляя развернуться. — Стой ты!

— Всё нормально, Рэйч, — вру я, даже не глядя ей в лицо и пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты сейчас серьёзно? — подруга разводит руками, её лицо перекошено от искреннего недоумения и страха за меня. — Какое «нормально»? Ты свое лицо вообще видела? Да на тебя без страха не взглянешь.

— Просто голова болит, — шмыгаю я носом, ускоряя шаг. — Слишком сильно давит на виски.

— Оливия, господи, да ты выглядела так, будто только что вживую увидела привидение!

Я останавливаюсь и на секунду смотрю на неё.

— Не говори это слово.

Рэйчел хмурится, явно не понимая о чем идет речь.

— Какое еще слово? Да что с тобой происходит?

— Забей.

Я разворачиваюсь на каблуках и продолжаю идти по гулкому коридору, почти физически пытаясь убежать от собственного страха.

За моей спиной с тихим щелчком открывается тяжелая дверь аудитории. По кафельному полу эхом разносятся уверенные, быстрые шаги. Я не оборачиваюсь. Мне это совершенно не нужно. Я и так слишком хорошо знаю, кто именно идет следом. Этот ритм шагов я способна узнать из тысячи. Рэйчел, закатывая глаза, идет к лестнице, показывая мне жестом, чтобы я ей позвонила. И я знаю, что сделать мне это нужно, желательно, в течение пяти минут.

— Оливия, — раздается его голос, в котором сейчас нет и капли лекторской мягкости, только приказ.

Я лишь упрямо ускоряюсь, сильнее вцепляясь в ремень сумки.

— Эшкрофт! — уже жестче окликает он, и в его тоне проскальзывает опасное нетерпение.

— Я тебя прекрасно слышу, — бросаю я через плечо, даже не думая замедлять шаг.

Он догоняет меня у самой лестницы, буквально вырастая на моем пути и перекрывая проход к ступеням. От него пахнет дорогим парфюмом, кофе и едва уловимой мятной жвачкой.

— Что произошло? — Элиот скрещивает руки на груди, сверху вниз разглядывая меня.

Я наконец оборачиваюсь, вынужденная остановиться, и вскидываю подбородок.

— Ничего.

— Тогда почему ты выбежала с моей пары посреди лекции? — Его голос обманчиво спокоен, но в глазах застыло опасное напряжение. — Решила, что правила посещения писаны не для тебя или что я буду делать тебе поблажки? Черта с два.

— Потому что у меня раскалывается голова, — с призрением произношу я, глядя прямо в его темные, непроницаемые глаза. — Или мне нужно было получить твое письменное разрешение на мигрень?

Он смотрит на меня несколько долгих, невыносимых секунд, словно пытается заглянуть под черепную коробку и вытащить оттуда всё, что я так тщательно прячу.

— Это всё?

— А что ещё, по-твоему, должно быть? Мое внезапное раскаяние в том, что я перебила твою гениальную речь о статистике, будто бы это не знают даже первокурсники?

Элиот молчит. Но его взгляд стремительно меняется. Он становится странным. Густым, пугающе внимательным, изучающим. Таким, каким он никогда не смотрел на меня раньше, словно хищник, который наконец напал на след, который искал долгие годы. И под этим взглядом мне становится по-настоящему не по себе. В глубине его зрачков на секунду вспыхивает что-то темное и глубоко личное. Что-то, что он скрывает за маской безупречного профессора.

— Ты видела что-то, — негромко, но поразительно уверенно говорит он. Это не вопрос. Он утверждает.

Я чувствую, как внутри всё болезненно сжимается в тугой узел, а сердце делает бешеный кувырок, но я заставляю свои губы растянуться в фальшивой усмешке.

— Что? Вспышки перед глазами от мигрени?

— Когда ты смотрела на меня, — он игнорирует мою попытку отшутиться. — Ты смотрела не на меня, Оливия. Ты смотрела мне за спину и ты была в ужасе. Почему?

Я натянуто качаю головой, маскируя дрожь пальцев.

— Тебе прям очень хочется верить, что ты меня задеваешь, да, Хилл? Я просто смотрела в одну точку, ужасаясь своей головной болью. Так что разочарую тебя, твоё эго работает куда лучше, чем ты сам.

— Я не об этом.

— А я именно об этом, — отрезаю я, делая шаг назад, чтобы вернуть себе хоть каплю личного пространства.

Но он не позволяет. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами до опасного минимума, так что я чувствую жар, исходящий от его тела.

— Оливия.

— Не называй меня так, — мой голос становится жестче.

— Почему? — в его глазах проскальзывает едва заметная, жестокая усмешка. Он словно наслаждается тем, как близко подошел к моей невидимой черте.

