(Не)сдаться императору
- -
- 100%
- +
– Стража!
На мой громкий окрик в комнату ввалились два гвардейца. Судя по запаху, не слишком трезвые, но достаточно вменяемые, чтобы стоять на ногах и держать меч. Заметив тела на полу, гвардейцы застыли в недоумении. Я, набрав в грудь побольше воздуха, начала показательный концерт.
– Я вас сюда не дрыхнуть приставила! Ко мне в комнату вломились два убийцы, а вы и ухом не повели! Оба уйдете в отставку! Но прежде – повесите этих двоих!
На мои крики сбежались и остальные гвардейцы, и кое-кто из министров – тех, что не особо налегали на вино. Пока солдаты связывали «заговорщиков», подоспели и хозяин с хозяйкой, за порогом дома нас уже поджидало чуть ли не пол деревни с факелами.
Люди перешептывались, на их лицах плясали глубокие тени. Прохладный ветер тут же забрался под воротник, но ежиться мне сейчас не полагалось. Я оглядела лица в толпе, но на всех прочла лишь недоумение: ни страха, ни ненависти. Определенно, среди тех, кто сбежался на шум, либо есть отличные актеры, либо нет тех, кто мог быть замешан в этом нелепом покушении. Во второе верилось гораздо охотнее.
Мужиков выволокли на дорогу. Оба уже начали приходить в себя, и здесь, в свете факелов, я уже сумела различить их черны. Одинаковые носы картошкой, темные кудри и широкие спины, но у одного морщин побольше, у второго – поменьше. Братья, похоже.
Гвардейцы обступили связанных, дрожащих то ли от ночной прохлады, то ли от испуга мужиков, которые ужа стояли на коленях, понурив головы.
Я, еще раз оглядевшись, заметила в толпе любопытствующих старосту и жестом подозвала его подойти ближе.
– Кто они такие? – спросила, небрежно кивнув в сторону несостоявшихся убийц.
– Так Лука и Агас – братцы кровные, наши, местные, – затараторил староста. – Мужики обычные, в пороках не замечены, неграмотные оба.
Я кивнула и взмахом руки велела старосте отойти. Он повиновался, тут же трусливо скрывшись в толпе. Я подошла ближе к пленникам и смерила их показательно-холодным взглядом. В груди же злость смешивалась с горечью. Я бросила север, поместье, привычную жизнь, приехала на развалины страны, чтобы спасти от голода тех, кого еще можно спасти. Мечусь как раненая лань в загоне с волками, чтобы выторговать условия получше – условия для них, для таких вот дурных мужиков, но кто я для них? Змеища… Предала Короля. А то, что этот самый король разбазарил казну, перессорился со всеми торговыми партнерами, ввязался в парочку убыточных войн, а когда перед лицом замаячила реальная угроза, куда-то вдруг делся – до этого никому дела нет!
Пару раз сжав и разжав кулаки, я все же сумела выровнять дыхание, чтобы при следующем вопросе голос не дрожал.
– Кто вас надоумил?
Сами бы они до убийства регента точно не додумались.
– Н-никто! – замотал головой тот, что постарше – Лука.
– Как есть никто! Сами, за честь отечества и короля! – выкрикнул второй, его голос сорвался на последней высокой ноте и зазвенел в воцарившейся вдруг тишине.
Один из гвардейцев, недолго думая, отвесил ему такой подзатыльник, что мужик впечатался носом в землю.
– Ты стоишь перед ее Ее Светлостью Воцехой Милик, принцессой крови, Признанной на севере, регентом при дочерях Его Величества Жерома Милик! Думай, что говоришь!
Перечисление моих титулов, да еще и сделанное внушительным хриплым басом, произвело на мужиков некоторое впечатление. Они оба вжали головы в плечи, но спустя несколько мгновений младший, набравшись храбрости, все-таки вскинулся и обжег меня полным ненависти взглядом.
– Мы кланяться не станем перед воровкой, которая трон захватила только ради того, чтобы передать его своему любовничку! – снова закричал Агас, и снова его голос дрожал в абсолютной тишине.
Когда слова дурного мужика отгремели в ночном воздухе, за спиной послышались шепотки деревенских. Гвардейцы, недолго думая, начали пинать говорливого убийцу, тот всхлипывал, но просить прощения не собирался.
