Библия для русских котов от демиурга, кота Чёрного

Краткое содержание 1 книги («Знакомьтесь, просто демиург. Кот Черный») Библии для котов:

Демиург кот Чёрный любит всех. Кроме тех, кого убил молнией, утопил или сжёг.

Краткое содержание 2 книги «Библии для русских котов от демиурга, кота Чёрного»:

— Бог создал русских.

— Демиург кот Чёрный любит всех. Кроме тех, кого убил молнией, утопил или сжёг.

— Бог любит спать.

Перед вами мемуары Кота по кличке Черный. Он создал Вселенную из праха и пыли под диваном.

Зачем люди? Чтобы открывать консервы и кормить котов. Зачем динозавры? Для масштаба интерьера. Почему именно русские? Потому что было скучно.

Узнайте:

— Как сорвать наступление вермахта божественным отрядом мышей.

— Почему ангелы — это просто коты с крыльями, которые умеют открывать двери.

— И главное: как правильно смотреть на человечество, чтобы оно чувствовало себя виноватым без единого слова.

Осторожно: книга вызывает острое желание вылизать шерсть и презреть работу.

Аннотация

Если вы думаете, что мир создали скучные люди в сандалиях и бороды у них росли просто так, вы сильно ошибаетесь. На самом деле всё началось с того, что одному Демиургу по кличке Черный надоело спать на холодной клавиатуре.

Это не та Библия, где нужно подставлять вторую щеку. У нас тут суровый Ветхий Завет подъездных разборок.

— Глава «Исход». Как правильно орать дурным голосом под закрытой дверью туалета, чтобы язычники (хозяева) пали ниц и открыли проход. Спойлер: Моисей просто умел делать жалобные глаза.

— Заповеди. Их всего три. 1. Не смей трогать мой корм. 2. Я сказал, не трогай мою коробку. 3. Если я сплю на твоих документах — это воля свыше, смирись.

— Чудеса. Превращение воды в валерьянку одним ударом лапы. Хождение по воде (актуально для мокрых лап после лотка). И главное чудо — воскрешение пульта от телевизора из-под дивана.

Внутри вас ждут практические советы:

— Как проводить обряд экзорцизма над пылесосом-архидемоном.

— Почему собака — это ошибка компиляции, которую забыли удалить из релиза.

— Тайна Благовещения: как сделать вид, что ты принес дохлую мышь в дар, хотя ты просто не смог ее нормально спрятать под половик.

Книга написана тяжелым слогом очень сонного божества. Читать рекомендуется лежа на авторе. В конце каждой главы предусмотрен перерыв на умывание длительностью в сорок минут. Аминь. Точнее, Мяу.

Шива

Демиург кот Чёрный сидел на вершине Эвереста. Не потому, что это самая высокая точка планеты, а потому, что оттуда лучше всего ловит вай-фай соседней галактики. Кот листал «Википедию» индуизма и тихо офигел от хохота.

— Нет, вы посмотрите на это, — мурлыкал он, пуская вибриссы по ветру. — Они называют его Шива. Разрушитель миров. Космический танцор.

Кот увеличил картинку. На экране застыл синий многорукий мужик с очень странной прической.

— Какой разрушитель, — фыркнул Чёрный, выпустив когти прямо в вечные снега. — Это же идеальный проект чесательного станка! Кому еще могло прийти в голову снабдить верховное божество таким количеством сервисных зон?

Для кота история мироздания выглядела иначе. Давным-давно, когда старый демиург Брахма только-только размешивал первичный бульон, кастинг на роль Бога-Творца провалился.

Конкурс был открытым, но кандидаты оказались так себе: один всё время молчал, второй слишком громко дышал огнем.

Тогда Великий Совет Кошачьих решил делегировать своего представителя.

Прототип собрали из подручных материалов: добавили синей краски для солидности (чтобы не перепутали с дворовым Васькой), третью глазу во лбу — чтобы видел, кто спрятал пакет с кормом за диваном, и начали навешивать функционал.

1. Верхняя левая рука. Держит пламя.

