Охота за Чашей Грааля

Глава 8

– Спит? – повернувшись к Бланке, спросил Жизо, пришедший проверить своего больного.

– Спит! – ответила герцогиня.

– Давно?

– Да вот третий день не просыпается.

Выслушав ее, он пощупал его лоб, сбросил покрытие, осмотрел тело. Оно уже приобрело нормальный вид. Закрыв больного, Жизо сказал:

– Ну, милая Бланка, готовь ему еду. Учти, – и помахал ей пальцем, – он начнет есть за семерых. Здоровый же он – мужичище. А сложен как! – и почему-то вновь посмотрел на тело.

Бланка, покраснев, опустила голову.

Предсказание аббата сбылись среди ночи. Открыв глаза, больной увидел, что комната погружена в полумрак. Повернув голову, он разглядел на столе горящую свечу, а рядом, навалившись на него, спала какая-то женщина. Приглядевшись, он узнал Бланку. В голову ударила догадка: она не отходила от его постели. Это он обязан ей своей жизнью. О господи, она… она его спасла! И он почувствовал, что лед, столько лет хранившийся в его груди, стал быстро таять. Полежав с открытыми глазами, не зная еще, радоваться ему или нет, он вдруг почувствовал, что сильно хочет есть. На какое-то время это чувство затмило все другое. Он осторожно поднялся и пошел на кухню. По мере того как он ел, аппетит нарастал с удвоенной силой.

– Молодец! – послышался чей-то голос.

Он оглянулся. В дверях стояла Бланка. От неожиданности Роман даже поперхнулся. Она подошла, села рядом и ласковым, проникнутым дружелюбием голосом сказала:

– Ешь, ешь! Здоровей будешь.

Он застенчиво улыбнулся. В другой раз, конечно, Роман перестал бы есть. Но у него аппетит был такой силы, что он вновь принялся за еду. Она невольно сравнила его со своим Шарлем, который в еде ковырялся, как капризный ребенок. И у женщины родилась мысль: «Вот такому попасться бы в руки…» Наелся он до отрыжки. Когда, поднявшись, он чуть качнулся, она была тут как тут, подхватив его за талию.

– Тебе надо еще лежать и набираться сил. Я тебя провожу.

Наверное, в любой другой раз он отказался бы от ее услуги, но ему почему-то было приятно ее соприкосновение. И он шел медленно, чтобы продлить это удовольствие. Остановившись у кровати, он повернулся к ней:

– Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали. Вы… спасли мою жизнь.

– Не забывай, – игриво произнесла она, – что ты спас и мою.

– Нет! – воскликнул он. – Ваши усилия не идут ни в какое сравнение. Что сделал я? А вы не отходили все это время от меня. Я – ваш вечный должник…

– Ладно! – перебила она. – Ложитесь-ка лучше спать. Спать пойду и я.

Она шагнула, потом в какой-то нерешительности остановилась.

– Моя мама перед сном меня всегда… целовала.

И она вздохнула так трогательно, что Роман не выдержал, обнял ее и… поцеловал. Они долго так стояли, и если бы ни чьи-то шаги в коридоре…

– Ну я пошла…

Чмокнув его в щеку, она выпорхнула из его спальни. Когда за ней закрылась дверь, он лег на спину, закинул руку за голову и стал глядеть в потолок, не находя себе ответа: что же произошло и как ему поступать дальше. Он не заметил, будто кто-то замечает, как заснул.

Проснулся, когда солнышко весело заглядывало ему в окно. Роману показалось, что Бланка, зная о его ночной думе, немного посмеивается над ним. Он даже покраснел. Но стоило в проходе послышаться чьим-то шагам, как он весь обратился в слух. «Нет, не она», – разочарованно подумал он. На солнце он больше не смотрел, а лежал и слушал, когда… В ожидании Роман даже задремал. Разбудил его ее радостный голос:

– Хватит спать. Пора обедать.

Он открыл глаза. Перед ним, вся светящаяся от счастья, стояла Бланка. Он взял осторожно ее руку. Она не выдернула ее. Поднявшись, он, не отдавая себе отчета, в каком-то порыве обнял ее за талию и приблизил к себе. Она не сопротивлялась. И он впился губами в ее алые, жаждующие любви губки.

