Молитва до Неба. Преподобный Симеон Псково-Печерский

Дар рассуждения

Премудрость их поведят людие и похвалу их исповесть церковь.

После войны начинается особый период в жизни иеросхимонаха Симеона, к которому он был подготовлен всей своей трудной и многоопытной жизнью: началось время расцвета его благодатного дара – старчества. Потянулись русские люди в свой родной уголок, который 20 лет был им недоступен, в этот дивный островок православия среди безбожной советской действительности.

Израненные душой, обремененные тяготами жизни, ищущие утешения и совета шли они с надеждой в обитель Пречистой Богородицы к старцу Симеону. И он принимал всех, двери его кельи были открыты всем нуждающимся в его помощи. Настоящим Псково-Печерским чудотворцем явился он людям, исцеляя недужных, освобождая от демонского влияния духовно страждущих, укрепляя и помогая советом идущим за Христом. И каждого он утешал, многих исцелял, принимал приходящих к нему с раннего утра и до позднего вечера. Он разрешал больным причащаться Святых Таин по две недели подряд и сам наблюдал за их состоянием, сам исповедовал. Духовное наставничество старца Симеона простиралось на всю страну.

Из характеристики старца Симеона, данной архимандритом Августином (Судоплатовым) в 1957 году: «Он знает, какой дать духовный совет и утешение для притекающих к нему немощных сердец, он умеет утешить, успокоить и внести внутренний мир и покой каждому обращающемуся к нему».

«Знает, какой дать совет…» – откуда знает? Потому как имеет дар рассуждения, данный Господом за святую жизнь.

Сам батюшка так говорил о важности добродетели рассуждения:

«Много еще имеется добрых дел, но одно – высшее всех – это рассуждение, или духовная мудрость, о которой не все знают. Она достигается через молитву и смирение – временем и опытностью, и каждая добродетель нуждается в ней – по слову святого Антония Великого. Не всякое добро угодно Богу, а только сделанное правильно, с рассуждением: как говорят – “в разуме”.

Например, можно поститься – но с ропотом на пост, или на пищу, или на приготовителя пищи; можно поститься – но осуждать непостящихся, поститься – и гордиться или тщеславиться постом, поститься – от мертвого мяса, а есть – “живое”: языком обижать или осуждать ближнего. Можно также терпеть болезнь или скорбь – но роптать на Бога или людей, жаловаться на свою участь, раздражаться, обижаться. Можно исповедоваться в грехах – но утаить грех, или не простить обидчика, или не иметь веры, что тебе грехи простятся, оправдывать себя, не сокрушаться о грехах и не иметь намерения исправить свою жизнь. Можно молиться, но без участия сердца, или рассеянно, или с леностью, или поспешно, или дремать при этом.

Такие “добрые дела” бывают не угодны Господу, так как делаются без рассудительности.

Духовную же мудрость можно приобрести:

1. Через вопрошания и беседы со старцами и духовниками, то есть с духовно мудрыми отцами;

2. Через чтение священных книг, особенно святоотеческих и старческих;

3. Через посещение храма Божия, где проповедуется Божие слово.

Не излишне также сказать, что к мудрости относятся: мудрое употребление времени, беззлобие, смирение, память смертная, трезвение духовное; мудрость знать – когда сказать и когда промолчать; мудрость еще заключается в выборе друга и вообще лица, которому можно было бы доверить свою душу; мудрость – иметь общение с теми, кто может быть полезен своею праведною беседой; мудрость – делать все с советом опытных, обдуманно; даже расходовать деньги только на нужное есть тоже мудрость».

К воспоминаниям о благодатном старце в эти годы мы и перейдем.

Молюсь ему каждый день

«Многое у меня связано с этим монастырем, потому что я приезжал сюда еще ребенком со своими родителями, а повзрослев, стал приезжать сюда сам. Я был знаком со всеми старцами и особенно любил старца Симеона, который жил здесь, в этой келейке, а сейчас причислен к лику святых.

Молюсь ему каждый день, вспоминаю его светлый образ. Когда меня уже во взрослом возрасте спросили: “Что такое святой человек? Как вы можете объяснить это нам, светским людям?” – я вспомнил старца Симеона.