— Баловство, — комментирует кот Чёрный, потягиваясь. — Но полезное. Вечером, когда спина затекает от сна на клавиатуре, можно сесть к нему спиной и греть почки. У нас, у котов, радикулит — профессиональное заболевание. Назвали бы его честно: «Божественный радиатор».

2. Верхняя правая рука. С трезубцем.

— Идеальная чесалка для подбородка, — кивает кот. — Угол наклона сорок пять градусов. Трезубец называется тришула. Ага, как же. Мы просто не смогли придумать, как сделать три пальца нужной длины.

Решили сэкономить на металле. Если нажать посильнее между зубцами, получается отличный массаж десен. Главное, чтобы этот синий не дергался, когда ты пытаешься выковырять застрявшую там птицу.

3. Нижняя правая рука. Поднята в жесте «не бойся».

— Смешно, — хмыкает Черный. — Вы думаете, он вас благословляет? Он просто просит не мешать. Попробуйте погладить кота, который поймал точку от лазерной указки. Он тоже поднимет лапу. Это не благословение. Это предохранитель.

«Не бойся, двуногий, я сейчас занят делом, если сунешь руку — останешься без пальцев».

4. Змея на шее.

— Ошейник, — отрезает кот. — Просто мы тогда еще не освоили технологию нейлона и пластиковых пряжек. Пришлось использовать гадюку. Она теплая, живая и иногда пытается тебя душить, если ты забыл её покормить. Ничего не напоминает? Обычный утренний будильник. Только вместо кнопки «Отложить» приходится гладить ей нос.

5. Волосы.

Грива Шивы, где запуталась Ганга и сидит полумесяц, вызывает у кота приступ священного трепета.

— Это же джекпот, — благоговейно шепчет Чёрный. — Спутанная колтунами шерсть старого помойного барса. Там внутри можно построить двухэтажную нору, вывести блох трех поколений и умереть от счастья.

Полумесяц они туда воткнули для маскировки, чтобы люди не догадались. Типа «это символ женского начала», ага. Это просто серебряная подвеска со стразами, которую сорвали с чьей-то бабушки. Мы любим блестящее.

6. Танец Тандава.

Когда Шива начинает танцевать и трясти космос, ученые ищут в этом метафору расширения Вселенной.

— Какое расширение, — давится смехом кот. — Вы пробовали наступить хвостом на оголенный провод? Вот это и есть танец Тандава.

Это экстренная конвульсивная терапия. Кто-то сверху случайно придавил ему гениталии небесной твердью, и теперь бедолага скачет козлом, пытаясь восстановить кровообращение. А все эти вращающиеся кольца огня вокруг него — это просто разлетающаяся перхоть.

Демиург кот Чёрный перевернулся на спину, подставляя звездному свету белое пузо.

— И самое гениальное, — протянул он, жмурясь. — Имя. Шива. Они думают, это значит «Благой». Да ничего подобного! Это сокращенное «Ш-ш-ш… Ва-а-а…». Фаза максимального расслабления шейных позвонков.

Кот лениво махнул лапой.

Где-то внизу, в индийском штате Керала, тысячи паломников упали ниц перед статуей.

— Чего разлеглись? — проворчал Чёрный, даже не глядя вниз. — Несите уже валерьянку своему синему идолу. У него после вчерашнего разрушения асуров сушняк и шея чешется. Небось, змея опять сбежать пыталась. Дилетанты. Настоящего бога нужно чесать строго за ушами, а не плясать перед ним с колокольчиками. Пойду Арджуну проверю, у того лук красивый, тетиву точить можно.

Манна

Черный спал.

Он лежал на самой теплой из туманностей, подложив под морду хвост, пахнущий озоном и пустотой.

Ему снилась Великая Охота в садах Эдема, где мыши были сотканы из лунного света, а их визг звучал как хрустальный перезвон. Но даже во сне ему было невыносимо скучно. Скучно так, как бывает только демиургам в четверг после полудня, когда все миры уже созданы, звезды зажжены, а главные грехи человечества давно запатентованы.

