Грань

Глава 5 Ложь

Артём не стал ждать.

— Все вон, — сказал он. Кивнул в сторону костра, где люди сидели и ждали, что будет дальше. — Сергей, Геннадий отведите. Сейчас.

Сергей посмотрел на Пашу, на Артёма, на Лёшу. Ничего не понял, но послушался. Люди поднялись — неохотно, с вопросами на лицах, но ушли. Костёр остался.

В круге света — Артём, Елена, Паша, Лёша. Четыре человека и одна ложь. Или — одна правда, которую Артём пока не видел.

— Паша, — сказал Артём. — Объясни.

Старик стоял ровно, руки за спиной. Не как старик — как солдат.

— Я не могу объяснить. Я знаю. Как знаю, что больные больны, а здоровые здоровы. Он, Паша кивнул на Лёшу, не тот, кем назвался.

— Но я узнал его, — Артём. — Походка, плечи, лицо.

— Лицо да. Походка — да. Но внутри — нет. Он пахнет не как Лёша.

— Пахнет?

— Не носом. Внутри. Как с больными. У каждого свой вкус. У тебя металл и канифоль. У Елены порох и что-то горькое. У Сергея земля и пот. А у него, Паша посмотрел на Лёшу, металл, да. Но порох другой. И горькое другое. И ещё что-то, чего у Лёши не было. Страх. Не тот страх, что у всех, холодный. Дальний. Как у человека, который боится не здесь, а там, откуда пришёл.

Лёша сидел на бревне. Нога вытянута. Руки на коленях. Не двигался. Не спорил. Ждал.

— Лёша, — сказал Артём. — Или как тебя зовут.

— Лёша, — ответил тот. Спокойно.

— Паша говорит, что ты — не Лёша.

— Я слышал.

— И?

— И он прав. И неправ.

Артём снял предохранитель с АК. Не поднял — просто щелчок. Лёша услышал.

— Меня зовут Алексей Громов. Лёша — это я. Я работал в «Заслоне», помогал вам, возил сухпайки, стрелял по броне. Это — правда.

— А что — неправда?

— Я работал не только в «Заслоне».

Тишина. Костёр трещал. Где-то в посёлке — детский голос, короткий, оборванный.

— Я из «Гелиоса», — сказал Лёша. — Был. Два года. Аналитический отдел, как Елена. Только младше, на побегушках. «Заслон» вторая работа. Командировка. «Гелиос» хотел человека внутри проекта наблюдателя. Я наблюдатель.

Елена не шевельнулась. Но Артём увидел: её руки — сжались. Кулаки, белые костяшки.

— Ты стучал на нас, — сказала она.

— Нет. Я — наблюдал. Передавал — общее: прогресс, сроки, результаты. Не детали, не чертежи. Сводки.

— Сводки — это тоже стучать.

— Сводки — это сводки. Я не передавал ничего, что помогло бы «Гелиосу» сделать свой экзоскелет лучше. Они — и так делали хуже.

— Почему?

— Потому что они — не Артём.

Лёша сказал это просто, без лести. Как факт.

— Когда атаковали лабораторию это были не «мы», — продолжил он. — Не «Гелиос». Те, кто атаковал не «гелиосовские». Я их видел, из окна. Профессионалы, но другие. Не наши, не военные. Кто-то третий.

— Кто-то третий, — повторил Артём.

— Да. И они знали, куда идти. Не к складам, не к ангарам к серверам. Кто-то дал им план. Кто-то изнутри.

— Не ты?

— Нет. Я наблюдал, не планировал. Когда они пришли я бежал. Как и сказал. Через заднюю стену. Форму снял с мёртвого да, «гелиосовского». Наш охранник, Кравцов. Я его знал.

— А Вера?

— Вера исчезла. До атаки. Это правда, Артём Сергеевич. Я не знаю, куда. Она умнее нас всех. Если она исчезла значит, у неё был план.

Артём посмотрел на Пашу.

— Он — врёт? — спросил он.

Паша стоял, наклонив голову. Слушал. Не ушами — тем, что выросло в нём за двое суток.

— Врёт — да. Но не во всём.

— Что ложь?

— Не могу сказать. Не «ложь» — нет. Скорее... утаивает. Что-то — держит внутри. Глубоко. Не выпускает.

— Что утаиваешь? — Артём к Лёше.

Лёша молчал. Долго. Костёр прогорел — угли, красные, медленно гаснущие.