Мне было 7 лет, и вот мы вошли в эту келейку и ждали, когда отец Симеон выйдет из своих крошечных покоев. Выходит седенький старичок в сереньком подрясничке, а день был такой пасмурный, да еще света не так много в келье… И такое было впечатление, когда он вышел, будто солнце взошло – такой светлый человек. Я как сейчас помню его лучистые светлые глаза, источающие, действительно, свет. Вся его внешность источала этот свет. И как-то в комнате сразу стало светло. И что самое главное – радостно. Как ризы Господа на Фаворе просияли благодатью Божией, так и естество человеческое под действием силы благодати Божией способно просиять.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл и архимандрит Тихон (Секретарёв) в келье старца Симеона

И святые – это не те, кто ходит с хмурым видом и на вопросы не отвечает. Иногда паломники подходят к монаху: “Батюшка, вот вопрос такой…” “Занят!” – и пошел дальше. Это не святые. Святые люди – это те, кто живут в любви, кто с любовью относятся к ближнему, и образ этой любви в виде света фаворского носят на своем лице и на своей внешности. Я не встречал людей, которые произвели бы на меня такое же сильное впечатление».

Все делал для монастыря[3]

Залог духовности отец Иоанн старался получить прежде всего от старцев, многие из которых ныне прославлены полнотой церковной. Он говорит, что «старцы указывали путь в Царство Небесное». Всякий раз, на каникулах навещая родной дом, семинарист Иоанн Миронов ездил в Печоры, беседовал с преподобным старцем Симеоном и вернувшимися валаамскими старцами. Там же, в Печорах, встречался с находившимся на покое митрополитом Вениамином (Федченковым).

В то же время, когда молодая поросль прививалась к духу валаамских подвижников, в Печорах жил свой, родной землей взращенный батюшка-утешитель, ныне прославленный в лике преподобных, – старец Симеон. Для отца Симеона не было простых или мелких духовных проблем. Его подземная келья рядом с Успенским пещерным храмом была всегда открыта для приходящих людей, а его любвеобильное сердце вмещало всех страждущих и болящих.

Он им так говорил: «Не осуждай ближнего: тебе грех его известен, а покаяние его неизвестно. Чтобы не осуждать, надо бегать от осуждающих и хранить свой слух. Возьмем одно правило для себя: осуждающим не верить; и другое – никогда не говорить худо об отсутствующих. Не мысли ни о ком зла, иначе сам сделаешься злым, ибо добрый помышляет доброе, а злой – злое…» Множество простых и глубоких поучений старца Симеона передавалось из уст в уста в Печорах, и этот дух простого любовного назидания воспринял в полноте отец Иоанн Миронов.

Добавим еще несколько слов о Псково-Печерской обители в целом. Не от себя скажем, а устами приснопоминаемого наместника обители архимандрита Тихона (Секретарёва): «Действительно, наш монастырь ни разу не закрывался. Вновь открытый монастырь может иметь все: устав, монахов, здания; все красиво и хорошо отреставрировано. Но чувствуется прерванная традиция духовного делания. В нашем монастыре ощутимым образом проявляется эта духовная традиция, переданная нам от основателей монастыря через подвижников и старцев. Более того, здесь соединяются несколько духовных потоков христианской жизни, которые существовали в России до революции. К нам в монастырь возвратились старцы из Старого Валаама, у нас пребывал на покое владыка митрополит Вениамин (Федченков), приехавший из Америки, у нас были подвижники, которые прошли места заключений. Благодаря этим традициям, а также замечательным игуменам монастыря, которых Господь послал в монастырь в ХХ веке, создались такие условия, в которых смогли раскрыть свои духовные дарования преподобный Симеон Псково-Печерский, старец Иоанн (Крестьянкин), схиигумен Савва (Остапенко) и другие. Эта традиция проявляется во всем: в молитве, в богослужении, в отношении братьев между собой, в пастырском окормлении верующих христиан».

– Батюшка, Вы и преподобного Симеона, в честь которого наш Дом трудолюбия, тоже знали и ходили за сорок километров к нему.

– К старцу Симеону ходил пешком, после войны. Не было ни автобусов, ничего, пешочком, мешочек за спину. У нас он назывался «лямошник», лямки были, поэтому «лямошником» называли, по-псковски. Я по-псковски все говорю, Пушкин-то наш тоже пскович. И вот туда с мешочком за день дойду и обратно за день дойду. Батюшка нас в кучку-то соберет: «Кайтесь, кайтесь!» Мы говорим грехи свои, он потом епитрахилькой накроет и благословит нас, и мы к Причастию идем.

После войны сестра Ася училась в Печорах на курсах фельдшеров-акушеров. Я летом из дома за 45 километров пешком ходил к старцу Симеону. Он, бывало, как я вас сейчас в алтаре, сгребет всех, мальчишек и всех, кто там был, разрешит от грехов, и мы идем ко Святому Причастию. А потом я еще не раз бывал у батюшки, когда в семинарии учился. Я хорошо его знал.