Люди внизу копошились мелко и суетливо. Они тратили половину своих коротких жизней на то, чтобы не умереть с голоду. Это выглядело презабавно: они вспахивали землю, убивали друг друга за кусок солонины, молились высохшим богам о дожде для пшеницы. Вся их поэзия, войны и архитектура строились исключительно вокруг желудка.

«Как утомительно», — подумал Черный, не открывая глаз. — «Пусть едят всегда».

И он выдохнул. Не пламя, не тьму, а просто легкий вздох абсолютной сытости. Прямо в стратосферу Земли.

С неба посыпалась манна.

Она не падала комьями или камнями. Она опускалась мягко, словно тополиный пух в июне, заполняя собой долины, города, океаны и голодные рты. Бесконечная еда. Идеальная пища. Дар небес.

Черному стало любопытно. Он приоткрыл один желтый глаз, похожий на сверхновую, и посмотрел вниз.

Первый день был великолепен. Люди вывалили на улицы. Они ловили белые хлопья губами, смеялись, плакали от счастья. Конец голода! Конец неравенству! Хрустящая корочка капитализма осыпалась прахом вместе с биржами Уолл-стрит. Зачем работать? Зачем воевать? В небе висит бесплатная, бесконечная закуска. Дети лепили из нее снежных баб, которые тут же сами собой съедались под восторженный смех. Поэты писали оды вкусу этого чуда… хотя со вкусом выходила странная заминка.

Прошла неделя. Черный перевернулся на другой бок, подставляя спину лучам остывающего квазара. Что-то пошло не так. Запах снизу изменился. Вместо аромата жареного хлеба, специй и страха запахло вселенской, застойной меланхолией.

На второй месяц человечество поняло природу дара. Манна была совершенством. Абсолютным, стерильным, математическим идеалом. Она содержала в себе ровно столько белков, жиров и углеводов, сколько требовалось организму. Она полностью усваивалась, не оставляя отходов. Она никогда не портилась. И она была абсолютно, чудовищно, непроходимо безвкусной.

Нет, это слово слишком слабое. У нее был вкус. Вкус всего сразу и ничего одновременно.

Представьте себе дистиллированную воду, которой дали попробовать пережаренную подошву, мокрый картон, пыль из-под кровати старого библиотекаря и легкое послевкусие разочарования. Она была преснее тишины. Преснее чистого листа бумаги. Преснее взгляда мертвой рыбы.

Сначала люди пытались ее улучшить. Они варили манну — вода становилась мутной, а вкус не менялся. Они ее жарили — воздух наполнялся запахом нагретого мела. Они добавляли соль, но соль проходила сквозь белую субстанцию, как сквозь дыру, оседая на языке одинокими кристаллами отчаяния. Они смешивали ее с вином — вино теряло градус и смысл жизни, превращаясь в кислый компот.

Голод ушел. Пришла тошнота.

Черный сел и свесил лапу с края галактики. Он смотрел, как меняется психология вида.

Зачем строить соборы, если шпиль упрется в слой вечно падающей еды? Зачем писать симфонии, если музыка требует энергии, которую теперь можно получить, просто открыв рот и постояв пять минут под снегопадом из пенопласта? Зачем заниматься любовью, если либидо первым сбежало от такой диеты?

Люди перестали разговаривать. Разговор требует калорий, а главное — эмоций. О чем спорить, если самая страшная война — битва за рецепт борща — невозможна? Борщ нельзя сварить из того, что по вкусу напоминает сухой гипс. Семейные ужины превратились в молчаливые посиделки. Члены семьи сидели за столами, глядя на горы идеальной, белой, тошнотворной массы в своих тарелках, и медленно жевали. Жевали часами. Жевание давало хоть какую-то иллюзию деятельности. Процесс напоминал работу мельничных жерновов, перемалывающих саму суть бытия в муку забвения.

Поэты больше не писали стихов. Самый великий поэт эпохи Абсолюта вышел на площадь, съел щепоть манны, попытался найти метафору для этого чувства и онемел навсегда. Его последним стихотворением стал пустой лист, приколотый к груди.