— Пароль, — сказал он.

— Что?

— Вера дала мне телефон. Но не только телефон. Она дала слова. Сказала: «Если Артём спросит, что утаиваешь скажи: экзоскелет». Это пароль. Она знала, что вы спросите. Она знала, что вы не поверите просто так. Она... — Лёша запнулся. — Она знала, что вы придумаете, как проверить. Внутри ангар семь, в терминале не только данные. Там запись. Видеозапись. Вера оставила сообщение. Для вас.

Артём смотрел на него. Паша смотрел. Елена смотрела.

— Паша? — Артём.

— Теперь не врёт, — сказал старик. — Теперь правда. Не вся но правда.

— Ты мог соврать с последней фразой, — Елена. — Прикрыться паролем.

— Мог. Но Вера знала, что будет проверка. Поэтому пароль. Не «я говорю правду», а «экзоскелет». Это не от меня. Это от неё.

Артём опустил АК. Не убрал — опустил. Предохранитель на месте, палец на скобе.

— Если ты — из «Гелиоса», и ты — наблюдал за «Заслоном», и ты — ушёл, когда пришли чужие... Зачем тебе идти с нами?

— Потому что Вера сказала — иди к Артёму. А я привык слушать тех, кто умнее меня.

— А «Гелиос»?

— «Гелиос» мёртв. Не корпорация люди. Я видел, как вирус вышел из лаборатории в Казахстане и пошёл по нашим объектам. «Гелиос» был первым. Не «Прометей» — «Гелиос». Мы финансировали и стали жертвой. Справедливо, он усмехнулся. Коротко, горько. — Я не жалею. Я работал. И я ушёл, когда понял, что работа убивает людей. Не героизм. Просто человек, который больше не мог.

Артём не спал. Не потому, что думал — потому, что решал.

Лёша из «Гелиоса». Наблюдатель. Стучал или нет, разница уже тонкая. Вера ему доверяла или использовала. Паша сказал: не врёт, но утаивает. Утаивает что? Пароль? Или ещё что-то?

Решение было не в Лёше. Решение было в том, что Вера оставила. Терминал. Данные. Запись. Если Вера жива, или была жива, когда оставляла телефон, значит у неё был план. План, в который входил Артём. План, который начинался в седьмом ангаре.

Без этого плана — они слепые. С планом — может, не зрячие, но с фонарём.

Он повернулся к Елене. Она лежала рядом, на раскладушке, с открытыми глазами.

— Не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Что думаешь?

— Думаю Лёша не враг. Но не друг. Он инструмент. Вера оставила инструмент, а не союзника. Инструмент не выбирает сторону. Его используют.

— Кто — нас или его?

— Оба. И он — это знает. Поэтому — идёт.

Артём помолчал.

— Мы идём к лаборатории. Ты, я, Паша. Лёша с нами. Григорий остаётся, ведёт посёлок. Сергей к турбазе, договаривается о генераторе и дизеле. Если получится ведёт людей туда. Если нет ждёт нас.

— А если не вернёмся?

— Тогда Григорий решает. У него ружья, люди, стена. Он справится. Без нас дольше, но справится.

— А если Лёша — врёт? Если Паша — ошибается?

— Паша не ошибается. Ты сама видела с больными. Он чувствует. Не как человек как что-то, что стало больше человека.

— Это — пугает.

— Да. Но полезно.

Елена повернулась к нему.

— Артём. Если мы дойдём до терминала — и там — запись Веры. Что дальше?

— Дальше узнаем, что она знала. И решаем.

— А если она знает, кто атаковал лабораторию?

— Тогда у нас враг. С именем.

— И что?

— И всё. Мы не армия. Мы четверо с одним экзоскелетом и стариком, который слышит ложь. Мы не победим. Но будем знать, от кого бежать.

Елена не ответила. Но руку — положила. На его ладонь. Как вчера. Тихо, как кладут что-то хрупкое.

Он сжал.

Утро. Серое, туманное, с запахом гари — слабым, но постоянным. Дым из долины не шёл — нёсся, плыл, стлался по земле, как живое.

Артём собрал тех, кто шёл. Елена рюкзак, пистолет, аптечка. Лёша палка, рюкзак, хромота. Паша ничего. Руки за спиной, лицо спокойное, глаза внимательные. Шёл босиком ботинки снял, сказал: «Мешают. Чувствую ногами».

Григорий у баррикады. Прощались — коротко.

