Игра или страсть?
- -
- 100%
- +
– А, – он потер переносицу, – это барракуда. Вы, вероятно, заметили, что мой хороший друг Томми Раддл вовремя появился и спас меня от ее свирепых челюстей?
Она вспомнила говорливого джентльмена, который действовал напролом.
– Так это был ваш друг?
– Конечно, ведь он согласился оказать мне услугу. Непросто избавиться от барракуды. Людоеды ненасытны.
– Тогда вам не о чем беспокоиться. Мистер Льюис спас вашего друга от барракуды.
– В таком случае я постараюсь думать о нем лучше. На секунду в карете повисло молчание.
– Марион, – продолжил Брэнд, – правильно ли я расслышал? Там, на поле, вы болели за «круглоголовых»?
– Нет.
Его лицо стало суровым.
– Значит, ошибся. Извините, что спросил.
– Я болела за вас. Их глаза встретились.
Напряжение в горле сделало ее голос хриплым.
– Брэнд, я должна извиниться. Я позволила вам думать, что считаю вас ниже себя, что я слишком хороша для вас. Простите. Это неправда. Я совсем так не думаю.
Его улыбка вспыхнула и погасла.
– Я знаю, – мягко пробормотал он.
– Откуда вы знаете?
– Просто я знаю вас.
Он взял ее руку и стал водить по ней пальцем. Когда она невольно вздрогнула, Брэнд поднял глаза.
– Но это не значит, что вы не озадачиваете меня. Порой ваши слова говорят одно, а глаза – совсем другое. Я верю тому, что читаю в ваших глазах.
Когда она не ответила, он испустил какой-то странный вздох и приблизил свои губы к ее губам.
– Вот что говорят мне ваши глаза.
Его поцелуй был таким же нежным, как и в первый раз, но ее реакция была другой. Она обвила его шею руками. Сердце ныло от всех тех чувств, которые она вынуждена была подавлять в себе. Она так хорошо его знает. То, что она испытывает, – не романтическая любовь. Он – не прекрасный принц, а она – не мечтательная дебютантка. Но он ей небезразличен. Она хотела, чтобы он знал, как дорог ей.
Брэнд целовал ее, с трудом веря в чувства, которые она в нем пробуждала. Ему хорошо знакома страсть и те удовольствия, которые он может получить от женского тела, но это было другое. Это была Марион. Он не хотел тискать ее в карете, как какую-то уличную девку, которую он подобрал в Воксхолл-Гарденз. Это не его стиль. Марион заслуживает… Кончик ее языка неуверенно коснулся его губ. Марион…
О Боже, он не может спорить с природой. Она такая податливая, а он хотел ее давно, очень давно, задолго до того, как Фанни представила их в своей гостиной, задолго до Лондона, задолго до того, как он узнал о ее существовании. Казалось, он полжизни ждал ее.
Когда он обхватил ладонью одну грудь и поцеловал сквозь тонкую ткань платья, жаркая волна накрыла ее, сделав слабой от желания. Ее ошеломила сила этого поцелуя. Хотелось бы ей, чтобы сердце перестало так неистово колотиться, но оно не слушалось. Ее тихий протестующий возглас превратился в беспомощный стон.
Этот стон невольного наслаждения чуть не лишил Брэнда самообладания. Он был потрясен ее реакцией, потрясен и возбужден. Он притянул ее к себе на колени и сжал в объятиях маленькое, трепещущее тело. Он целовал ее до тех пор, пока она не задохнулись, до тех пор, пока страсть не охватила все ее существо. Еще – говорили ему ее поцелуи. Еще – говорило ее тело, когда она прижималась своей мягкой грудью к твердыне его груди.
Плащ стал помехой, поэтому Брэнд стащил его с ее плеч. В ответ она стала целовать его глаза, щеки, шею. Он засмеялся в чисто мужском восторге.
– Что ты чувствуешь? – прошептал он.