А вся жизнь была радостной. Я любил людей, люди любили меня, и так прошла вся жизнь. А где любовь, там и Бог. Если кого-то не любишь, то и Бога не любишь. Все, кого я встречал, все мне очень помогли, потому что я прислушивался к каждому слову. А от других я видел труд. Как старец Симеон – он очень был трудолюбивый. До конца своей жизни он что-то все делал, пока ручки у него двигались. Все делал для монастыря. Крылечко сломалось, а наутро гляжу – уже крылечко починено. Такой был порядок в Печерском монастыре.

Отличался глубоким смирением

«Иеросхимонах Симеон (в мире Василий Иванович Желнин, в монашестве Вассиан) посвящен был в г. Пскове в сан Иеродиакона, о чем сообщалось в Псковских Епархиальных ведомостях, потом был посвящен в сан Иеромонаха. Время и место его рождения, пострига, посвящений находятся в личном деле. Трудно сохранять уклад монашеской жизни на послушании Наместника монастыря. Сам он рассказывал, что его с удивлением спрашивали, как он избежал послушания быть наместником монастыря. Уклоняясь от этого послушания, он принял великую схиму. После пострига в схиму он пришел в келью и увидел ее полную бесов, которые говорили: “поборемся”.

Характеристику иеросхимонаху Симеону в личное дело написал тогдашний наместник обители игумен Августин (Судоплатов). Эту характеристику и зачитал в надгробном слове при отпевании (1960) наместник Архимандрит Алипий.

Архимандрит Нафанаил

В келье отца Симеона были все богослужебные книги. Иеросхимонах Симеон прилежал посещению и утренних, и вечерних богослужений. Стоял в алтаре обособленно в углу за дверью боковой, которая не затворялась. На Великом Каноне на каждый тропарь клал три поклона. Неукоснительно выполнял келейное схимническое правило и переживал, что не все выполняли в монастыре келейное правило. Отец Симеон служил не только в воскресные и праздничные дни в соборном служении Литургии, но служил длительное время Литургию и в будние дни, когда вся братия была занята на сельскохозяйственных послушаниях по окончании Великой Отечественной войны.

Иеросхимонах Симеон нес длительное время послушание братского духовника, исповедывал и мирян, приходивших в монастырь на исповедь.

Рассказывал отец Серафим (Розенберг), что однажды по соседству он ощутил велие благоухание, когда молился отец Симеон.

Иеросхимонах Симеон отличался глубоким смирением, избегал похвал и весьма глубоко переживал, когда Архиепископ Иоанн Псковский и Порховский в 1957 году произнес ему в день его Ангела поздравительное слово с похвалами. И как он радовался, когда узнал, что это слово не напечатали в Журнале Московской Патриархии!

“Цель жизни, – говорил отец Симеон, – стяжать Духа Святаго”.

Кроме часов богослужения и часов выполнения келейного правила его келья была открыта для братии, для мирян и паломников, которые получали от отца Симеона духовную помощь, ответы на вопросы духовной жизни. Он утешал печальных, многих наставлял на путь спасения, читал молебное пение над стужаемыми от духов нечистых, давал на благословение просфоры, образочки Божией Матери “Умиление Псково-Печерская”, вид Псково-Печерского монастыря и свою фотографию. Но одной из посетительниц не дал, и на ее вопрос: “Почему?” – сказал: “Ты снесешь куда-нибудь”.

Как духовник отец Симеон ежедневно прилежал поминовению на проскомидии духовных чад и всех просивших его святых молитв. Деньги он сдавал на ремонты монастырских храмов. Нет возможности описать и перечислить множество тех добрых дел отца Симеона, которые он, по-евангельски, творил втайне. Их знают те посетители, которые с верою посещали келью отца Симеона и пользовались его духовным руководством.

После войны монастырь вынужден был ликвидировать последствия военных разрушений (на монастырь было сброшено 10 фугасных бомб). Архиепископ Псковский и Порховский Григорий, впоследствии Митрополит Ленинградский и Новгородский, по освобождении города Печор от немцев в 1944 году посетил и обозрел состояние монастыря и рапортовал Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию I, что в Псково-Печерском монастыре все требует исправлений. Сразу по прохождении фронта в Псково-Печерском монастыре испытывались большие нужды и трудности. При сохранении монастырского уклада жизни, при большой нужде в средствах и продуктах питания (была карточная система), при необходимости как можно скорее произвести многие ремонтные и реставрационные работы и восстановить сельское хозяйство приходилось работать с 7 часов утра до 7 часов вечера. Не представлялось в то время возможности вести какие-либо описания монастырской жизни и жизни отдельных насельников монастыря, не могли и думать о каких-либо летописях, описаниях, фотографиях. В связи с этими трудностями и наместник монастыря ни в коем случае не допустил бы этого. А теперь, когда возникла необходимость описать жизнь Псково-Печерского монастыря после войны и жизнь отдельных его насельников, не так-то легко все это описать.

