Ведьма из Подмосковья. «Тридесятая улица, дом 1.» Книга 2: «Пепел и корни.»

Ведьма из Подмосковья.

«Тридесятая улица, дом 1.»

Книга 2: «Пепел и корни.»

аннотация

Алиса Митрофанова уже не та офисная мышка, что боялась начальницы. Она — ведьма с Тридесятой улицы, хозяйка дома, где говорящий кот Мирон и домовой Андрон стали её семьёй. Но покой в Волшебном Доме — вещь хрупкая.

В лесу появляется новый дух — маленькая, непослушная Буся, которая слышит то, что не слышат другие, и поёт так, что даже разломы затихают. А вместе с ней в жизнь Алисы входит тот, кто называет себя коллекционером: Прохоров, человек с чёрными руками и холодом в рукаве. Он знает о доме то, чего не знает даже Заряна.

Под полом, в самом сердце дома, просыпается семя Миражи — первой хозяйки, которую стёрли из памяти за предательство. И теперь Алисе предстоит узнать: почему перстень Миражи признал её, кто носил его до неё и какую цену придётся заплатить, чтобы дом устоял.

Вторая книга серии «Тридесятая улица» — это новые загадки, старые тайны и выбор, который определит, кем станет Алиса: ведьмой, что боится, или той, что умеет защищать.

Оглавление

«Тридесятая улица, дом 1: Пепел и корни»

Глава 1. В которой появляется Буся, а Алиса узнаёт, что пропажа носков — не самое страшное

Глава 2. В которой Буся показывает, что она не просто пушистый комок, а Алиса слышит шёпот северной границы

Глава 3. В которой Алиса узнаёт, что зеркала плачут не просто так, а Буся знакомится с господином Усачом

Глава 4. В которой отряд выходит к северной границе, а чёрные цветы оказываются не просто цветами

Глава 5. В которой гость оказывается холоднее, чем кажется, а старый гребень хранит не только волосы

Глава 6. В которой тропа оживает, а Буся узнаёт, что у страха глаза велики, зато у храбрости лапки маленькие

Глава 7. В которой Заряна вспоминает, что значит быть ведьмой, а Прохоров показывает свою коллекцию

Глава 8. В которой Алиса помогает домашнему духу найти дитя, а Буся снова слышит зов

Глава 9. В которой Буся учится слушать, а время начинает вести себя странно

Глава 10. В которой Андрон прощается с очагом, а у разлома появляется страж

Глава 11. В которой Андрон просит прощения у очага, а Заряна находит то, что искала всю жизнь

Глава 12. В которой ключ открывает не дверь, а прошлое, а гость приносит с собой тишину

Глава 13. В которой тишина оказывается громче крика, а голос Буси обретает силу

Глава 14. В которой отражения уходят в никуда, а Маргарита Гольц вновь напоминает о себе

Глава 15. В которой дом вспоминает старые песни, а Заряна находит неожиданного союзника

Глава 16. В которой отряд уходит за грань, а Андрон остаётся один на один с тем, что притаилось в темноте

Глава 17. В которой библиотека раскрывает тайны, а Андрон встречает ночного гостя

Глава 18. В которой библиотека отдаёт не только книги, а дом держит осаду

Глава 19. В которой травы в лавке Алёны поют не в лад, а Алиса находит то, что искала не там

Глава 20. В которой тени оживают, папоротник не хочет цвести, а Гольц выбирает момент

Глава 21. В которой Зал Теней показывает каждому своё, а Гольц делает ход

Глава 22. В которой дом пылает, но не сгорает, а Буся впервые видит, как умирает страх

Глава 23. В которой время в деревне Крапивное сходит с ума, а Буся знакомится с дедом, который всегда знает, который час

Глава 24. В которой железная клетка поёт, а гостья ищет пропавшего хранителя

Глава 25. В которой удача пахнет воском, а подпол вспоминает старое

Глава 26. В которой перстень вспоминает, а Прохоров выходит из тени

Глава 27. В которой старые вещи помнят, а логово врага оказывается ближе, чем думали

Глава 28. В которой отряд выходит к оврагу, а Буся узнаёт, что даже у троп есть чувства