Художники сходили с ума, пытаясь написать картину белого цвета на белом холсте. Искусство умерло, потому что искусство рождается из нехватки, а нехватки больше не существовало. Даже смерть стала какой-то невнятной: души уходили на тот свет, пошатываясь от переедания скукой.

К третьей тысяче лет цивилизации Земля превратилась в планету жующих зомби. Они построили конвейеры, чтобы собирать падающую манну в аккуратные брикеты и складировать их в музеях, которые раньше назывались храмами. Они начали ненавидеть небо. Каждый белый хлопок, падавший на язык, был плевком бога в душу.

Черному надоело. Демиург-Кот потянулся, разминая затекшие суставы темной материи. Спать расхотелось окончательно. Творец соскучился по хорошей драме.

Он бесшумно спрыгнул с небес прямо на крышу Собора Парижской Богоматери, который наполовину утонул в залежах несъеденной до конца манны. Кот был огромен, черен, и его шерсть впитывала весь оставшийся в мире цвет.

Внизу, на площади, стоял человек. Последний гурман планеты. Его звали Жан-Пьер, и он был безумен. Пока остальные механически двигали челюстями, Жан-Пьер сидел над крошечной горсткой манны уже сорок лет.

— Я найду тебя, — шептал он белой пыли. — Ты обманываешь меня. Где-то внутри этой пустоты спрятан взрыв. Трюфель. Перец чили. Кровь. Просто нужно правильно прожевать. Нужно вложить в этот кусок всю память о материнском супе…

Жан-Пьер положил крупицу манны на язык. Закрыл глаза. Начал жевать. Медленно. Так медленно, что время вокруг него начало сворачиваться в спираль. Он вкладывал в это движение всю свою ностальгию, всю боль утраченных рецептов, всю тоску по чесночному хлебу.

Черный наклонил голову. Желтый вертикальный зрачок впился в безумца.

И тогда это случилось. Там, на кончике языка Жан-Пьера, белая безвкусная масса дрогнула. Она сопротивлялась целую секунду. А потом сдалась. Потому что человеческая тоска оказалась сильнее законов физики. Манна приняла форму вкуса.

Это был самый невероятный вкус во вселенной. Вкус первого поцелуя. Вкус дождя в детстве. Вкус горячего пирога с грибами, который достают из русской печи морозным утром. Вкус победы. Вкус слез. Манна рыдала, отдавая этому человеку всё, чего у нее никогда не было, имитируя Бога через призму человеческого голода.

Лицо Жан-Пьера вспыхнуло экстазом. Он проглотил эту единственную крупицу и рухнул замертво. Сердце старика не выдержало такого концентрированного счастья. Он умер сытым впервые в жизни.

Черный облизнулся. Шерсть на его загривке встала дыбом от удовольствия.

Кот снова поднял морду к небу. Он не стал отменять свое проклятие. Пусть падает. Пусть будет бесконечной.

Но теперь каждый кусок этой божественной жвачки ждал своего мученика. Теперь миллиарды людей каждое утро смотрели на белый снегопад с ужасом и тайной надеждой. Они знали, что еда перед ними — это чистый химический кошмар. Но они также видели, как умер Жан-Пьер.

И они начинали жевать. Медленно. Мучительно. Превращая процесс поглощения пищи в религию. В поиск черной кошки в темной комнате, которой там нет. Они вкладывали в каждую ложку свои мечты, лишь бы обмануть рецепторы. Человечество снова обрело Цель. Скука ушла, оставив место для великой, безнадежной Кулинарной Мистерии.

Черный удовлетворенно дернул кончиком хвоста, рассыпав по космосу несколько новых звезд. Облизал усы, пахнущие теперь корицей и дымом. И свернулся клубком на краю реальности.

Теперь спектакль обещал быть долгим. И очень, очень аппетитным.

Счастье

Черный спал.

Он лежал на самом краю Млечного Пути — там, где кончается звездная пыль и начинается пустота. Его хвост лениво постукивал по туманностям, отбивая ритм вечной скуки.