С этого момента жизнь понесла Романа по неизведанному ему руслу. Он даже не пытался сопротивляться. Единственным его желанием было быть рядом с Бланкой, ощущать ее присутствие, слушать ее голос. Скорее всего, и это страстное чувство, вскипевшее в его груди, помогало ему набираться сил. Они стали выходить на прогулку. И с каждым днем походы их удлинялись, создавая уединение. А оно, как масло в огне, раздувало пламень любви. Прыгая через ручеек, герцогиня слегка повредила ногу. Роман подхватил ее на руки и донес до кровати.

Когда он повернулся, чтобы уйти, она нежно взяла его за руку. Глаза ее горели каким-то необычным огнем.

– Не уходи! – тихо произнесла она.

Он повернулся и опустился на колени. В нем появилось желание целовать ее. И вдруг он вскочил:

– Грех! Грех! Не могу! Ты же – жена!

Бланка вдруг рассмеялась:

– Я – жена? Открою тебе тайну: я – девственница.

– Как? – заморгал он глазами.

– Какие вы, мужчины, дурные и слепые. Мой муж – глубокий старец. А я хочу иметь детей! Это наше призвание. Так какой это грех, если на свет появится человечек и будет прославлять Бога! Я хочу от тебя дитя!

Воля его пропала, как и понятие о грехе…

Разворот на полдороге от дома не мог не расстроить капитана. Он даже, чертыхнувшись про себя, подумал хлопнуть дверью и укрыться в своем замке от всего бурлящего мира. Но дорога до Парижа не близка. Пока он увидел грозные крепостные стены, многое уже улеглось в нем. Теперь дума была одна: что поручит регент. Тот встретил его с потеплевшим взглядом холодных, недоверчивых глаз. Невысокого роста, щупленький, он производил впечатление человека весьма разумного, твердого, не подвергнутого страху.

– Как добрались, капитан? – спросил он своим сухим, деловым голосом.

– Сир! Жив, здоров и без царапины! – бодро ответил капитан.

Регент на эти слова среагировал улыбкой.

– Тогда к делу. Капитан, – регент поднялся, – я получил доношение, что граф Дир ле Дюк хочет собрать баронов в замке Беллели, это старое место сборища врагов королевской власти. Так там они будут готовить вопрос о незаконности моего регенства.

– Но, сир, – капитан по привычке так называл регента, – вас провозгласил епископ по законному желанию короля!

Карл вышел из-за стола. Он головой не доставал до плеча капитана и ему приходилось смотреть постоянно вверх.

– Хм, – усмехнулся он, – когда в стране царит такое… многое может остаться безнаказанным. Люди становятся дерзкими. Тут важно всякую заразу вовремя уничтожить, чтобы она не растеклась по стране.

Роберт понял, что хочет от него Карл.

– Сир, вы хотите, чтобы я доставил вам графа Дюка?

Карл улыбнулся одной стороной своего худого лица.

– Капитан, ты правильно меня понял. Бери полк мушкетеров и…

– Сир, простите. Но я возьму не больше десяти человек. Если я двинусь с полком, это будет в два-три раза дольше. Они раньше об этом узнают и успеют подготовиться. Тогда полка будет мало. Да и он вам здесь ой как нужен.

Карл посмотрел на капитана пронзительно. Но видно было, что он одобрил такое решение, что и подтвердилось словами:

– Хорошо, капитан. Решайте сами. Главное, чтобы он был у меня.

– Сир, клянусь честью, он будет у вас.

– Хорошо! Идите, капитан. Нет, стойте. Вы тем, кого возьмете, можете доверить графа?

– Сир! – Капитан расплылся в улыбке. – Вы хотите наградить меня возможностью увидеть жену и моих детей!

Карл рассмеялся:

– Прозорливый вы человек, капитан. Да! Можете задержаться. Идите.

– Слушаюсь, сир.

Ранним утром следующего дня из мушкетерской казармы выехал небольшой, человек десять-двенадцать, отряд. По виду это были не мушкетеры, а какой-то рыночный сброд. А по посадке – конная рать. Хорошо, что в этом мало кто разбирался. Это позволило им очень быстро двигаться на юг. С конями проблем не было. Надо – брали любых, кто будет спорить с бандитами. Забирали и из табунов. Иногда покупали.

И вот через несколько недель такой скачки они увидели издали темные стены замка. Да, королевские враги недаром выбирали этот замок. Его высокие зубастые стены казались неприступными. Много тысяч мушкетеров потребовалось, чтобы взять его штурмом. Если нельзя силой, оставалась хитрость. Роберт во все стороны разослал людей, чтобы они купили и доставили сюда несколько возов сена.