Глава 29. В которой жезл не хочет сгорать, а Прохоров предлагает сделку

Глава 30. В которой Осина рассказывает о Мираже, а Буся слышит лишнее

Глава 31. В которой ящик открывается, а в доме становится слышно то, что прятали

Глава 32. В которой подпол раскрывает росток, а Андрон говорит чужим голосом

Глава 33. В которой открываются старые раны, и дом впервые заговаривает сам

Глава 1. В которой появляется Буся, а Алиса узнаёт, что пропажа носков — не самое страшное

Прошло несколько недель после того, как Алиса Митрофанова спустилась в подземелья Коломенского и вернулась оттуда живой, хотя и слегка опалённой. Весна окончательно вступила в свои права: снег сошёл даже в самых глухих оврагах, лес оделся нежной зеленью, а воздух стал тёплым и пьянящим, как парное молоко с мёдом. Волшебный Дом на Тридесятой улице больше не выглядел нахохлившимся стариком; он расправил брёвна, задышал полной грудью и, кажется, стал на пол локтя выше.

Алиса тоже изменилась. Она больше не носила серые юбки-карандаши и не вздрагивала от звонка телефона. Теперь её гардероб состоял из льняных платьев с вышитыми рунами, мягких кожаных сапог, подаренных лешим, и неизменного зелёного огарка, который она носила в кармане, как талисман. В движениях появилась плавность, в голосе — спокойная уверенность, а в глазах — тот самый огонёк, который когда-то зажгла бабка Серафима.

Но если сама Алиса привыкла к своему новому статусу, то её домочадцы — не совсем.

Особенно Мирон.

— Это невыносимо! — прорычал кот, врываясь в горницу рано утром, когда солнце только-только позолотило верхушки елей. — Митрофанова, сделай что-нибудь!

Алиса, мирно помешивавшая кашу в печи, обернулась.

— Что случилось?

— Что случилось?! — Мирон вскочил на лавку и с ожесточением принялся вылизывать вздыбленную шерсть. — Эта... эта... как её... опять стащила мой хвост!

— Чей хвост? — уточнила Алиса, уже догадываясь.

— Мой! Мой хвост! — кот повернулся задом, демонстрируя, что кончик его великолепного пушистого хвоста теперь подозрительно мокрый и растрёпанный. — Она его сосёт! Как соску!

Из-за печи послышалось сдавленное хихиканье Андрона.

— А мне он говорил: «Не лезь, это моё личное пространство!» — не удержался домовой. — А тут вдруг приходит и жалуется, что его хвост обсосали. Вот уж не думал, что боевой фамильяр может стать игрушкой.

— Замолчи, борода! — огрызнулся Мирон. — Это не смешно! Она уже три дня меня донимает! Привязалась, как репей: то за усы дёргает, то на спине катается, а теперь — хвост! Она что, не понимает, что я — хищник? У меня репутация!

— Ой-ой-ой, репутация, — Андрон вылез из-за печи, утирая слёзы умиления. — А кто вчера мурлыкал, когда она у него на пузе спала?

— Я не мурлыкал! Это было... это было урчание от возмущения!

— Ну конечно.

Алиса улыбнулась и отставила ложку.

— Позови её сюда, — попросила она.

— Её не нужно звать, — буркнул Мирон. — Она всегда где-то рядом.

И правда: не успел он договорить, как из угла, где стоял старый сундук, донеслось шуршание. Крышка приподнялась, и оттуда высунулась крошечная мордочка — круглая, пушистая, с огромными янтарными глазами и смешно подёргивающимся носом. Существо, похожее одновременно на бельчонка, енота и маленького медвежонка, выбралось наружу и, переваливаясь, направилось к Алисе. Его шёрстка была тёплого орехового цвета с белыми подпалинами, а на спине красовались три тёмные полоски.

— Буся, — укоризненно сказала Алиса, присаживаясь на корточки. — Ты зачем Мирона обижаешь?

Буся остановилась, села на задние лапки и посмотрела на Алису с самым невинным видом, на какой только способно существо с тремя полосками на спине.

— Он сам виноват, — пропищала она тоненьким голоском. — У него хвост вкусный.

— Вкусный?! — взревел Мирон. — Это мой боевой хвост! Он не для еды!

— А для чего? — искренне удивилась Буся. — Он же пушистый. И тёплый. И пахнет валерьянкой.

— Это лечебная мазь! — кот аж подпрыгнул. — От ревматизма! А не валерьянка!

— Ой, да ладно, — отмахнулась Буся. — Вкусно пахнет. И вообще, я тебя люблю.

Мирон поперхнулся.