Много утратилось из памяти и почти все свидетели тех лет отошли в жизнь вечную. Да и при тех трудных обстоятельствах не хватало времени регулярно и часто посещать старца отца Симеона и запечатлевать его жизнь, а потому трудно теперь в настоящее время составить его жизнеописание. Многое упущено, многим я не смог воспользоваться, и только лишь немногие моменты из жизни иеросхимонаха Симеона и из его ответов кратко излагаю здесь. Будучи загружен послушанием, как я мог вести наблюдения?

По приезде в монастырь я старался использовать все свободные минуты для чтения духовных книг, имея духовную жажду. Стали говорить про меня, что в монастырь поступил какой-то книжник. На мое переживание отец Симеон сказал: “А отец наместник ничего тебе не говорил?” Я ответил: “Нет”. “И не смущайся”, – сказал отец Симеон. Он разъяснил, что монах должен жить так, чтобы его было не видно и не слышно.

“Почему не благословляют в наше время читать ‘Добротолюбие’? Ты начитаешься того, что в наше время и в наших условиях не выполнишь, и впадешь в уныние и в отчаяние. Читай лучше Священное Писание, оно написано для всех и на все времена и обстоятельства”.

Если он просил заказать нужные фотографии, то не приказывал, когда заказать и принести, но говорил: “Как тебе можно”.

На вопрос, что я хотел бы жить не втроем, а один в кельи, он ответил: “Погоди, скоро будешь жить один”, что вскоре и исполнилось.

Он просил меня помогать отписывать верующим письма, и сам продиктовал первый образец письма, а затем благословил подбирать из духовных книг ответы. Его благословение действенно до настоящего времени.

Монахине Александре, взявшей у него пачку сахара, он сказал, что нужно спрашивать, а то на мытарствах ее не пропустят.

Пришла однажды посетительница и говорит, что она пришла поделиться с отцом Симеоном своей радостью; он ее похвалил, сказав, что только ты одна пришла поделиться своей радостью, обычно же все приходят со скорбями и переживаниями.

Старец отец Симеон сказал, что всегда нужно священнослужителям обращать внимание на те в Служебнике тексты, которые напечатаны красным шрифтом.

Братию монастыря, давшую обет нестяжания, отец Симеон не спрашивал, что милостыню бедным не подавали. Сам же отец Симеон всегда раздавал нищим по выходе из храма по 20 копеек, подавая пример мирянам как духовник, чтобы миряне подавали милостыню бедным.

Однажды, служа иеродиаконом, я потреблял Святые Дары. Мне сказали, что еще нужно причастить человека. Я прервал потребление Святых Даров и вышел на молебен. От духовника иеросхимонаха Симеона я получил замечание: “Начал потреблять Святые Дары, потреблять нужно без перерыва до конца потребления, что бы ни случилось”. В день Ангела отца наместника Архимандрита Сергия я служил вторым иеродиаконом, молебен был после Литургии с Акафистом. И я спокойно начал потреблять Святые Дары, считая, что моя обязанность на молебне вынести Святое Евангелие, что я спокойно могу совершить потребление. Вдруг меня потребовали совершать каждение пред иконой на акафисте. Я прерывать потребление Святых Даров не стал, памятуя разъяснение отца Симеона. На меня готовился рапорт Митрополиту. С переживанием я пошел к отцу Симеону. Он мне сказал, что всегда нужно быть выдержанным и спокойным, и привел пример: в Успенском храме певчие пропели Херувимскую песнь, получилась пауза; на настоятельском месте (около хоров) стоял наместник Архимандрит Мефодий. Из боковой двери алтаря показался служащий иеродиакон. Отец Мефодий требовательно сказал: “Давай скорее ‘Исполним молитву нашу Господеви…’” Служащий иеродиакон спокойно ответил: “Сейчас исполним”. Поскольку на ходу произносить ектению по уставу не положено, иеродиакон не стал произносить ектению на ходу, а, как положено по уставу, дошел и стал прямо Царских Врат, перекрестился, положил поклон и начал произносить ектению. После этого состоялось и мое примирение с отцом наместником.

На вопрос, что нас считают отсталыми, отец Симеон ответил: “По какому пути? По пути к вечной погибели? Да, мы от них отстали”. Когда нас теснили безбожники, старец пожелал: “Чем бы их Бог смирил!”

“Когда рекут мир, тогда внезапно постигнет их пагуба”. Отец Симеон ответил, что эти слова относятся не к нашим годам, когда вели речи о мире, а когда будет одно государство.