— Сколько вас? — спросил он.

— Четверо.

— Когда вернётесь?

— Трое суток. Если не вернёмся на четвёртые — решаете сами.

— Далеко?

— Лаборатория «Заслон». Шестьдесят километров на север.

— На север — город. Хаос.

— Знаю. Обойдём. По лесу, по горам.

Григорий кивнул. Не спорил. Не просил. Понимал.

— Мы — подождём. Сергей к турбазе?

— Да. Договоритесь — ведите людей. Не договоритесь — держите посёлок.

— У меня — ружья. У них — ружья. Договоримся.

Артём надел экзоскелет. Тридцать процентов. Индикатор зелёный, но бледный. Он не смотрел. Четыре часа активного, восемь экономного. Шестьдесят километров два дня пути. По лесу может, три. Батарея на грани.

— Готовы?

— Готовы, — Елена.

— Готовы, — Лёша.

— Идём, — Паша. Первым.

Шли на север. Лёша — вел, по тропам, которые помнил. Или по тем, которые узнал в «Гелиосе». Артём не спрашивал. Паша шёл рядом с Лёшей, молча, и смотрел. Слушал. Тем, что выросло в нём.

Первые часы лес, тропа, тишина. Нормальная, лесная, с птицами и ветром. Дым далеко, за горами. Вирус далеко, в долине. Люди далеко, в посёлке.

Артём думал. Не о дороге о Вере. «Не ищи меня. Ищи данные». Что знала Вера, чего не знал он? Зачем данные? Что в них — такого, что важнее её жизни?

Вера аналитик. Не инженер, не военный. Она думает системами, связями, вероятностями. Если она оставила данные значит, в данных система. Не один факт картина. Картина, которая объясняет, кто, зачем и почему.

Кто атаковал лабораторию. Зачем данные. Почему вирус вышел. Кто заказал. Кто потерял контроль. Кто сейчас пытается его вернуть. Или не пытается, а использует.

Если «Гелиос» заказчик, а «Прометей» исполнитель, то кто третий? Те, кто атаковали лабораторию, не «гелиосовские», по словам Лёши. Не военные. Кто-то ещё. Четвёртая сторона. В мире, где было три игрока корпорации, государства, вирус появилась четвёртая. И эта четвёртая забрала Дроздова и серверы. Значит им нужен не вирус, не броня. Им нужна информация. Та, которая в данных.

Артём ускорил шаг. Экзоскелет гудел, но тихо — эконом-режим. Батарея таяла. Он не смотрел.

На привале у ручья, в густом ельнике — Лёша сел первым. Нога — разная, опухла. Елена перебинтовала, молча, профессионально. Лёша не стонал.

— Больно? — Елена.

— Больнее — было.

— Когда?

— Когда бежал.

Паша стоял у ручья. Смотрел на воду. Потом повернулся. Быстро, как делал это с больными. Нос к ветру.

— Кто-то идёт, — сказал он.

Все замерли. Артём — рука на АК.

— Где?

— Сзади. Далеко. Километр. Может, полтора.

— Сколько?

— Двое. Нет — трое. Идут быстро. Не крадутся — идут.

— Откуда?

— От посёлка. По нашему следу.

Артём посмотрел на Елену.

— Мародёры?

— Если бы крадлись — да. Но идут открыто. Может свои.

— Может.

Они ждали. Минуты. Артём с АК, у дерева. Елена с пистолетом, за камнем. Лёша на земле, нога вытянута. Паша стоял, слушал.

Через десять минут — треск веток. Шаги. И голос.

— Артём! Артём, стой!

Голос знакомый. Артём не сразу узнал. Сергей.

Сергей вышел из кустов — мокрый, запыхавшийся, с рюкзаком. За ним — Наташа, с пустыми руками. И — Геннадий. С дробовиком.

— Вы чего? — Артём.

— Мы с вами, — Сергей, сгибаясь, хватая воздух. — Григорий остался. Наташа с ним. Геннадий тоже. Мы за вами. С утра. Не сразу заметили вы рано вышли.

— Зачем?

— Затем, что вы четверо. Против всего. Нужны руки. Нужен Геннадий он стреляет. И нужен я — я не стреляю, но таскаю. И Наташа она... он посмотрел на неё. — Наташа медик. Не Марина, но фельдшер. Три года работала на скорой. До того, как уволили.

Артём посмотрел на Елену. Она на него.

— Ты знала? — он.