— Любишь?.. — переспросил он подозрительно.

— Ну да. Ты же мой... мой... — Буся наморщила лобик, подыскивая слово. — Большой полосатый братик!

— Я не полосатый! Я дымчатый! — уже без прежней злости, но всё ещё ворчливо поправил кот. — И я тебе не братик. Я фамильяр. Боевой. Понятно?

— Понятно. Братик-фамильяр, — кивнула Буся и, подскочив, повисла у Мирона на шее, обхватив лапками.

Кот замер. Потом вздохнул, поднял глаза к потолку, словно прося у высших сил терпения, и буркнул:

— Ладно. Только не надо слюней.

Андрон снова захихикал, но уже добрее.

— Вот так и живём, — сказал он, подходя к Алисе. — С утра — боевые действия, к обеду — перемирие. А всё почему? Потому что ты, хозяйка, эту зверюгу в дом притащила.

— Я её не притаскивала, — напомнила Алиса. — Она сама пришла. Точнее, приползла. Из леса, вся мокрая и голодная.

— Ну да, ну да, — Андрон покачал головой. — Только вот я одного не пойму: как обычный зверёк может говорить?

— А я не обычный! — возмутилась Буся, отпуская Мирона и усаживаясь на пол. — Я — дух леса! Мне Осина сказал, что я — хранительница малой тропы. Только я пока маленькая и не умею хранить.

— Вот именно — маленькая, — Мирон наконец-то начал приводить шерсть в порядок. — И хранить тебе нужно не тропу, а мой хвост от твоих же зубов.

— Да не грызу я твой хвост! — обиделась Буся. — Я его просто... дегустирую.

— Чего?!

— Ну, пробую. Как вино.

Мирон закатил глаза.

— Это не вино, это часть моего тела! Если ты его откусишь, чем я буду выражать эмоции?

— А у тебя есть уши, — резонно заметила Буся. — Они тоже выражают.

— Уши — это другое!

Алиса поняла, что пора вмешаться, иначе перепалка затянется до обеда.

— Так, всё, — сказала она твёрдо. — Мирон, Буся, заканчивайте. У нас сегодня, между прочим, посетители могут быть. А вы тут цирк устроили.

— Какие посетители? — насторожился Андрон.

— Не знаю пока. Но огарок с ночи пульсирует, — Алиса коснулась кармана, где лежала свеча. — Значит, кто-то уже идёт. И этот кто-то не в лучшем состоянии.

Буся принюхалась, смешно задвигав носом.

— Я тоже чую! — заявила она. — Пахнет слезами и... и жжёной кашей!

— Жжёной кашей? — переспросила Алиса.

— Ну да! И ещё немного страхом. Но больше — кашей.

— Странное сочетание, — пробормотал Мирон, забыв про хвост. — Впрочем, люди вообще странные.

— Вот и дождёмся, — Алиса вернулась к печи. — Андрон, ставь чайник. И достань из сундука запасное полотенце — если гость промок, понадобится.

— А мне? — спросила Буся.

— А тебе — хорошее поведение.

— Это скучно, — вздохнула Буся и, забравшись на лавку, свернулась калачиком рядом с Мироном.

Кот покосился на неё, но отодвигаться не стал. Только хвост прижал к себе поближе.

Гость появился часа через два. И он действительно был в плачевном состоянии: молодой мужчина, промокший до нитки, с синяком под глазом и таким лицом, будто ему только что сообщили, что его любимая футбольная команда проиграла. Одет он был в мятую рубашку и джинсы, на ногах — один кроссовок, второй он, видимо, потерял где-то в лесу. В руках мужчина сжимал обгоревшую сковородку.

— Здравствуйте, — произнёс он, стуча зубами. — Это... это ведьмин дом?

— Это дом, — ответила Алиса, распахивая дверь. — Заходите. Вы продрогли.

Мужчина вошёл, и в горнице сразу запахло сыростью и горелым маслом. Буся, сидевшая на лавке, чихнула.

— Фу, — сказала она. — Точно, жжёная каша.

— Это не каша, — мрачно ответил гость, ничуть не удивившись говорящему зверьку. — Это... это мой дом.

— Что, весь дом? — не поняла Буся.

— Сковородка, — пояснил мужчина. — Это всё, что осталось от моего дома. И от меня, кажется.