Я стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния. И ведь прав наполовину: трон я фактически захватила, но если бы этого не сделала, то что тогда? Война, в которой те, кто сумел каким-то чудом выжить во время голода, точно бы умерли? Выжженные поля? Опустевшие деревни, нищие и калеки в городах, которым уже никто не может помочь, потому что нищие – все вокруг?
Внутренняя борьба длилась несколько мгновений: я понимала, что должна остановить солдат, что мужики слишком глупы, чтобы понять меня, но все же какое-то время с мрачным, грязным удовольствием смотрела, как тяжелые сапоги гвардейцев оставляют кровавые отметины на коже.
– Хватит! – наконец, скомандовала я. – Заприте их где-нибудь, на рассвете повесьте.
Двое самых крепких из гвардейцев подняли мужиков – Луку так и вовсе за шкирку – и потащили в сторону какого-то сарая. Я подала знак Джозу – самому молодому из моих гвардейцев, хитроглазому юноше, которого приняли на службу, кажется, за месяц до того, как Лайонел объявил войну Даграсу. Жестом приказала ему оставаться рядом. Он вытянулся по струнке за моей спиной, а я, проводив взглядом заговорщиков, снова повернулась к старосте.
– Не приходил ли кто-нибудь чужой в деревню в последнее время? – спросила я, буравя старика взглядом.
Он побледнел, сглотнул и помотал головой.
– Нищий какой-то приходил, блаженный, как раз в доме Агаса остановился. Да вроде тихий был, ни словечка лишнего не сказал, – затараторил он, с опаской поглядывая на меч в ножнах Джоза. – Пришел он с запада, двинулся на север, вот и все.
Информации мало, но старосту пришлось отпустить – по его остекленевшим глазами видно, что ничего полезного он больше не скажет. К тому моменту, как наша короткая беседа завершилась, гвардейцы уже разогнали всех любопытных, я осталась на дороге в окружении воинов.
Назначила двоих из них в караул, узнала, как прошло дело со сплетнями, хотя, судя по настроениям местных, им сейчас не до пересудов. Потом отдала несколько коротких распоряжений Джозу. Тот, понятливо сверкнув глазами из-под густых бровей, скрылся в ночной темноте.
А я отправилась если не поспать, то хотя бы вздремнуть перед очередным долгим днем в пути.
Наутро, стоило мне только выйти за порог, гвардейцы, понурив головы, опустились передо мной на колени.
– Заговорщики сбежали, – доложил один из них, впрочем, раскаяние они отыгрывали не слишком убедительно.
Я глубоко вдохнула, посмотрела на бледно-голубое, почти белое осеннее небо, на которое еще нескоро заберется заспанное, по-осеннему ленивое солнце, на верхушки деревьев, черневшие на фоне этой скучной белизны. Некстати вспомнились ленты разноцветных огней, которые иногда загорались по ночам на северном небе, и пологие сопки, и бесконечная седая равнина, припорошенная мелким, колючим снегом, но сейчас не время и не место для ностальгии.
– Упустили? Теперь ступайте и ловите: не возвращайтесь до тех пор, пока не отыщете! – впрочем, из меня с утра актриса тоже так себе: злость изобразить не получилось совершенно. Скорее холодное равнодушие, что тоже, в общем-то, сойдет.
Пока седлали коней, ко мне подошел Джоз. Он встал рядом, вроде как для караула, пока я курила в стороне от общей суматохи, и тихо доложил.
– Как вы и приказали, следили не слишком усердно. Оба сбежали, направились сразу на запад. За деревней им местная девка передала какие-то мешки – припасы, судя по виду. Прикажете идти за ними?
Я кивнула.
– Проследите, куда пойдут, и нагоняйте нас как можно быстрее. Геройствовать, инкогнито проникать в стан врага и перехватывать письма запрещаю, если это не нужно для выживания. Если через три-четыре дня ничего стоящего узнать не удастся, возвращайтесь, – разбрасываться людьми в моей ситуации – настоящее преступление, просто так, ради театрального жеста выгонять хороших солдат я не собиралась.