Она чувствовала, что хочет остаться здесь навсегда, в кольце его рук, в этом маленьком уютном убежище, вдали от всех ее страхов и тревог.
– Я чувствую себя… свободной, – сказала она и сонно улыбнулась. – Брэнд, не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.
Он не мог поверить своим ушам. Не мог поверить, что позволил этому зайти так далеко. Он должен остановиться.
Он затащит леди Марион Дейн в свою постель и в обстановке, приличествующей благовоспитанной девушке.
Он выглянул в окно. Слава Богу, они прибыли в Прайори.
Марион почувствовала, что ее подняли и усадили на противоположную скамью. Ее нижняя губа задрожала.
– Брэнд?
Он накрыл плащом ее плечи и улыбнулся:
– Мы приехали, Марион. Лучше приведи себя в порядок. Уверен, Клэрис с радостью одолжит тебе платье. – Брэнд коротко поцеловал ее. – И не смотри так потрясение. Это был всего лишь поцелуй.
С этими словами он открыл дверцу кареты и спрыгнул на землю. Марион посмотрела в окно. Парадный вход Прайори был ярко освещен настенными факелами. На крыльце небольшими группками стояли люди, приветствуя друг друга.
Марион посмотрела на свое платье. Оно было почти прозрачным и льнуло к ней во всех неподобающих местах. Она не может предстать перед всеми этими людьми в таком виде.
Мэнли открыл дверцу кареты. Когда он подал ей руку, его глаза на долю секунды расширились, но тут же приняли непроницаемое выражение. Марион готова была сквозь землю провалиться.
Она увидела, как группа мужчин окружила Брэнда. О Боже, что она натворила? Что ей теперь делать?
Брэнд подзывает ее. Она не в том состоянии, чтобы предстать перед его друзьями. Стоит им только один раз взглянуть на ее лицо, и они поймут!
Что поймут? Это был всего лишь поцелуй. Разве не так он сказал? Испытывая неловкость и обиду, она повернулась спиной к Брэнду и его друзьям и обратилась к Мэнли:
– Скажите мистеру Гамильтону, что я ушла домой, чтобы переодеться.
– Я отвезу вас в карете, миледи.
– Нет, я хочу пройтись.
Не дожидаясь его возражений, она повернулась и направилась к кустам, окаймляющим лужайку. Брэнд увидел, что она уходит.
– Марион! – закричал он. Оставив друзей, он подошел к Мэнли. – Что случилось?
– Леди Марион пошла домой, чтобы переодеться.
– Дьявол и преисподняя! – Гнев и тревога охватили Брэнда. – Подгони карету к ее дому. Я встречу тебя там.
Он помчался вслед за Марион, чертыхаясь себе под нос. Ну почему она не взяла карету? Они оба уже не дети, чтобы гоняться друг за другом по лесу. Почему ей всегда нужно все усложнять?
Когда Марион неслась через подлесок, ей вдруг показалось, что эта дорога хорошо знакома. Именно здесь они с Клэрис играли детьми. Коттедж тети Эдвины стоит на середине спуска. Она выскочила на поляну и внезапно остановилась. Дневной свет уже почти померк, и она часто заморгала, пытаясь сообразить, где находится. Ну конечно – здесь они с Клэрис прятались, поджидая привидение. Здесь не было ничего, кроме разрушенных стен и возвышающейся над ними каменной кафедры. Разрушенные стены – это все, что осталось от дома аббата, вспомнила Марион.
Она побежала дальше. Что-то было по-другому. Она помнила это место как-то иначе. Чего-то не хватало.
Какое это имеет значение? Ей нужно подумать о более важных вещах. Что ей делать с Брэндом? Что она может сказать ему после того, что случилось в карете?
Когда она выбежала из-за деревьев и увидела коттедж, уютно примостившийся за живой изгородью из тисов, то из ее груди вырвалось что-то среднее между всхлипом и смехом. Вот это для нее. Вот где ее место.