Алиса усадила его к столу, накинула на плечи полотенце и налила горячего взвара. Мужчина сделал несколько глотков, постепенно приходя в себя. Звали его Семён. Семён Ткачёв. Жил он в посёлке Лесные Дали, что километрах в десяти от Тридесятой улицы, и работал поваром в небольшом семейном кафе.

— Три дня назад всё было нормально, — рассказывал он, сжимая кружку. — Я готовил ужин, жарил картошку. Вдруг плита как полыхнёт! Я отскочил, а огонь... огонь не обжёг. Он был... зелёный. И холодный. Я попытался потушить, а он не тушится. Я водой — а он только шипит, как змея. И потом... потом из огня появилось лицо.

— Чьё? — спросила Алиса.

— Женское. Старое. Злое. Оно посмотрело на меня и сказало: «Верни то, что взял». И исчезло. А огонь сжёг всё: кухню, комнату, вещи. Всё, кроме этой сковородки. Она почему-то уцелела.

Семён поставил сковородку на стол. Она была обычной, чугунной, но по краю её шла странная трещина, из которой, если приглядеться, сочился слабый зеленоватый дымок.

— Вы взяли что-то, что вам не принадлежало? — спросила Алиса.

— Я? Нет! Ничего. Только... — он замялся, — только неделю назад нашёл на дороге старую монету. Медную, с дыркой. Подобрал. Думал, на счастье.

— Где эта монета?

Семён сунул руку в карман и вытащил маленький, потёртый кругляшок. Алиса, едва взглянув на него, почувствовала, как огарок в её кармане резко потеплел. Монета была не просто старой. Она была чужой. И та, кто её потеряла, была очень злой.

— Это монета-оберег, — тихо сказала подошедшая Заряна, которая всё это время сидела в углу с книгой. — Её клали в печь, чтобы задобрить духа огня. Если забрать её — дух разгневается и сожжёт всё, что ему не принадлежит.

— Но я не знал! — воскликнул Семён.

— Духи этого не знают, — Заряна покачала головой. — Им всё равно. Ты взял — верни.

— Как? Сжечь её? Выбросить?

— Нужен ритуал возврата, — Алиса встала и подошла к шкафу с травами. — Мы вернём монету духу огня. Но не здесь. Там, где ты её взял. У тебя в посёлке.

Семён побледнел.

— Там мой дом сгорел. И, наверное, дух всё ещё там.

— Вот и отлично. Значит, он примет монету обратно.

Алиса повернулась к своим.

— Мирон, Буся, вы со мной. Андрон, оставайся.

— А я? — спросила Заряна.

— Ты нужна здесь. Если кто-то ещё придёт — прими.

— Хорошо.

Мирон спрыгнул с лавки.

— Наконец-то дело! А то сидим, хвосты дегустируем.

Буся надулась.

— Я не дегустирую! Я... люблю!

— Ладно, любовь моя, — кот вздохнул. — Только в этот раз без фокусов. Мы идём к злому духу, а не на прогулку.

— А я злых духов не боюсь! — заявила Буся. — Я сама дух! Только маленький.

— Вот именно, что маленький, — Мирон покосился на неё. — Иди сюда, я тебя на спину возьму.

Буся просияла и мигом запрыгнула коту на спину, вцепившись лапками в шерсть.

— Поехали!

Алиса улыбнулась. Если уж кот позволил на себе кататься — значит, дела не так уж плохи.

Они вышли из дома втроём (плюс Буся на Мироне). Лес встретил их прохладой и запахом мокрой хвои. Где-то высоко перекликались птицы. Тропинка, ведущая к посёлку Лесные Дали, была узкой, но натоптанной, и идти по ней было легко.

Всю дорогу Буся без умолку болтала, задавая Мирону вопросы:

— А дух огня — он какого размера?

— А у него есть хвост?

— А он любит, когда его чешут за ухом?

— А если ему дать сметаны, он подобреет?

Мирон сначала отвечал односложно, потом начал ворчать, а под конец и вовсе замолчал, только уши нервно подёргивались. Алиса шла следом и улыбалась. Ей нравилось, что в Доме появился этот непоседливый комок шерсти. С ним даже самые страшные дела казались чуть менее страшными.

Посёлок встретил их тишиной. Дом Семёна, вернее то, что от него осталось, стоял на краю улицы — почерневшие брёвна, закопчённые оконные проёмы и запах гари, который, казалось, впитался в саму землю. Семён, шедший впереди, остановился.