Наблюдая, как ровно и напряженно молодой гвардеец держит спину, удаляясь, я почти кожей чувствовала, какая ответственность свалилась на плечи этого молодого паренька. Впрочем, свою роль он, пожалуй, переоценивал: вряд ли эта слежка приведет к каким-то серьезным результатам.
ГЛАВА 5
Лайонел
На сортировку припасов и построение нового плана передвижения войск ушло еще два дня. Привычно решал, сколько людей оставить при себе, кого и куда отпустить, какую часть припасов забрать, чтобы она не обременяла нас в дороге, но появилась возможность предстать эдаким благодетелем перед голодными жителями Даграса… Из головы же не шли воспоминания о короткой встрече с регентом Войцехой.
Не женщина, а кусок северного льда! Каждое воспоминание о ней отдавалось раздражением в груди, но забыть не получалось. Ни спокойный взгляд, ни сухо поджатые губы – последние почему-то особенно не давали покоя. Быть может, оттого, что больше подошли бы молодому, но серьезному мужчине, чем вполне еще привлекательной женщине? Впрочем, привлекательного в классическом смысле в Войцехе не так уж и много.
Придя к этом заключению, я еще раз оглядел опавшие листья и тощие, голые ветки придорожных кустов. Тот факт, что за ними не может теперь укрыться никакой разбойник, несказанно радовал, однако общий вид леса, который готовился к долгому зимнему сну, почему-то удручал. Еще мне категорически не нравилось оставаться с небольшой частью гвардии на территории противника, но чем дальше мы продвигались, тем слабее становилось мое беспокойство.
Когда мы нагнали очередную толпу голодных деревенских жителей, которые медленно тянулись по осенней грязи к ближайшему городу, матушка, которая всю дорогу с завидным упорством ехала рядом со мной, цыкнула и покачала головой.
– Я же говорила – нечего бояться, можно было брать и поменьше людей, – тихо сказала она, чуть наклонившись ко мне. – Но ты как всегда не веришь ни мне, ни Мирэкки.
Я только вздохнул и отъехал чуть в сторону, чтобы не продолжать давний спор. Моя мать, при рождении получившая благословение богини судьбы и прорицания Мирэкки, даже в старости умудрилась сохранить редкую для ее возраста подвижность и ясность ума, а заодно и властность характера. И хоть она никогда не была королевой, всегда оставаясь лишь второй женой моего отца, но ее характеру завидовали иные полководцы. Отчасти она оставалась столь самоуверенна потому, что ее богиня время от времени сообщала ей событиях, которые могут или должны произойти.
В общем-то, если бы не совет матери, я предпочел бы выждать еще год, прежде, чем объявлять войну Даграсу: страна к тому времени бы совсем ослабла, и взять ее не составило бы никакого труда. Однако Мирэкки подсказала матери, что если объявить войну раньше, то мне удастся получить корону, пролив кровь лишь одного человека. И пока я понятия не имел, кто это такой, но подозревал, что необходимой жертвой может оказаться либо Войцеха, либо кто-то из ее приближенных.
Похоже, моя матушка как всегда оказалась права в своих предсказаниях, однако остальная часть работы оставалась на моих плечах: я понятия не имел, насколько опасным будет движение по территории Даграса и крайне рисковал, отправляя часть армии обратно в столицу Империи. Мать попрекала меня за недоверие ее богине, но я-то не получал ничьего благословения и предпочел бы вообще не иметь дела с богами и с теми, кто им служит: голова на плечах и меч наготове как-то надежнее, чем существа, природа которых до сих пор не ясна.
Я покосился на мать. И зачем она вообще навязалась в этот поход? Сидела бы себе в столице, наслаждалась теплыми осенними деньками и хорошими винами. Но нет – ехала, гордо вскинув голову и свысока поглядывая на плетущихся вдоль обочины людей. Седые волосы, уложенные в идеальную прическу, как всегда оставались неподвластны ветру, тонкие, но многочисленные ниточки морщин давно скрыли былую красоту, но нисколько не повлияли на почти генеральскую стать. Спокойной лицо не выдавало эмоций, но я точно знал, что она злится. Пожалуй, стоит все же с ней поговорить: если не я, то с нее станется найти другого, более внимательного слушателя, а то и начать интриговать против меня.