Марион достала ключ из-под цветочного горшка у черного входа, вошла и задумалась, что ей следует делать дальше. В ушах звучал материнский голос, напоминающий ей о том, что она является дочерью графа и поведение должно быть соответствующим.
Она переоденется, приклеит на лицо улыбку и отправится на прием к герцогине как ни в чем не бывало. А если Брэнд посмеет намекнуть о том, что произошло в карете, она станет отрицать, отрицать…
Марион уже поставила ногу на первую ступеньку, когда послышались шаги в утренней комнате, где Феба обычно делала уроки.
– Феба? – позвала она. – Эмили? Нет ответа.
– Кто там? Тишина.
Она чуть не запаниковала, но тут же остановила себя. Она слишком возбуждена. Если не возьмет себя в руки, то закончит свои дни в Бедламе.
Поколебавшись еще мгновение, Марион стиснула зубы, решительно прошагала к двери и рывком распахнула ее. Шторы были задернуты, и комната тонула в темноте. Должно быть, окно открыто, она почувствовала сквозняк.
Странно, ведь она лично заперла все окна перед уходом. Значит, кто-то влез в дом. Взломщик хорошо подгадал время, зная, что все они будут на празднике. Интересно, во сколько еще домов он проник, пока все веселились? В их маленьком коттедже ему особенно нечем было поживиться.
Кипя от негодования, она поспешно направилась к окну, чтобы закрыть его. Через два шага ее резко остановили. Не было времени закричать. Чья-то рука схватила ее за горло, отрезав воздух, и холодное дуло пистолета прижалось к виску.
– Где письма Ханны? – потребовал сзади хриплый мужской голос.
Она попыталась заговорить, но не смогла произнести ни звука. Рука так сильно сжимала горло, что она стала задыхаться.
Человек слегка ослабил давление на горло и встряхнул ее.
– Отвечай! – прорычал он. Марион резко вдохнула.
– Нет никаких писем, – выдавила она. Сердце ее колотилось так сильно, что казалось, она умрет от страха.
Марион скорее почувствовала, чем увидела, что он поднял руку, чтобы ударить ее, и тут возобладал чисто животный инстинкт. Она бросилась на неизвестного, пытаясь вырвать пистолет. Силы были неравны. Он отпихнул ее, и она полетела на пол. Именно в этот момент Брэнд ворвался в комнату. Он на мгновение задержался на пороге, четко видимый на свету.
– У него пистолет! – закричала Марион.
Едва Брэнд нырнул за дверь, прогремел выстрел.
– Спрячься за меня, Марион! – крикнул Брэнд. – Дай мне хорошенько прицелиться! – В руке у него тоже был пистолет.
Со взломщика было достаточно. Он выпрыгнул в окно и убежал.
Марион подбежала к Брэнду.
– Ты ранен?! – вскрикнула она. Он со стоном выдохнул:
– В бедро!..
Марион не теряла времени на слова. Она развязала его шейный платок, сделала из него подушечку и велела приложить к ране, чтобы остановить кровотечение.
– Я ничего не вижу в таком свете, – сказала она. – Принесу свечу.
С колотящимся от страха сердцем она на ощупь отыскала камин, нашла свечу и с помощью трутницы зажгла ее. Пальцы ее так сильно дрожали, что маленькое пламя сразу погасло и пришлось разжигать его заново. Когда она вернулась к Брэнду, он сидел, прислонившись спиной к комоду, в одной руке держа пистолет, а другой к бедру прижимая сложенный платок. Лицо его было белым как мел, но рана не казалась слишком серьезной. Тиски, сжимающие ее сердце, немного ослабли.
Она поставила свечу на комод и опустилась на. колени с ним рядом.
– Я принесу бренди. – Ее голос дрожал так же сильно, как и пальцы. – Думаю, бренди нам обоим не помешает.
Он схватил ее за запястье.