— Вот, — сказал он, сглатывая. — Здесь.

Алиса достала огарок, и тот сразу вспыхнул зелёным, но каким-то тревожным, нервным светом.

— Дух всё ещё здесь, — прошептала она. — Злится.

— А может, поговорим? — предложила Буся, спрыгнув с Мирона. — Я умею договариваться! Однажды договорилась с белкой, чтобы она отдала мне орех. Правда, она потом за мной гонялась, но это мелочи.

— Думаю, с духом огня беличьи методы не сработают, — Мирон заслонил её собой.

— Это почему?

— Потому что у белки нет огненной бороды и способности сжигать дома.

— Ой, — Буся на мгновение притихла, но потом снова высунулась. — А давайте я ему монетку отдам? Я маленькая, он меня не тронет.

— Даже не думай, — отрезала Алиса.

Она вытащила из сумки монету, которую дал Семён, и сжала в кулаке. Потом закрыла глаза и начала читать заклинание из книги Серафимы — то самое, что было помечено как «возврат оберега духу стихии». Слова были гортанными, тягучими, и с каждым словом воздух вокруг сгущался.

Из руин дома поднялся столб зеленоватого пламени — высокий, до неба. Внутри него смутно угадывалась фигура: высокая, худая, с длинными волосами-языками огня. Дух смотрел на Алису, и взгляд его был обжигающим.

— Ты принесла то, что украли, — произнёс он голосом, похожим на треск поленьев.

— Да, — Алиса разжала ладонь. — Это твоё. Забирай.

Она бросила монету в огонь. Та взлетела, закружилась и с тихим звоном вплавилась в ладонь духа. Пламя дрогнуло и начало опадать.

— Благодарю, ведьма, — прошелестел дух. — Твой дом всегда будет гореть ровно. А этого человека я больше не трону.

Он исчез, оставив после себя только запах дыма и тихий, почти мирный треск остывающих углей.

Семён, стоявший сзади, шумно выдохнул и опустился на землю.

— Всё? Это всё?

— Всё, — Алиса повернулась к нему. — Монета вернулась. Дух успокоился. Но дом вам придётся отстраивать заново.

— Спасибо, — прошептал Семён. — Я... я не знаю, как вас благодарить.

— Пирогами, — неожиданно подала голос Буся. — С яблоками. Или с капустой. Или с мясом. Или со всем сразу.

— Обязательно, — улыбнулся Семён, всё ещё дрожащими руками вытирая лицо. — Как только появятся деньги — напеку.

На обратном пути Буся ехала на Мироне и рассуждала о том, какой пирог лучше: с яблоками или с капустой. Мирон в кои-то веки не ворчал, а лишь изредка поддакивал. Алиса шла рядом и думала, что, кажется, этот день прошёл не зря.

А вечером, когда они вернулись домой, их ждал Андрон с новостью:

— Пока вас не было, — сообщил он, — к нам заглядывал Осина. Сказал, что у северной границы леса опять начались странные вещи. Птицы летят не в ту сторону. А из-под земли по ночам слышен шёпот.

— Какой шёпот? — насторожилась Алиса.

— Говорит, похоже на то, что вы слышали перед тем, как открылась дверь.

Алиса переглянулась с Мироном.

— Значит, не всё закончилось, — тихо произнесла она.

— Похоже, только начинается, — ответил кот.

А Буся, не обращая внимания на тревожные разговоры, уже устроилась на подоконнике, свернувшись калачиком, и тихо посапывала, изредка подёргивая лапками во сне. И, глядя на неё, Алиса подумала, что даже в самые тёмные времена найдётся место для маленького пушистого чуда.

Конец первой главы.

В следующей главе: Алиса и её команда отправляются к северной границе, чтобы узнать природу шёпота, а Буся впервые покажет, что она не просто милая зверюшка, а настоящий дух леса, пусть и маленький. Также появится новый посетитель с бедой, которая потребует сложного ритуала.

Глава 2. В которой Буся показывает, что она не просто пушистый комок, а Алиса слышит шёпот северной границы

Утро началось не с будильника и не с солнечного луча. Оно началось с грохота.

Алиса подскочила на лавке, разбуженная звоном, треском и чьим-то возмущённым воплем. Первая мысль была: «Опять Гольц». Вторая: «Нет, у Гольц хотя бы есть манеры». Вопль повторился, и теперь в нём ясно слышалось:

— Отдай! Отдай, кому говорю! Это не игрушка!