— Нет. Не знала, что она фельдшер. Не спрашивала.

— Почему не сказала? — Артём к Наташе.

— Не спрашивали, — ответила Наташа. Первый раз длинная фраза. Голос тихий, ровный, с хрипотцой. — Я не врач. Фельдшер. Не оперирую, не диагностирую. Но перевязать, уколоть, могу.

— Семерых вместо четверых, — Елена. — Медленнее, громче, заметнее. Но сильнее.

— Геннадий? — Артём.

Лесоруб молчал. Дробовик на ремне, лицо — каменное. Потом коротко:

— Паша — мой. Он — дед. Я с ним.

Артём посмотрел на Пашу. Старик стоял у ручья и смотрел на Геннадия. Что-то прошло между ними. Не слова тише. Геннадий за тридцать лет ни разу не сказал Паше «дед». Всегда «Паша» или «ты». А теперь «дед». И Паша услышал.

— Ладно, — сказал Артём. — Идём. Но тихо. И по моему.

Семеро. Двое с оружием, один в броне, один с обострённым слухом, один фельдшер, один лесоруб, один хромающий. Не отряд — обрубок. Но обрубок, который шёл вперёд.

К вечеру вышли к окраинам. Не к городу к промзоне. Краснодар на севере, за полем и дорогой. Лаборатория «Заслон» на территории старого завода, в семи километрах от жилых кварталов. Лёша повёл обходом, по насыпи заброшенной железнодорожной ветки.

Город виден. Не целиком заревом. Краснодар горел. Не весь кварталами, пятнами, как проступь на коже. Дым чёрный, густой, столбами. Звуков почти не было. Иногда далёкий, короткий. Выстрел или взрыв отсюда не различить.

— Там ад, — сказал Сергей.

— Там было, — ответил Артём. — Сейчас то, что после ада.

Лёша молчал. Елена тоже. Паша шёл, смотрел на город, и лицо его было не испуганным. Сосредоточенным. Как будто слушал не ушами всем, что в нём стало.

— Горячо, — сказал он. — Там много горячих. Больных. Сотни. Может тысячи.

— Отсюда чувствуешь?

— Отсюда да. Как запах. Чем ближе сильнее. Если подойдём ближе к городу будет... трудно.

— К лаборатории — не в город. Обход.

— Обход — лучше. Но и там будет. Не так много, но — будет.

Ночью в заброшенном цеху. Стены бетон, крыша ржавый профнастил, окна без стёкол. Ветер гулял, как в сквозняке. Холодно осень, горы, ночь. Жгли горелку маленькую, экономно. Семеро вокруг тесно.

— Завтра — лаборатория, — Артём. — Лёша, как подойти?

— С юга. Через промзону, мимо складов. Два километра от железной дороги. Забор — был. Ворота — были. Не знаю — сейчас.

— Охрана?

— Была до атаки. После не знаю. Если атакующие ушли может, пусто. Если остались проблема.

— Если остались уходим, — Елена. — Задача терминал, не бой.

— Согласен, — Артём.

Паша сидел у горелки. Глаза открыты, смотрел в огонь. Потом поднял голову.

— Там кто-то есть.

— Где? — Артём.

— В лаборатории. Не много. Двое. Может, трое. Не больные — другие. Но не пусто.

— Ты чувствуешь за два километра?

— За два — слабо. Как шум. Но есть.

Артём и Елена переглянулись.

— Двое-трое — не проблема, — Геннадий. Первые слова за вечер.

— Если вооружены — проблема, — Лёша.

— Если вооружены, я вперёд, — Артём. — Броня держит. АК решает. Вы сзади, на подхвате.

— А батарея? — Елена.

Артём помолчал.

— Батарея на исходе. Если будет бой хватит на один. Один и всё. Потом экзоскелет мёртвый вес.

— Тогда без боя, — Елена. — Тихо. Паша слушает, ведёт. Мы за ним. Если кто-то есть обходим или ждём. Броня последний аргумент, не первый.

— Ладно, — Артём. — Тихо.

Утро. Туман густой, белый, как молоко. Видимость двадцать метров. Артём надел экзоскелет, проверил. Индикатор он посмотрел. Восемнадцать процентов. Два часа активного. Может, три если не бежать.

Шли гуськом, молча. Паша впереди, босиком, бесшумно. Лёша за ним, хромая, но тихо. Артём третий, экзоскелет на эконом-режиме, каждый шаг тихий, приводы на минимуме. Елена, Геннадий, Сергей, Наташа за ним.