На дворе была глубокая осень. Впереди зима. Сено нужно везде. Тем более не дорогое. И вот у ворот замка появилось несколько возов прекрасного сена. Один из возниц, рослый, плечистый мужик, кнутовищем стучит в ворота.

– Чего надо? – слышится изнутри.

– Графу сено привезли. Недорого. Ступай доложи.

Служка почесал затылок и решил все же доложить. Граф, практически не занимающийся хозяйством, от такого внезапного предложения растерялся. Жаль, что нет дворского. Нужно сено или нет, он не знал. Но решил хоть раз похозяйничать.

– Спроси, сколько стоит.

Служка сбегал и доложил:

– Пистоль воз.

– Пистоль воз?

Что такое «воз», он не знал. Но один пистоль – деньги небольшие.

– Сколько возов? – спросил он.

– Пять, – был ответ.

Граф отсчитал пять пистолей. Заехав во двор, рослый мужик, постукивая кнутовищем по руке, деловито спросил:

– Куда валить?

Служка подумал и показал на конюшню:

– Тама!

Получив пять пистолей, мужик удалился.

В середине ночи дверь в графскую спальню потихоньку отворилась и в нее осторожно вошли человек пять каких-то странных людей. В руках у них горели свечи, а сами были одеты в черное. Лица прятали низко опущенные капюшоны.

– Граф! – Один из них тронул его за голое плечо.

Тот замычал и повернулся на бок.

– Граф! – уже громко позвали его.

Дир ле Дюк открыл глаза и при виде страшных «гостей» попытался укрыться от них покрытием. Но его грубо схватили за руку и сдернули с лежанки. Не успел он открыть рот, как чья-то ладонь прикрыла его.

– Тихо, граф, – раздался все тот же голос, – если хочешь жить.

Вырванная из-под полы шпага, уперлась в его грудь.

– Одевайся, – приказал тот, кто держал шпагу.

– Ага!

Все поняли, что граф сдался.

Когда он оделся, они вышли в проход, окружив хозяина. Они так и шли со шпагой, упершейся в спину. Во дворе их ждала карета. В нее посадили графа. С ним вместе сели трое неизвестных. Ворота были открыты, и карета неслышно покатила по ночной дороге. Только слышно было, как цокали конские копыта.

– Что вы хотите? – спросил граф, немного пришедший в себя.

– Это вы спросите у регента, – был ответ.

Граф понял все и сник. Отъехав на приличное расстояние от замка, один из сидящих в карете выглянул из нее и скомандовал:

– Вперед!

В воздухе засвистели плети, и отряд, словно подхваченный вихрем, помчался вперед.

Глава 9

В замке Буа дней не замечали. И только однажды счастливая жизнь этой пары была нарушена тем, что от герцога прибыл нарочный с известием, что Шарлю стало плохо. Как не хотелось Бланке ехать и оставлять любимого, но все же пришлось это сделать. Роман провожал ее чуть ли не до замка. Они еще долго, оставив карету, не могли расстаться.

– Я буду тебя ждать здесь! – заявил Роман.

– Милый, я не знаю, сколько здесь пробуду. Но вернусь при первой возможности. Так что поезжай и жди меня.

Что оставалось тому делать.

Без нее он не находил себе места. Но шли дни, она не возвращалась. И он решил ехать за ней, приказав к утру приготовить коня. А под вечер за воротами раздался шум. Роман схватил было шпагу, но счастливые голоса: «Сеньора! Сеньора!» – дали понять, что она вернулась. Стрелой вылетел он во двор и подскочил к подъехавшей карете. Забыв обо всем, как только она появилась, Роман схватил ее на руки и понес в дом. Он даже не заметил, что герцогиня была в черном.

– У меня траур, – сказала она скорбным голосом, – я осталась вдовой.

Это известие несколько охладило пыл Романа.

– Светлая ему память. Да будет ему земля пухом, – проговорил он и перекрестился.

Но печаль длилась недолго. Ночной покров накрыл ее своей невидимой тканью. Скоро для них жизнь вошла в желаемое русло.