— Потому что мы не друзья. И этот цирк мне уже крайне надоел.

Его лицо на секунду становится совершенно непроницаемым, словно высеченным из камня. Взгляд леденеет, а челюсть едва заметно сжимается. Ему не нужно напоминать о том, кто мы друг для друга сейчас. Он помнит об этом каждую секунду, когда смотрит на меня.

— Никогда ими и не были, — почти невесомо с холодным безразличием произносит он.

Эти слова почему-то бьют под дых и задевают сильнее, чем должны были.

Я резко отворачиваюсь, пряча вспыхнувшие глаза.

— Тогда тем более не лезь ко мне. Веди свои лекции и делай вид, что меня не существует.

Я разворачиваюсь и быстро сбегаю вниз по лестнице, больше не оглядываясь.

На улице свежий воздух почти сразу помогает прийти в себя. Легкие наполняются прохладой, вытесняя спёртый запах университетских аудиториц. Мы с Рэйчел выходим на широкие каменные ступени, и я запрокидываю голову, подставляя лицо порывам ветра, который приятно освежает пылающие щеки.

— Сегодня вечером всё-таки идём в бар, — заявляет Рэйчел беззаботным, но совершенно не терпящим возражений тоном, поправляя лямку своей сумки.

— Ты не сдаёшься? — я слегка поворачиваю к ней голову, приподняв бровь.

— Никогда.

— А Нейтан знает, что ты решила вытащить меня из дома?

— Он сам тебя вытащит, если понадобится, — она лукаво улыбается, одаривая меня самым невинным взглядом.

Я закатываю глаза, усмехаясь.

— Вы двое невыносимы.

— Невыносимые и счастливые, — она мгновенно берет меня под руку, сжимая мое предплечье, и ее голос становится чуть мягче. — И тебе тоже не помешает немного счастья. Как там говорят, счастье в вине?

— Вообще-то, истина в вине, — с торжествующей улыбкой заявляю я, искренне радуясь тому, как ловко и изящно только что исправила подругу. Но в этот же миг я замечаю знакомую, до боли привычную фигуру возле парковки.

Нейтан.

Он стоит, прислонившись широкой спиной к капоту своей машины, слегка скрестив ноги в лодыжках, и что-то увлеченно рассматривает в телефоне. Его русые кудри слегка треплет ветер. Но стоит ему только поднять глаза и увидеть Рэйчел, как его лицо мгновенно расплывается в широкой, искренней улыбке, от которой вокруг глаз собираются мелкие лучики. Он отрывается от телефона, убирает его в задний карман джинсов и отталкивается от капота. Студенты вокруг будто перестают для него существовать. Взгляд Нейтана намертво прикован к Рэйчел, а на губах играет та самая предвкушающая, слегка лукавая улыбка.

— Привет, девочки. — его голос звучит мягко сквозь шум толпы.

Рэйчел улыбается в ответ и ускоряет шаг.

Нейтан делает пару шагов навстречу, бережно обнимает её за плечи и легко касается губами её макушки.

— Я скучал.

— Мы не виделись три часа, Нейт. — она шутливо колотит его кулаком по плечу, но глаза искрятся нежностью. Это мило, хоть я и не скажу им об этом.

— И это было слишком долго.

— Господи, — я качаю головой, смотря на эту сцену с безуспешно скрываемой теплотой, — Вы отвратительны.

— Ты просто завидуешь, — Нейтан наконец бережно опускает Рэйчел на землю, но тут же переключает внимание на меня и раскрывает объятия. — Иди сюда.

— Нейтан, даже не—

Поздно.

Рывком, которому невозможно сопротивляться, он притягивает меня к себе одной рукой, а другой снова загребает Рэйчел, стискивая нас обеих в каких-то медведеподобных тисках. От него веет древесным парфюмом и той неугомонной энергией, которая всегда вокруг него витает.

— Вот. Теперь полный комплект.

— Отпусти меня, идиот, — бубню я ему в куртку, хоть и чувствую, как губы сами расплываются в улыбке.

— Нет, — со спокойным тоном отвечает он.

— Нейтан!

Рэйчел громко смеётся, безуспешно пытаясь вырваться из его капкана.

И именно тогда с тяжелым глухим стуком открывается массивная дверь университета.

Мой взгляд автоматически перемещается на этот звук, и сердце пропускает ударившую по ушам дробь.

Я вижу Элиота. Опять он. Лекция уже успела закончиться?

Он выходит на улицу, держа в одной руке открытый тонкий ноутбук, на ходу вчитываясь в строчки на экране.

На мгновение его взгляд отрывается от экрана и останавливается на нас. На нашей хаотичной, шумной кучке. Словно мы снова подростки.