– Ты никуда не пойдешь. Мэнли, должно быть, слышал выстрел. С минуты на минуту он будет здесь, а до тех пор мы останемся вместе.
– Но ведь вор ушел.
– Ты этого не знаешь! Злодей может в данный момент перезаряжать пистолет. Ты видела его, Марион? Узнаешь его, если снова увидишь?
Она покачала головой.
– Было темно, а я слишком перепугалась, чтобы заметить что-нибудь, кроме пистолета в его руке. Голос у него был какой-то странный, хриплый, но думаю, он специально сделал его таким, чтобы я не узнала, если еще раз услышу.
– Что он сказал? – резко спросил Брэнд.
– Он требовал письма Ханны, но их нет. Зачем кому-то понадобилось идти на такие крайности ради писем молодой женщины?
– Он думает, что в них может быть что-то изобличающее его.
Она вздрогнула.
– Что происходит, Брэнд?
Он слегка пошевелился и застонал.
– Это долгая история. Я все тебе объясню, как только доктор позаботится о моей ране. А пока вам с сестрами нельзя здесь оставаться. Мэнли перевезет вас в Прайори, и вы будете жить там, пока я не разберусь с этим.
Она нагнулась и подобрала маленький круглый предмет, который лежал на полу.
– Что это? – спросил Брэнд.
– Пуговица. – Она отдала ему. – Не ты потерял? Брэнд покачал головой.
– Это, должно быть, с сюртука того, с кем ты боролась.
В пуговице не было ничего необычного – простая, серая, обтянутая тканью, она легко могла подойти к любому мужскому сюртуку или куртке.
– Итак, мы ищем мужской сюртук с недостающей пуговицей, – сказал Брэнд. Когда снаружи послышался голос Мэнли, зовущий их, он сунул пуговицу в карман. – Будем надеяться, что нам повезет.
Мэнли появился в дверях.
– Я слышал выстрел, – сказал он, отдуваясь.
– Никого не видел? – спросил Брэнд.
– Нет. А что случилось?
– В мистера Гамильтона стреляли, Мэнли, – ответила Марион. – Давайте отвезем его в Прайори и пошлем за доктором. Я объясню все позже.
Пока они вели Брэнда до кареты, он сыпал приказами. Судье Марион должна сказать, что это был неудавшийся взлом, и ничего больше.
Глава 11
Брэнд облегченно вздохнул, когда прибыл доктор Хард-касл и взял дело в свои руки. Для начала он выставил из комнаты всех, кроме Мэнли и одного лакея. Раскладывая инструменты и готовясь извлечь пулю из бедра Брэнда, доктор задавал какие-то отрывочные вопросы о нападении и, как положено в таких случаях, цокал языком, но Брэнд знал, что это лишь отвлекающий маневр перед операцией.
Брэнд застонал, когда доктор осторожно потрогал кожу вокруг раны.
– Выпьете капельку опия?
Брэнд взял у доктора стакан и сделал всего один глоток. Ему нужна ясная голова для разговора с Марион.
Осматривая рану, Хардкасл начал потчевать его байками о солдатах, чьи раздробленные конечности он ампутировал прямо посреди пушечной канонады.
– Храбрые они парни, все как один, – говорил он. Ему было уже за шестьдесят, и он жил в Лонгбери сколько Брэнд себя помнил, но о времени, когда служил армейским доктором, он рассказывал так, словно это было вчера.
– Нам нечего было им дать, ни бренди, ни опия, но они выносили боль с улыбкой. Вот помню в особенности одного…
Брэнд слышал эти истории с самого детства и мог пересказать их слово в слово. Он подозревал, что доктор рассказывает их специально, чтобы его пациенты думали, как им повезло, что они так легко отделались.
Добрый доктор болтал без умолку, а Брэнду пришло в голову, что если кто и знал сестер Ганн, так это он, Хардкасл, старожил в Лонгбери. Брэнд дождался первой паузы в монологе доктора, чтобы спросить:
– Доктор Хардкасл, вы помните Эдвину Ганн и ее сестер?