В этот день Жак все же решился идти в замок и сообщить Бланке о случившемся. Он долго откладывал этот поход. Боялся, что его могут в чем-то обвинить. Но думал, если не сообщит, то и тут могут заподозрить его, задав простой вопрос: «Почему не сказал? А потому, что ты виновен в случившемся!» Оделся получше, как никак идет к герцогине, для чего достал из сундука кафтан, штаны, чулки и башмаки, которые приберегались для особых случаев. И вот он у ворот замка. Там по-прежнему, оберегаясь налетов, закрыты ворота. Достучавшись, он назвал себя и сказал, что должен сообщить сеньоре что-то важное. Но прежде чем их открыть, страж сбегал к Бланке. Та велела впустить, узнав, кто это такой. Сердце ее забилось в предчувствии какой-то беды.

Вскоре вошел Жак. Остановившись, едва переступив порог, он, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках вязаный колпак, заикаясь, растягивая слова, заговорил:

– Я, сеньора, пр…пришел ссс… сказать, что они… по…по… гибли, – наконец выдавил он последнее слово.

– Кто погиб? – недоуменно спросила Бланка.

– Ну… ну… те.

– Да скажи ты ясней.

– Ну, брата вашего… э…

Она поняла:

– Пожарэн?

– Да, да, – этот ответ прозвучал как-то обрадовано.

Ей стало даже неприятно.

– А Кобылье?

– Да, да.

– А Роберт? – испуг выдал ее.

– Нее. Он давно уехал.

«Слава тебе», – подумала она и спросила:

– У тебя все?

– Да, да! – торопливо ответил он.

– Если все, ступай. Я закажу поминальную молитву.

– Ага! – облегченно вздохнул Жак и юркнул в дверь.

Оставшись одна, герцогиня задумалась, что ответить Роману. Но, вспомнив его встречу, улыбнулась, решив про себя, что любые вести не оторвут его от нее.

– Милый, – она подошла к Роману и поцеловала его, – твои э… спутники…

Он непонимающе посмотрел на нее:

– Какие спутники?

– Да герцог Пожарэн, граф… э… Кобылье…

– Что с ними? – голос его мгновенно переменился.

Она поняла, что это роковая ее ошибка. Но отступать было нельзя.

– Они… они погибли!

– Как… погибли?

– Не знаю. Это мне сказал Жак.

– Где он?

– Пошел к себе в деревню.

– Прсти!

Он отступил на несколько шагов и вдруг резко повернулся и бросился вон.

Жак шел с легким сердцем. Он выполнил то, что так долго его мучило. Герцогиня приняла это известие довольно спокойно. И у него гора с плеч. Правда, он укорил ее: «Ишь, она закажет поминальную молитву… Ну что… это чужие ей люди». Его рассуждения прервали довольно громкие шаги. Он оглянулся и увидел, что его догоняет какой-то мужик. Страх родился внезапно, и он посчитал лучшим для себя спрятаться в ближайшем лесу. И юркнул туда, притаившись за кустами.

– Жак, где ты? – услышал он голос. – Не бойся! Я те ничего не сделаю. Я, Роман, друг Кобылье Пожарэна. Расскажи, что с ними случилось.

Тот подумал и вышел из кустов.

Когда Жак закончил свое повествование, Роман не выдержал и, схватив его за грудь, укоризненно произнес:

– Почему вы их не спасали?

Жак осторожно отцепил его руки и проговорил:

– Спасать? А как там можно спасать? Ты был в этом подземелье?

Роман покачал головой.

– То-то! – поправляя кафтан, произнес он и добавил: – Побыл бы там, сам понял.

– Вот и пойму. Завтра поедем. Покажешь дорогу.

Жак было забрыкался. Но Роман, взяв его за грудки, приподнял и, дыша ему в лицо, сказал:

– Если ты откажешь, я тя удушу, понял? – Поставив Жака на землю, произнес: – Поедем завтра. За это я тебе заплачу. Хорошо заплачу.

– Ладно, – махнул он рукой.

Роман вернулся в замок совсем другим человеком. Встретив Бланку, он, глядя ей в глаза, сказал:

– Я не могу бросить друзей.

Она все поняла и с горечью спросила:

– Ты… поедешь?

– Да! – глядя куда-то в сторону, ответил Роман. – Завтра! Помоги мне собраться.

– Хорошо! – ответила она.

Глаза ее были наполнены слезами. Бланка поняла, что разговор о бесполезности его поездки ничего не изменит. И не стала его в этом убеждать.