– Можете еще что-нибудь сказать о предстоящем договоре, матушка? – подчеркнуто-нейтрально обратился к ней я, едва успевая направить коня влево, чтобы он не затоптал копытами свалившегося прямо на дорогу тощего паренька.
Мать брезгливо поджала губы, но отвечать не стала, бросила лишь один взгляд на дорогу, где расстелился голодный селянин, и придержала лошадь.
Оглядев толпу еще раз, я заметил нескольких женщин с детьми на руках, стариков, которые едва держались на ногах, но крепко цеплялись за нехитрые пожитки. Мужчин среди крестьян оказалось очень мало, что странно – обычно они самые живучие. Не вернулись с предыдущих войн? Сгорбленный староста деревни, который шел впереди этой тощей процессии, вел в поводу дрожащую от усталости кобылку.
Оглянувшись, велел ординарцу отдать людям одну из телег, и под жадными взглядами, провожающими груженые снедью обозы, поспешил обогнать толпу. Исполнять роль благодетеля оказалось труднее, чем я думал: всем помочь оказалось невозможно, ситуация в стране еще более плачевная, чем я предполагал. Приходилось действовать очень аккуратно, чтобы не навлечь на себя гнев толпы слишком избирательной помощью, но при этом не разбазарить все припасы в первые же пол дня пути.
Паренька, который упал под ноги моего коня, тут же погрузили на телегу, туда же ссадили детей и побросали какие-то мешки. Пешком до города людям оставалось идти около дня, к завтрашнему утру они доберутся, если не будут останавливаться на привал. Подумав, велел выделить им несколько факелов и предпочел еще отдалиться.
Когда мы уехали далеко вперед, заметно подобревшая матушка отчего-то решила вернуться к моему вопросу.
– О заключении договора ничего сказать не могу. О принцессе Войцехе ты, пожалуй, знаешь побольше меня. Впрочем, стать ее союзником будет довольно просто: что бы ни случилось, не поворачивайся к ней спиной и не делай резких движений, тогда вы сработаетесь.
Мне только и оставалось, что сдавленно поблагодарить в ответ на столь загадочные «советы», которые я ненавидел выслушивать и почти никогда не пытался разгадывать. Интересно, эти рекомендации мать получила от Мирэкки или просто услышала, как мои люди меж собой называют регента «королевской коброй»?
Войцеха
Дождь моросил уже вторые сутки, я промокла до самых костей и давно скучала по ледяному ветру севера, который хоть и имел свойство обжигать лицо, но редко умудрялся забраться под теплую местную одежду. В полдень крыши столицы показались над унылой равниной, почти лишенной деревьев.
Я привстала на стременах, но ни столбов дыма, ни криков, ни разъяренной толпы не увидела. Значит, дела идут сносно. Ну или горожане вымерли от голода – как повезет.
Серый старый замок, лишенный какого бы то ни было изящества или украшений, возвышался за стеной в дальней части Эндоры. Перед ним текла ленивая, обмельчавшая за долгие столетия река, с другой стороны – той, которую я сейчас видеть не могла – пологий холм переходил в резкий обрыв.
Над серыми стенами, сложенными из добротного камня, низко нависало не менее серое небо. Казалось, шпиль самой высокой башни вот-от зацепит очередное облако, оно прольется нескончаемым потоком ливня и потопит эту «непреступную» крепость к бездне. Мне даже этого хотелось, очень сильно, но облака торопливо неслись по небу, подгоняемые порывами сырого ветра, и чуда не происходило.
Эндора встретила тишиной и косыми взглядами. В городе, состоящем из бесконтрольно выстроенных рядом со старой крепостью домов, прямых улиц нет, и стража, предупрежденная о моем возвращении, выстроилась вдоль самого удобного маршрута на случай, если вдруг кому-то вздумается еще раз попытать счастья и напасть на меня. Впрочем, таковых не находилось: зеваки стояли вдоль дороги, провожая опустевшие обозы хмурыми взглядами исподлобья, иногда слышались детские выкрики, за последней телегой бежала шпана в попытке отыскать в ней еду, но в целом город производил впечатление удручающее и казался как никогда пустынным. Оно и неудивительно: во времена голода все, кто мог работать на земле, вернулись в деревни – если было, куда возвращаться. Кто побогаче – уехали «по торговым делам», кто победнее не видели смысла в том, чтобы тратить силы и разглядывать женщину, которая пробудет у власти от силы месяц.