– Разумеется, помню. Я знал их всех и весьма рад слышать, что коттедж Эдвины перешел к ее племянницам. – Он взял пинцет с острыми концами и внимательно осмотрел его. – Приготовься, парень.
По сигналу доктора Мэнли положил свои большие ладони на плечи Брэнда, а лакей схватил раненого за лодыжки.
– Погодите! – Брэнд еще не закончил. – Где сейчас Ханна? Вы знаете?
Хардкасл удивленно посмотрел на него и улыбнулся:
– Она убежала с мужчиной, разве нет? Ну а теперь будь храбрым солдатиком. Боюсь, будет больно.
«Больно» – не то слово. Это было мучительно, настолько мучительно, что Брэнду оставалось только хватать ртом воздух. Мэнли давил на плечи, лакей, похоже, вознамерился сломать лодыжки, а раскаленный штырь протыкал дыру в бедре.
– Молодчина! – просиял Хардкасл. – Ну, все было не так уж страшно, верно?
Капли пота стекали по щекам Брэнда, слезы боли жгли глаза, но худшее было позади. Мало-помалу он позволил себе расслабиться.
– Да, – слабо выдавил он, – совсем не страшно.
– А вот и виновница неприятностей. – Хардкасл поднял пинцет с зажатой в нем пулей и нахмурился. – Не хватает кусочка. Мэнли, дайте ему опия. Боюсь, мне придется еще поковыряться.
На этот раз Брэнд выпил все до капельки. Что ж, Марион подождет.
* * *Все в подавленном настроении дожидались доктора в гостиной. Никто и не подумал переодеваться. Лорд Роберт и Эндрю все еще были в своих роялистских костюмах, Марион оставалась в той же одежде, лишь одолжила у хозяев тапочки и шаль. Эмили больше часа назад ушла, чтобы уложить Фебу, и еще не вернулась. Марион гадала, что ее задержало.
Время от времени в холле раздавались шаги. Сердце Марион всякий раз подскакивало к горлу, но это был не доктор, а всего лишь слуга. В конце концов Эндрю поднялся и подошел к окну.
– Хардкасл знает свое дело, – сказал юноша. – Раньше он был армейским доктором. – Он повернулся к собравшимся. – И я никогда не слышал, чтобы подобное ранение было смертельным.
Разумом Марион понимала, что Эндрю прав, но оставался крошечный страх, который она не могла побороть. Лорд Роберт ответил на замечания Эндрю:
– В данном случае далеко не смертельное. Тебя не было, Эндрю, когда слуга помогал ему зайти в дом. Брэнд сыпал приказами, словно генерал, а слуги со всех ног бросались их выполнять.
– Это похоже на Брэнда, – заметила герцогиня. – А что за приказы?
– Дайте вспомнить. – Лорд Роберт повертел в руке бокал, из которого пил. – Чтобы Марион и ее сестер поселили здесь до тех пор, пока он не убедится, что их коттедж безопасен. Чтобы сообщили мировому судье о происшествии, что необходимо поймать преступника…
При упоминании судьи Эндрю фыркнул:
– Сэр Бэзил не в том состоянии, чтобы выполнять служебные обязанности. Он в пьяном ступоре дрыхнет в одном из подвалов. Мало того, и констебль с ним.
– Да, мы слышали, – отозвался Роберт. – Во всяком случае, мы послали за доктором и отправили лакеев и садовников охранять коттедж леди Марион до тех пор, пока власти не смогут осмотреть его. Не помню, что еще Брэнд велел сделать, но он уж точно был далек от того, чтобы испустить дух.
Эндрю усмехнулся. Лицо леди Теодоры смягчилось, а Клэрис высморкалась. В противоположном углу комнаты мисс Каттер очнулась от дремы, а герцогиня разглядывала Марион со смесью любопытства и сочувствия.