На следующее утро, когда к дому Жака подъехал Роман, тот его уже ждал. Был он о двуконь. На втором – снаряжение и припасы. Жак понял, что его новый наниматель неопытен в этих делах, и сам собрал всю надобность. Ехали они молча. Жак напрасно ждал, что тот будет его расспрашивать. Роман даже ни разу не посмотрел на него, а ехал и думал. Он почему-то не верил в гибель друзей. И тут Роман вспомнил вдруг о морской встрече. «Никак тама объявился Конрад. Не ен ли все подстроил? Ну если ен… берегись гад!»

Жак, видя задумчивость и чувствуя, что у того плохое настроение, тоже не лез к Роману с разговорами. Все общение сводилось: «Пора на ночлег», Роман кивал. Но через несколько дней пути высказывание Жака было длиннее: «Скоро будем на месте!» С общей дороги они свернули на едва заметную стезю. А когда-то это была главная рыцарская дорога. Но время для кого лекарь, для кого уничтожитель. Здесь оно было вторым явлением. Дорога потихоньку зарастала.

Жак, ехавший впереди, вдруг воскликнул:

– А там что еще за чертовщина? – и остановил коня.

Подъехавший к нему Роман увидел в луже что-то, похожее на человеческое тело. Когда подъехали поближе, Ослябя соскочил с коня и подбежал к луже. Да, это был человек. Скорее всего монах. Ибо на нем было монашеское одевание. Правда, изрядно изношенное, выцветшее, неоднократно штопанное. Роман поднял его голову. Глянув на лицо, понял: это был старик весьма преклонных лет. Он открыл глаза и что-то пробурчал. Роман не стал слушать, а поднял его. Со старика потоком хлынула вода вперемежку с жидкой грязью. Так пропиталась его одежда.

– Да че ты с ним возися? – крикнул Жак. – Поди напился.

Но Роман его не слушал. Положив на сухое место, он спросил:

– Ты где живешь?

Губы старика зашевелились, по всей видимости, он что-то сказал, но Роман не расслышал и попросил повторить.

– Недалеко, – расслышал он.

– Я тя щас отвезу туда, – поднял и посадил старика на своего коня.

– Один! – весьма громко проговорил старец.

Жак, услышав это, сказал:

– Я поеду на стойбище. А ты вернешься суды и по етой дороге езжай до горы. Она виднеется впереди, там, за ней, мня найдешь.

Роман кивнул, что, мол, понял, и спросил деда:

– Куда ехать, – и махнул рукой прямо на лес.

Лес выглядел диким, заросшим и с конем трудно было передвигаться. Когда лес сгустился так, что коню не продраться, Роману пришлось ссадить старика и в обнимку пробираться дальше. Поняв, что ему придется возвращаться одному, Роман тщательно запоминал дорогу. К вечеру они зашли в такие дебри, что, казалось, вперед нельзя сделать и шагу. Старик попросил помочь ему встать на колени, после чего развернул ветви, за ними скрывался ход. Но пройти по нему можно было только на коленях.

Они долго ползли, пока не уперлись в толстейшее дерево. Меж его корней зияла дыра.

– Спускайся! – Старик показал на эту дыру.

Она вела вниз. Заглянув туда, Роман увидел лестницу. Спустившись по ней, он крикнул старику, чтобы тот начал спускаться, а он его поддержит. Старик послушался.

Когда спустился, опершись о стену, отдышался и, держась за нее, заковылял вглубь. Вскоре дневной свет потерял свою силу. Старик подал Роману свечу, сказав:

– Зажги, сынок.

Роман не мог сказать, сколько они прошли, когда вышли в довольно солидное помещение. Свеча слабо его освещала, и хозяин взял факел, стоящий в углу, и подал Роману. Роман его зажег и огляделся. В глаза бросилась печь у дальней стены. На Руси ее чаще ставят ближе к входной двери. Посередине дубовый стол грубой работы, но сделан на века. Около него видны три спинки ослонов. У одной из стен несколько бочек. В одну из них проложен желобок, по которому течет вода. Бочонок стоял на решетке, туда уходила вода при его наполнении. У стен много разных поставцев, меж которых висят, как снопы, разные сушеные травы. Романа удивило, почему у стола три стула, и не выдержал, спросил.

– Здесь всегда должны были жить три монаха, – ответил старик, пытаясь стащить мокрую одежду.

Роман, видя, как дедок старается это сделать, подскочил к нему и помог разоблачиться. Перед ним предстал высокий, с широкой костью старец. Видать, в молодости был удивительно силен. Кожа на нем свисала, как стираное белье на веревке.