Когда я двенадцать лет назад уезжала отсюда, направляясь с новоиспеченным мужем на север, Эндора походила на огромный базар. Она вся состояла из торговых рядов, трактиров и рыночных площадей. Здесь купцы, закрыв правый глаз, через который за нашей честностью следит справедливый бог Отран, били по рукам с контрабандистами, продавцы баранов ругались с торговцами тканей за клок шерсти, уличные музыканты под шумок срезали кошельки у прохожих. Этот город никогда не был идеальным, но сколько себя помню, всегда был живым. До недавних времен.
Столица, как и весь Даграс, жила за счет удобного расположения: страна находилась на пересечении материковых торговых путей, и хоть прямого выхода к морю не имела, на не слишком больших пошлинах содержала достаточную армию, чтобы блюсти с ее помощью свои интересы. Жером же умудрился развалить налаженную тремя нашими предками систему всего за жалкий десяток лет: затребовал более высокую плату за ввоз товаров, перессорился со всеми соседями, проиграл пару глупых и совершенно необязательных войн, и вот я здесь, раздумываю о том, как буду сообщать его дочерям о предстоящей свадьбе одной из них.
Замок выглядел чуть более оживленным, чем две недели назад, когда я его покидала. По моему приказу экономка и дворецкий приводили его в жилой вид. Конечно, приглашать Императора сюда все равно стыдно, но лучших условий с учетом звенящей пустоты в казне создать уже не удастся.
Слуги суетились, вывешивая новые портьеры, подметая ковры – несколько потрепанные, но из дорогих тканей и чистые. Дорогу от крепостной стены к воротам вымостили черным камнем, взятым, подозреваю, у подножия холма, на котором стоит замок. Садовник щелкал ножницами вокруг кустов, создавая видимость бурной деятельности, в общем, все старались делать вид, что я приехала в богатое имение, а не в побитый молю клоповник.
Приободрив себя мыслью о том, что вскоре и этот замок, и нищая страна хоть на какое-то время станут заботой Лайонела, а мне останется лишь наблюдать за ним издалека и думать, как бы вернуть власть в свои руки, я вошла в распахнутые парадные двери.
В просторном коридоре меня дожидались Их Высочества. Я постаралась приветливо улыбнуться всем троим, одетым в скромные платья без лишних украшений, но в ответ не получила даже вежливых улыбок. Все три – голубоглазые пепельные блондинки – смотрели на меня с замаскированным под равнодушие высокомерием. И как Жером умудрился воспитать таких глупых девиц?
ГЛАВА 6
Долго расшаркиваться с девушками я не стала: велела им собраться в малой гостиной к ужину и торопливо направилась к своей спальне. С меня буквально ручьем лила вода, на каменном полу оставались влажные следы. Я шла вдоль стены, чтобы не запачкать ковры и шторы: если останутся слишком яркие грязные следы, слуги могут и не успеть вычистить все до приезда Лайонела, а селить его в свинарник как-то не особенно хотелось.
Оказавшись в одиночестве, стянула с себя мокрую одежду. По коже пробежала прохлада. Из окна, заделанного ватой, сквозило. Подоспевшая горничная – тучная дама в черном платье с белым передником – принялась топить камин, пока я пыталась смыть двухнедельную грязь в бадье с почти остывшей водой.
Завершив умывание, я, немного поколебавшись, решила, что пышные платья приберегу для встреч с Лайонелом, и облачилась в один из перешитых мужских костюмов. Сухая и теплая одежда в сочетании с треском камина немного улучшили мое настроение, до ужина оставалось еще немного времени, которое я использовала, чтобы пройтись по замку и проверить, все ли готово к приему важного гостя.
Когда я, уставшая, но вполне довольная увиденным, пришла в малую гостиную, принцессы меня уже ждали. Они чинно сидели за накрытым столом и поднялись одновременно, едва передо мной распахнулась дверь. Я кивком разрешила им вернуться на места, и сама прошла через залитую закатным солнцем комнату.