Потом на Нейтане.

Лицо Элиота меняется едва заметно: брови дрогают, уголок губ нервно дергается, а в глазах на долю секунды вспыхивает нечто сложное, непонятное, скрытое за привычной маской равнодушия. Кажется, я даже вижу, как уголки его губ приподнялись. Но он слишком быстро гасит эту эмоцию, хотя я успеваю её заметить.

— Элиот! — Нейтан тут же моментально отпускает нас, абсолютно забыв про свои «медвежьи объятия», и широким шагом направляется к нему.

На его обычно взрослом лице появляется совершенно детская, восторженная улыбка.

Элиот едва успевает хлопом закрыть ноутбук и прижать его к груди, прежде чем Нейтан налетает на него и заключает в крепкие, почти сбивающие с ног объятия.

— Отвали, — спокойно, без единой капли настоящей злости говорит Элиот, уткнувшись подбородком в плечо Нейта,

— Шесть лет тебя не видел, а ты всё такой же противный душнила!

— Мы виделись вчера, придурок.

— И что?

Нейтан с силой хлопает его по спине, отчего Элиот чуть кашляет, тяжело вздыхает, но я вижу, как в уголках его губ затаилась едва уловимая, но настоящая, теплая улыбка. Такая, какую он показывает только Нейтану.

Вот только когда Нейтан отпускает его и оборачивается к нам, улыбка Элиота мгновенно тает. Он снова становится серьёзным, недоступным и холодным.

— Оливия, — произносит Нейтан, переводя взгляд с меня на Элиота и будто только сейчас замечая очевидную напряженность между нами. — Так вы уже успели пересечься?

— К сожалению, — скрещиваю руки на груди я, чувствуя, как внутри снова закипает привычное защитное раздражение.

— Он заменяет нашего препода по математическим методам в психологии, — довольно сообщает Рэйчел, с интересом наблюдая за нашей перепалкой.

— Ого, какие новости! — Нейтан свистит, упирая руки в бока. — Еще не успели друг на друга наброситься?

— Не преувеличивай, — сухо говорю я, поджав губы.

Элиот смотрит прямо на меня, полный внимания к каждому движению, и его в его глазах горит тихий вызов.

— Она преуменьшает.

— А ты всё такой же невыносимый, — в ту же секунду ему отрезаю я.

— А ты всё такая же заносчивая.

— Боже, — Рэйчел закрывает лицо ладонью, но я слышу смешинки в ее голосе. — Прошло столько времени, а они до сих пор ведут себя, как подростки.

Нейтан громко смеётся, качая головой.

— Ничего не изменилось. Вроде взрослые уже, а так и не можете признаться.

Я замираю и от чего-то мне стало очень тревожно. Смотрю на Элиота и его взгляд тоже прилеплен ко мне. И в нем на мгновение проскальзывает тень чего-то темного, неоконченного. Будто бы он угрожает мне, не говоря и слова.

И почему-то от этой простой, брошенной невзначай фразы Нейтана внутри становится невыносимо.

Ничего не изменилось.

Если бы он только знал, насколько это неправда. Если бы они все знали, сколько всего рухнуло и изменилось навечно между нами за эти годы. Они не знают.

Но вместо этого, стряхивая с себя оцепенение, я лишь произношу:

— В чем признаться?

Нейтан театрально закатывает глаза и ухмыляется в своей манере, качая головой.

— Не думай, что я поверю в то, что вы не можете друг друга терпеть.

Я уже открываю рот, чтобы выдать колкий ответ, который окончательно закроет эту тему, как у самого тротуара с резким, привлекающим внимание визгом тормозов останавливается яркий вишневый кабриолет.

Музыка из салона оглушительно бьет по ушам. Это что, Тейлор Свифт? Дверца машины моментально открывается, и из нее буквально вылетает эффектная блондинка. На ней короткий бежевый тренч, подчёркивающий длинные точеные ноги, черные скинни джинсы и такого же цвета ботинки, а ее платиновые волосы красивой волной рассыпаны по плечам.

— Эли! — звонко, на всю парковку капризно-радостным голосом кричит она. От этого визга я слегка кривлю лицо.

Девушка на высоких каблуках стремительно подбегает к нам, полностью игнорируя меня, Рэйчел и даже Нейтана. Она буквально налетает на Элиота, обвивает руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, звонко и безмятежно целует его прямо в щеку, оставляя на бледной коже след от яркой помады.

— Ты долго! Я заждалась в машине! — лепечет она, абсолютно не замечая наших заинтригованных взглядов.

Элиот даже не пытается её оттолкнуть. Он лишь бережно придерживает её за талию, чтобы она не оступилась на каблуках, и его пальцы привычно ложатся на её бедро.