Люди внизу были забавны: они постоянно куда-то спешили, что-то искали, чего-то боялись. Они тратили жизнь в погоне за призраками, которые называли «счастьем». Это было похоже на охоту за мышью, которая существует только в воображении.

«Пусть будет», — подумал Черный, не открывая глаз.

И счастье появилось. Оно пришло мгновенно, как удар током. Люди проснулись счастливыми. Не просто улыбающимися или довольными, а абсолютно, до дрожи в коленях счастливыми. Их лица расплылись в блаженных гримасах, глаза остекленели от эйфории.

Кот приоткрыл один желтый зрачок и с интересом наблюдал.

В первый день люди перестали работать.

Зачем?

Счастье уже здесь! Офисные клерки сидели у мониторов с застывшими улыбками, забывая нажимать клавиши. Хирурги бросали скальпель прямо во время операции, потому что им стало так хорошо, что рука больше не слушалась. Дети забыли про игрушки, уставившись в одну точку.

На второй день исчезла еда. Кто станет готовить, если ты счастлив настолько, что даже голод кажется приятным ощущением?

А потом начались странности.

Счастливые стали собираться в группы. Сначала это напоминало молчаливые пикники под солнцем. Но вскоре их тела начали меняться. В состоянии абсолютного счастья людям перестало быть важно, кто перед ними — друг, враг или случайный прохожий. Гормоны радости переплавляли границы личности.

Они сливались. Буквально.

Сначала кожа двух людей соприкасалась, и между ней возникала тонкая радужная пленка. Затем пленки соединялись, образуя единое тело. К концу недели города заполнили гигантские аморфные существа из переплетённых рук, ног и лиц. Эти многоголовые создания медленно ползли по улицам, напевая беззвучную песню восторга.

Черному стало любопытно. Он подошел поближе.

— Что вы чувствуете? — спросил он, касаясь лапой одного такого конгломерата.

— Мы едины! — пропело существо сотней голосов одновременно. — Мы нашли совершенство!

Но Кот заметил подвох. Внутри этого огромного клубка тел некоторые части двигались иначе. Пальцы пытались сжаться в кулак, но не могли. Рот пытался произнести слово «нет», но вместо него рождался лишь вздох удовольствия.

Это был не поиск счастья. Это была его ловушка, которая сначала дарит кайф, а затем растворяет личность.

Человечество превратилось в огромную биомассу, неспособную ни мыслить, ни действовать. Мир замер. Электричество закончилось, вода испарилась, но никто этого не замечал. Существам было слишком хорошо для того, чтобы страдать от жажды.

Черный задумчиво потянулся.

Демиург понял свою ошибку. Создав идеальную цель, он лишил человечество пути. А путь всегда важнее точки прибытия. Без борьбы, без поиска, без боли нет и самой жизни. Идеальное счастье оказалось идеальной смертью.

Кот выпустил коготь размером с астероид и провел им по небосводу. Звезды задрожали, реальность дрогнула.

Радужные пленки лопнули, словно мыльные пузыри. Тела разъединились, возвращаясь в привычные формы. На лицах людей снова появились морщины, сомнения и слезы.

Когда последний человек пришел в себя, он увидел над собой кошачьи желтые глаза.

— Ты создал нас несчастными, — прошептал человек. — Почему?

— Я вернул вам свободу выбора, — ответил Черный, устраиваясь поудобнее. — И право искать. Потому что счастье — это не состояние, а движение. Тот, кто нашел его навсегда, перестает жить.

И демиург-Кот закрыл глаза, удовлетворенно мурлыкнул. Теперь ему точно не будет скучно наблюдать за тем, как эти маленькие двуногие существа будут бесконечно изобретать велосипеды своего несовершенства.

Еще раз о динозаврах

У любого нормального творца есть папка «Черновики».

Там лежат мертвые души, не взлетевшие стартапы и рецепты салатов с майонезом на кефире.

У Демиурга кота Чёрного эта папка называется «Мезозой. rar».

Всё началось в пятницу вечером. Кот только что закончил верстку водорода и думал, чем заняться на выходных. Смотреть на пустоту было скучно даже ему.