— А что это? Оно блестит!

— Это боевой амулет! Ему триста лет! Положи на место, несносное создание!

Алиса, накинув шаль, вышла в горницу и замерла. Мирон, взъерошенный до состояния одуванчика, стоял на столе, прижимая лапой к столешнице маленький кожаный мешочек. Буся, повиснув на другом конце этого мешочка, тянула его на себя и при этом успевала весело болтать:

— Ну отдай, ну пожалуйста! Я только посмотреть! Я не съем! Честно-честно!

— Ты вчера говорила, что не будешь дегустировать мой хвост, а сама весь вечер его облизывала! — парировал кот, не разжимая лапы.

— Это было в знак любви!

— В знак любви дарят рыбу! А не обслюнивают боевые артефакты!

Андрон, сидевший на лавке с кружкой взвара, наблюдал за сценой с выражением человека, который уже ничему не удивляется.

— Доброе утро, хозяйка, — произнёс он, не отрываясь от зрелища. — Вот, полюбуйся. Два духа — и оба как дети малые. Один амулет не поделили.

— Я не дух! — огрызнулся Мирон. — Я фамильяр! Это разные вещи!

— А я дух! — с гордостью заявила Буся и, улучив момент, рванула мешочек на себя. Тот с треском разошёлся по шву, и из него на стол посыпались маленькие, тускло светящиеся камешки.

На мгновение все замерли. Потом Мирон медленно, очень медленно перевёл взгляд с пустого мешочка на рассыпанные камешки, затем на Бусю. Его глаза превратились в две узкие щёлочки.

— Ты... — начал он тихо, и от этого тихого голоса стало страшнее, чем от любого крика, — ты разорвала боевой амулет. Тот самый, который я берёг со времён Серафимы. Тот, что должен был защитить нас в час великой нужды.

Буся, осознав масштаб катастрофы, села на попу и прижала уши к голове.

— Я не хотела, — пролепетала она. — Оно само порвалось.

— Амулеты не рвутся сами! — Мирон начал закипать. — Их рвут маленькие наглые существа, которые не умеют слушать!

Алиса поняла, что ещё немного — и в доме начнётся первая за утро магическая битва. Она подошла к столу, сгребла рассыпанные камешки в ладонь и поднесла к свету.

— Они не разбиты, — спокойно сказала она. — Все семь на месте. Просто нить, на которую были нанизаны, сгнила от времени. Буся не виновата. Она просто ускорила неизбежное.

— То есть я зря орал? — подозрительно уточнил Мирон.

— Ну, не совсем зря. Профилактика дисциплины никогда не помешает.

Буся, поняв, что казнь отменяется, тут же приободрилась и подползла к Алисе.

— А можно мне один камешек? — заискивающе спросила она. — Ну ма-а-аленький. Я его буду хранить. Как талисман.

— Зачем тебе талисман?

— Чтобы защищать дом! — с жаром воскликнула Буся. — Я же дух-хранительница! Ну, почти. Мне положено!

Мирон фыркнул, но, кажется, уже остыл.

— Хранительница, — проворчал он. — Хранительница моего терпения.

— И его хвоста! — добавил Андрон и сам же захихикал.

Алиса переглянулась с Заряной, которая всё это время сидела у окна с книгой и тихо улыбалась.

— Ладно, — сказала Алиса. — Камешки я пока уберу в сундук. Нить заменим. А тебе, Буся, если хочешь быть полезной, — вот тебе настоящее задание: выучи первое правило дома.

— Какое? — Буся аж подпрыгнула.

— Не хватать без спроса то, что не принадлежит тебе.

— А если оно принадлежит всем?

— Тогда спросить.

— А если все спят?

— Тогда дождаться утра.

— А если утро не наступит?

— Наступит. У нас, знаешь ли, всегда наступает.

Буся задумалась, потом кивнула.

— Хорошо. Я буду спрашивать. Но только если это не срочно.

— Договорились.

Завтрак прошёл почти мирно. Почти — потому что Буся, пытаясь доказать свою полезность, вызвалась помогать Андрону накрывать на стол и в результате уронила горшочек с мёдом, облила себя молоком и едва не подожгла скатерть, слишком близко подойдя к свече. Андрон, отобрав у неё посуду, усадил зверька на лавку и вручил ей деревянную ложку — как выяснилось исключительно для того, чтобы занять лапки.