Марион ее хорошо понимала. Она не была членом семьи, но сидела здесь, в гостиной герцогини, словно имела на это право.
Ей было наплевать, что они думают. Она с места не сдвинется, пока не услышит из уст самого доктора, что Брэнд вне опасности. Она ответила твердым взглядом на пристальный взгляд герцогини и удивилась, увидев, как улыбка закралась в эти бледные, аристократические, всевидящие глаза.
В затянувшемся молчании Марион разглядывала семью Брэнда. Они не были милыми и ласковыми, они не знали, как показать свои чувства, но она ни на мгновение не усомнилась, что они любят Брэнда по-своему, по-фитцалановски, так же как и Брэнд любит их.
Если б это была ее семья, она бы сидела рядом с герцогиней и держала бы ее за руку. На месте Теодоры она бы подошла к своему мужу и сказала что-нибудь ободряющее, чтобы стереть с его лица этот встревоженный взгляд. Эндрю же она поручила бы какое-нибудь дело, чтобы израсходовать ту неугомонную энергию, которая чувствовалась даже на расстоянии.
Когда дверь без предупреждения открылась, все выпрямились. Вошел доктор – высокий, величавый джентльмен с темными волосами, посеребренными сединой, и строгим лицом, смягченным улыбкой.
Когда все увидели эту улыбку, по гостиной прокатился вздох облегчения. Доктор прошел к герцогине и склонился к ее руке.
– Пустяковая рана, ваша милость. Я дал ему опия, но он еще в сознании. Вы можете побыть с ним несколько минут. Нет нужды беспокоиться. Через несколько дней он будет на ногах.
Вдова с видимым усилием сглотнула.
– Благодарю вас, доктор Хардкасл. – Она встала. – Не дадите ли мне свою руку?
– Я бы тоже хотел пойти, – быстро сказал Эндрю. – Кто-то же должен быть с ним на случай, если он проснется ночью. Помимо слуг, я имею в виду.
Его бабушка улыбнулась и кивнула.
– Постойте! – воскликнула Марион, вскакивая на ноги. – А как же я?
Они собирались оставить ее томиться в неизвестности до тех пор, пока Брэнд не проснется. Она видела это по их лицам. Она не член семьи. Несмотря на все, через что они с Брэндом прошли, несмотря на то, что он спас ей жизнь, она всего лишь гостья в этом доме. У любого в этой комнате больше прав пойти к нему, чем у нее.
– Как же вы? – переспросила мисс Каттер, нарушая продолжительное молчание.
Слова сами сорвались с ее губ.
– Мы с Брэндом, – сказала она четко и без запинки, – помолвлены.
Странная вещь. Когда она опустилась на колени рядом с кроватью Брэнда и увидела собственными глазами, что он спокойно спит и краски вернулись к его щекам, слезы ручьем потекли из ее глаз. Она, которая никогда не плакала, вела себя словно испуганный ребенок.
– Пустяковая простуда, – ворчливо пояснила она герцогине, утыкаясь в платок.
Они пробыли недолго, у нее не было возможности расспросить Брэнда, сказать ему, что они теперь помолвлены.
Ради нескольких минут у его постели она солгала. Как, скажите на милость, она объяснит это Брэнду, когда он проснется?
У нее была веская причина объявить себя его невестой. Ей хотелось своими глазами увидеть, что с ним все в порядке. И потом, эта загадка, которую он обещал ей объяснить… Разве могла она проявлять ложную скромность после того, что случилось сегодня?
Эти мысли теснились у нее в голове, когда она шла по коридору к комнате Эмили. Девочки спали, свернувшись калачиком и обняв друг друга.
Марион шмыгнула носом и опустилась на ближайший стул. Она долго сидела, глядя на сестер, и думала, думала. Раньше она хотела, чтобы только они были здоровы и счастливы. Теперь в ее маленький мирок незаметно пробрался третий, и ей приходится беспокоиться о троих.