Промзона — пустая. Цеха, склады, вышки, ржавые ворота. Без людей, без машин, без звуков. Только туман и ржавчина.

— Стоп, — Паша. Шёпот. — Впереди забор. И кто-то. Один. Сторожит.

— Где? — Артём.

— У ворот. Сидит. Не двигается.

— Спит?

— Нет. Сидит. Курит. Чувствую — табак.

Артём выглянул из-за цеха. Забор бетонные плиты, два с половиной метра. Ворота металлические, приоткрыты. У ворот на ящике сидел человек. В куртке, с ружьём на коленях. Курил. Один.

— Один? — Елена.

— Один. Но — Паша сказал — двое-трое. Значит, ещё кто-то внутри.

— Обойдём? — Сергей.

— Забор сплошной. Перелезть можно, но экзоскелет шумит. Лучше ворота. Тихо.

— Может поговорить? — Лёша. — Он один. Если не враг пустит.

— А если — враг?

— Тогда экзоскелет, — Лёша.

Артём думал. Секунды. Человек у ворот — не военный, не мародёр. Сидит, курит, ружьё на коленях, не в руках. Сторож. Не боец.

— Иду один, — сказал он. — Елена за мной, с пистолетом, на расстоянии. Остальные здесь. Если крик не суйтесь. Если выстрел отходите.

— Артём... — Елена.

— Если всё плохо экзоскелет. Если хорошо мы внутри.

Он вышел из-за цеха и пошёл к воротам. Открыто, не таясь. Броня на виду, АК на ремне. Человек у ворот поднял голову, и Артём увидел: глаза не испуганные. Усталые. Человек, который сторожил и устал сторожить.

— Стоять, — сказал человек. Встал, поднял ружьё. Не в уровень груди в уровень живота. Держал неуверенно. — Кто?

— Артём. Инженер. Я тут работал. До.

— Работал, человек посмотрел на экзоскелет. На броню. На АК. — Тут не работают. Тут горят.

— Я знаю. Мне нужен седьмой ангар.

— Зачем?

— Данные. Мои данные. Я их оставил — и хочу забрать.

Человек помолчал. Опустил ружьё — не совсем, но ствол — вниз.

— Седьмой ангар цел. Но там... он замялся. — Там кто-то есть. Мы не входили. Боимся.

— Кто — вы?

— Охрана. Осталась. Трое. Когда все ушли — мы остались. Сторожим. Не знаю — зачем. Может ждали, что вернутся.

— Вернутся — кто?

— Начальство. Дроздов. Вера. Может, вы.

— Дроздов — не вернётся, — сказал Артём.

— Я знаю, — ответил охранник. — Но ждали.

Ворота — открыты. Артём вошёл первым. Елена за ним, с пистолетом. Охранник шёл впереди, показывал дорогу.

Территория разрушена. Не вся два ангара выгорели дотла, стены чёрные, крыши нет. Серверная точнее, то, что от неё осталось обугленный остов, без стен, без крыши. Пепел и провода.

Седьмой ангар цел. Стены бетон, дверь металлическая, с замком. Замок сбит. Дверь приоткрыта. Не на распашку щель, ладонь пройдёт.

— Не входили? — Артём.

— Нет, охранник. — Боялись. После атаки там... звуки были. Как компьютер. Гудел. Потом тише. Потом затих. Мы не входили.

Артём посмотрел на Елену. Потом на Пашу. Старик стоял в десяти метрах, наклонив голову. Слушал.

— Внутри один, — сказал Паша. — Не больной. Но не тот, кто сторожит. Другой. Странно пахнет. Как... металл, но не ваш. И нет страха. Совсем. Это страшнее всего.

Артём положил руку на АК. Другую на край двери. Металл холодный, сухой. Он потянул. Дверь открылась медленно, со скрипом. Внутри темнота. Запах нагретой электроники и пыли.

Артём шагнул внутрь. Экзоскелет эконом-режим, тишина. Фонарь включил, луч прорезал темноту.

Ангар пуст. Стены голые. Пол бетон. У дальней стены стол. На столе монитор, клавиатура, терминал. Тёмный, выключенный.

Перед терминалом — стул. На стуле — никто.

Но на полу, перед столом — следы. Ботинки. Много. Недавние. И одно кресло, сдвинутое в сторону. И кружка, пустая, с пятном кофе на дне. Тёплым.