Ужин проходил в полном молчании: я не любила говорить с набитым ртом, Их Высочествам же начинать беседу со мной не положено по статусу. От поглощения простой еды – все изыски припасены для торжества в честь нового правителя – меня то и дело отвлекал вид за окном. Небо за пару часов разъяснилось, на город опустился вязкий туман. В свете ярко-розовых лучей он казался кровавым и стекал по улицам в сторону реки. Вид показался мне зловещим предзнаменованием.
«Какое еще предзнаменование?» – проворчал Этцель недовольно. – «Ты посвященная бога удачи, не отнимай хлеб у жрицы Мирэкки. Предсказывать – ее работа, твое дело – действовать».
Я лишь пожала плечами, ответить на столь странный и несвоевременный совет мне совершенно нечего.
Когда стук вилок и ножей о тарелки стих, я откинулась на спинку стула и оглядела принцесс повнимательнее. Поняв, что я хочу им о чем-то сообщить, они выпрямились. Старшая, Ханна, устремила на меня чуть прищуренный внимательный взгляд. Ее серьезное лицо ничего не выражало, и оставалось лишь догадываться, какие мысли бродят в ее не в меру начитанной голове. Средняя, Дорота, подражая старшей, старалась сохранять видимое спокойствие, но по тому, как подрагивали ее плечи, легко угадать, что она боится больше остальных сестер, однако любопытство заставляло ее с жадностью меня разглядывать. Младшая, Жулита, сидела потупившись и, кажется, теребила подол платья. Ее взгляда я не видела, да и в целом за все время, пока я здесь находилась, мы едва ли обменялись парой слов. Все, что я от нее слышала – «да, Ваша Светлость». Интересно, это кротость или хитрость?
– Надеюсь, вам уже известно, как прошли переговоры с Его Величеством Лайонелом? – спросила я, обводя сестер взглядом.
Ханна кивнула и, самодовольно улыбнувшись, ответила на мой невысказанный вопрос:
– Император подписал договор, однако настоял на личном осмотре некоторых городов.
Так и подмывало сказать Ханне «Молодец, пять баллов за старания», но я лишь поддержала ее рвение мягкой улыбкой. Сейчас я попытаюсь их защитить, но вскоре и им самим придется стать участницами большой игры, а для этого надо уметь добывать информацию.
– Что-нибудь еще интересное вам известно? Или, быть может, хотите что-то спросить? – подбодрила я.
У нас впервые появилось время для нормального разговора, и я хотела сполна им воспользоваться: после бегства Жерома я только и делала, что сидела за письмами, договариваясь с Альянсом и пытаясь вытянуть хоть какие-то компроматы на его правителей, а теперь, в ожидании прибытия Лайонела, намеревалась немного наверстать упущенное.
– На вас дважды напали на обратном пути, – добавила Дорота, едва не подпрыгнув на месте от возбуждения. – Но дважды вам удалось выйти из битвы без единой царапины! Расскажите, как это получилось, Ваша Светлость!
Я коротко пересказала все самое любопытное, что случилось со мной по дороге в столицу, стараясь сгладить кровавые подробности и не преувеличивать свои заслуги, однако и столь скупо переданная история вызвала в Дороте живейший интерес.
– А вы научите нас сражаться? Хотя бы защищать себя? – тут же спросила она, стоило мне только замолчать.
– Здесь вам это ни к чему. Да и времени у нас нет, – пришлось осадить ее пыл мне.
Все мы перевели взгляды на Жулиту, однако она промолчала, так и не подняв взгляда от стола. Что ж, видимо, с ней мне придется поговорить еще раз – позже.
– Главную новость вам мои слуги, вероятно, не выдали, – заметив, что Их Высочествам больше нечем со мной поделиться, заговорила я. – Одна из вас станет женой Императора Лайонела.
Я впилась взглядом в Жулиту. Она, наконец, подняла огромные влажные от слез глаза. Одно мгновение она казалась испуганной, но в следующее уже вскочила, да так резко, что стул с грохотом упал на каменный пол.
– Как вы посмели?! Неужели одна из нас – принцесс рода Милик – станет наградой для узурпатора, тирана, этого… – не найдя слов и заметив, что я совершенно не реагирую на ее порыв, Жулита снова опустила глаза.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.