Она снова шмыгнула носом. Несколько недель назад Дэвид Керр был ее самой насущной проблемой, теперь же она не знала, что и думать. Непохоже, что Дэвид – тот человек, который напал на нее. Она расплатилась с ним – отдала материнские изумруды. Этого ему должно хватить с лихвой. К тому же он ничего не знает о Ханне.
Где письма Ханны? Она вздрогнула, вспомнив, как ей нечем было дышать. Ей никогда не забыть звук этого голоса. Это не голос Дэвида. Это что-то новое, что-то, что Брэнд понимает, а она нет.
Вздохнув, она поднялась. Если бы в кровати сестер было место, она бы легла вместе с ними. Интересно, будет ли она когда-нибудь чувствовать себя снова в безопасности?
Ее комната располагалась несколькими шагами дальше по коридору. Она зажгла свечу от угольков в камине и поставила ее на каминную полку. Лакей принес сундук с ее одеждой, и она рылась в нем в поисках ночной рубашки, когда кто-то тихонько постучал в дверь.
– Марион?
Голос герцогини. Марион быстро прошла к двери и открыла ее.
– О! – воскликнула она чуть слышно.
– Могу я войти?
– Да, пожалуйста.
Герцогиня с достоинством вошла и села в вращающееся кресло у камина, грациозным взмахом руки указав Марион на кресло напротив. Марион подчинилась и села, держа спину прямо и сложив руки на коленях.
Слабо улыбнувшись, герцогиня сказала:
– Я не могла отправиться спать, не сказав вам, как я счастлива по поводу вас с Брэндом. Уверена, вы знаете, что мой внук – хороший человек. Возможно, с ним нелегко жить и его нелегко любить, несмотря на это, он хороший. Но разумеется, вы это знаете.
Марион прищурилась, глядя на герцогиню. Она не похожа на горячо любящую бабушку, но кто их разберет, этих Фицаланов? Как можно любезнее она проговорила:
– Уверена, мои сестры скажут то же самое обо мне. Герцогиня кивнула:
– Я вас поняла. Самые близкие нам люди знают все наши слабости и недостатки. Но я надеюсь, и вы меня поймете. – Она слегка наклонилась вперед, опираясь на трость. – Будьте ко мне снисходительны, Марион. Есть некоторые вещи, которые вам следует знать, если вы действительно хотите понять моего внука.
Марион сидела не шелохнувшись. В этот момент не стоило перебивать герцогиню, а не выглядела теперь ни величественной, ни надменной. Она казалась скорее хрупкой, словно одно неверное слово могло сломать ее.
Медленно выдохнув, она продолжила:
– Несмотря на то что вы могли слышать, отец Брэнда не был плохим человеком. Он не бросал Брэнда и его мать. Это старый мистер Гамильтон настроил Брэнда против отца. Правда заключается в том, что мой сын без памяти влюбился в Фейт Гамильтон, когда был чуть старше Эндрю. Он хотел жениться на ней, как только достигнет совершеннолетия. Между ними все было условлено, но вмешался отец Фейт, мистер Гамильтон. Она была полностью в отцовской власти, и даже когда забеременела, отец не смягчился. У нее не хватило характера противостоять отцу. Когда Брэнду было несколько месяцев, она умерла, как некоторые говорят, от разбитого сердца. Но не только ее сердце было разбито. Мой сын никогда не порывал с ней. Но он чувствовал, что его предали, и пустился во все тяжкие.
Когда герцогиня замолчала, чтобы собраться с мыслями, Марион рискнула заметить:
– Я уже догадывалась, что произошло нечто подобное. Герцогиня удивилась:
– Что навело вас на эту мысль? Марион слегка пожала плечами.
– Ваш сын назначил Брэнда единственным попечителем своей собственности. Он дал ему дом, заплатил за образование. Я подумала, что он очень сильно любил Брэнда и, возможно, чувствовал себя виноватым за то, что все так вышло.