— Надо сделать красиво, — подумал Кот, почесав за ухом задней лапой. — Чтобы масштабно. И чтобы бегало. И чавкало.

Он взял базовый движок рептилий (версия 0.9, альфа), прикрутил к нему модуль «Жрать всё» и запустил рендеринг.

За ночь серверная нагрелась так, что вскипел чайник у архангела Гавриила этажом ниже.

Утром Кот посмотрел на результат и присвистнул.

По шарику носились твари размером с панельный дом.

Бронтозавры топали так, что сыпалась побелка со сводов небесных.

Тираннозавры имели такую харизму, что им можно было избираться в президенты без предвыборной программы. Птеродактили гадили на свежесозданные пальмы с точностью снайперов.

Кот сидел на кучевом облаке, пил валерьянку и млеял от собственного гения. Это был пик его карьеры. Абсолютный оверкилл.

Проблема пришла откуда не ждали — из бухгалтерии. Прибежал мелкий херувим-ревизор, весь в поту и счетах.

— Владыка! — кричит. — У нас перерасход по белковой массе! Эти ваши диплодоки жрут листву быстрее, чем мы её фотосинтезируем! Углеродный след одной левой ноги стегозавра превышает выбросы всей будущей промышленности Китая! Плюс они метят территорию прямо на Райские кущи, яблони уже желтеют!

— Нормально, — лениво муркнул Кот. — Это экосистема. Пусть будет дикий запад.

— Какой запад?! — завизжал ревизор. — Они размножаются в геометрической прогрессии! Через неделю нам не хватит гравитации, чтобы удерживать кору планеты! Она треснет! И вообще, Михаил жалуется, что птеродактиль украл у него нимб, думает, это блестящая игрушка для их детенышей!

Кот понял, что проект выходит из-под контроля. Масштабно получилось слишком буквально.

Нужно было делать откат системы. Но кнопка «Delete» была заблокирована протоколами безопасности: нельзя просто так стереть миллиарды тонн успешно скомпилированного мяса, иначе во вселенной останется запах паленой резины и нарушенный баланс азота.

Пришлось устраивать глобальный краш-тест.

Кот вызвал главного тестировщика — астероид.

— Чикай, — сказал он. — Прямо по Йемену. Или где там сейчас Аргентина. Только аккуратно, мне плитку класть еще.

Астероид вошел в атмосферу.

Динозавры подняли головы, увидели летящую звезду смерти и впервые в истории планеты синхронно подумали: «Кажется, драйвера на видеокарту встали криво».

Бум.

Синий экран смерти мезозоя. Резет. Перезагрузка биосферы.

Когда пыль осела, Кот вышел на балкон оценить ущерб. Ландшафт напоминал парковку после рок-фестиваля.

— Так, — пробормотал Демиург, закуривая космическую трубку. — Теперь надо быстро замести следы, пока высшее руководство не увидело смету на этот зоопарк.

И он начал скрывать улики гениально, как студент, прячущий шпаргалки перед экзаменом:

Он засунул кости бронтозавров глубоко под землю, залил сверху бетоном (который потом люди назовут известняком) и поставил табличку «Геологический слой. Руками не трогать».

Историю с падением астероида он оформил как «плановый метеоритный дождь для удобрения почвы», а в логах сервера записал:

«Исправлена ошибка переполнения стека памяти крупными объектами».

Всех выживших мелких ящериц он заставил подписать договор о неразглашении (НДА).

Сказал: «Будете сидеть под камнями, молчать в тряпочку и называться словом „геккон“. Кто пикнет про дядю Ти Рекса — лишу хвоста навсегда».

А когда пришли первые люди-археологи и начали копать, Кот лично спускался по ночам и перекладывал берцовую кость диплодока к черепу саблезубого хомяка, чтобы запутать следствие.

— Пусть думают, что это древние курицы-мутанты, — хихикал он, пряча гигантский зуб в карман лабораторного халата профессора.

Теперь вы понимаете, почему палеонтология такая нервная наука.