Артём потрогал кружку. Тёплая.

Кто-то был здесь. Сегодня. Может час назад. Может меньше.

Он посмотрел на терминал. Выключенный. Потом на дверь. Потом на Елену, которая вошла за ним.

— Кто-то был, — сказал он. — Недавно.

— Терминал? — Елена.

— Выключен.

— Может отключился, когда питание кончилось.

— Может. А может — выключили.

Артём подошёл к терминалу. Нажал кнопку питания. Ничего. Проверил провода — подключены. Проверил розетку — мертвая. Генератор не работал, электричества нет.

— Нужно питание, — сказал он. — От экзоскелета. Можно подключить напрямую. Напряжение другое, но через контроллер...

— Артём, — Елена. Тихо. Не перебивая — предупреждая.

Он обернулся.

В дверях ангара, в полосе туманного света, стоял человек.

Невысокий, в тёмной куртке, с капюшоном. Руки в карманах. Лицо в тени.

— Пароль, — сказал человек. Голос женский. Знакомый.

Сердце Артёма остановилось. На секунду на одну секунду, которая длится вечность.

— Экзоскелет, — ответил он.

Человек снял капюшон.

Вера.

Живая. Худая, с тёмными кругами под глазами, с короткой стрижкой — раньше были длиннее. Но живая. Стояла в дверях ангара, и в руках у неё — не оружие. Ноутбук. Маленький, закрытый.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она. — Но не думала, что так быстро.

Глава 6 Торг

Артём не шевельнулся. Ни к автомату, ни к Вере. Просто смотрел.

— Ты знала, что я приду, — сказал он. — Но не думала, что быстро. А я шёл, пока батарея была. Пока Паша слышал. Пока люди ждали.

Вера кивнула. Без улыбки. Без дрожи в голосе.

— Я оставляла следы. Не для тебя — для тех, кто пойдёт следом. Чтобы они думали, что ты один. Что ты — цель.

Елена шагнула вперёд. Пистолет не наведён, но в руке, пальцы расслаблены, но готовы.

— Следы? Кружка?

— Да. Кружка — моя. Следы — мои и ещё одного. Он ушёл за час до вас.

— Кто?

— Человек из четвёртой стороны. Тот, кто забрал Дроздова. Он приходил сюда. Искал данные. Не нашёл — я их забрала.

Она подняла ноутбук — тонкий, чёрный, с царапиной на крышке.

— Здесь. Всё. Координаты лабораторий «Прометея». Данные по вирусу. Схемы распылителей «Гелиоса». И список тех, кто заказал.

Артём сжал кулак. Экзоскелет тихо щёлкнул — сервопривод среагировал на усилие.

— Список, — повторил он.

— Там есть имена, которые ты знаешь. Не просто чиновники. Не просто директора. Те, кто стоял над всеми. Те, кто говорил: «делайте быстрее», когда мы кричали: «опасно».

Паша стоял у входа. Не смотрел на Веру слушал. Потом тихо сказал:

— Она не врёт. Но… в ней — другое. Не заражение. Не вирус. Что-то… как металл. Как ток. Не её.

Вера посмотрела на Пашу — будто впервые увидела не старика, а того, кем он стал.

— Это не вирус, — сказала она. — Это — защита. Мне вшили модуль. Чтобы я не сгорела от данных. Чтобы не сломалась. Он считывает угрозы. Меняет пульс. Держит меня в сознании.

— Модуль, — Артём. — Кто?

— Те, кто знал, что будет атака. Те, кто хотел, чтобы данные выжили. Не ради спасения мира. Ради торга.

Лёша, хромая, подошёл ближе. Оперся на палку.

— Торг, — сказал он. — Значит, ты собираешься обменять данные на что-то. На безопасность. На эвакуацию. На жизнь.

— На возможность, — Вера. — Не на спасение. На шанс. Шанс ударить первыми.

— Ударить? — Елена. — У нас — семнадцать человек. Ружья. Один экзоскелет. И старик, который слышит ложь.

— У нас информация, — Вера. — А информация это оружие. Особенно когда она бьёт по тем, кто думал, что невидим.

Артём сел на край стола. Экзоскелет тяжёлый, батарея — 18%. Он не смотрел на индикатор. Смотрел на ноутбук.

— Покажи, — сказал он.

Вера открыла крышку. Экран тусклый, эконом-режим. Карта. Точки. Красные. Много.