- -
- 100%
- +
Глава 1
В ушах шумело – как будто море – и тело пробивал озноб. Откуда в сибирском городе взяться морю? Наверное, я голову повредила.
C трудом приоткрыла глаза и увидела мужчину. Вернее, его уверенный профиль. Мрачное выражение лица, плотно сжатые сухие губы, орлиный нос и глаза – ярко-голубые. Надо же, какой красавчик. Эх, была бы я лет на пятнадцать помоложе, то… А впрочем, какая разница? Спасибо надо сказать, что он меня, бабку старую, да еще и при смерти, вообще куда-то тащит.
Холод становился невыносимым, и я вздрогнула. Заметив это, незнакомец плотнее укутал меня в тонкий плащ и пошел дальше. На лице не дрогнул ни один мускул – как будто на нем металлическая маска. Я хотела осмотреться, но голова закружилась, мысли потекли медленнее, а потом сознание снова оставило меня.
***
Кости снова ломило, боль скопилась где-то в районе сердца и растекалась по груди, обжигая легкие и даже живот. Во всем теле чувствовалась ужасная слабость, в закрытые глаза бил солнечный свет. Открывать их и осматриваться я не стала. Что я увижу вокруг – больничную палату? Не очень-то и хочется. Но я наверняка в больнице. Выжила. Впрочем, не удивительно – в двадцать первом веке умереть от одного выстрела из пистолета было бы как-то глупо.
Память будто подернулась серым дымом, но я постепенно начала выуживать из нее все, что произошло недавно. Насколько, интересно, недавно? Сколько я уже валяюсь в больнице? Впрочем, это не так уж и важно. Главное, что живая.
Итак, утро началось как обычно: почти два часа доказывала начальнику кампании, что публиковать интервью с эскортницей, которая ему так понравилась, мы не можем, потому что это разрушит репутацию нашего издания. Новостного издания, между прочим! Эх, и о чем я думала, когда согласилась стать главным редактором этой дыры? Директор идиот, вечная текучка журналистов, которых каждый раз надо заново учить, да еще и холод этот собачий, сибирский. Купилась на зарплату, идиотка. Ну кто же знал, чем все кончится?
В обед ходила в кофейню, видела там какого-то подозрительного мужика. Ему на вид лет тридцать, но морщин больше, чем у меня, прожившей почти пол века. Тогда я на него внимания не обратила. А вечером, за час до конца рабочего дня, началось: вбежал наш фотограф и сказал, что на соседней улице какой-то идиот начал стрелять. Зачем я туда рванула? За сенсацией, чтобы привлечь внимание к нашему сайту? Да ну, себе-то уж могу не врать. На самом деле мне ведь просто было очень скучно.
На соседней улице, почти во дворах, толпились люди. И все снимали, целая куча камер, телефонов. Я пробилась, одному пареньку чуть глаз удостоверением журналистским не выцарапала – случайно, вроде бы. На земле лежал человек. Когда я вспомнила о нем, в голове стало понемногу проясняться. Перед внутренним взором появилась четкая картина: кровь вперемешку с весенней грязью на асфальте, кровь на черных волосах и молодом лице. Мужику на вид, кажется, лет тридцать пять. Красивый, широкоплечий, в джинсах и светло-синей рубашке навыпуск. Он не дышал, вдалеке уже свистели сигналы скорой. Я подбежала к нему в каком-то странном порыве, хотела проверить пульс, даже руку его взяла – уже прохладную, грубоватую.
А потом подняла глаза и встретилась взглядом с тем странным типом из кафе. Он выглянул из-за угла, осклабился, в улыбке недоставало переднего зуба. И направил на меня дуло пистолета. Потом – хлопок и забвение.
И ведь если бы не скука, которая одолевала меня в последние пару лет, ни за что бы не полезла в такое опасное дело! Вот выпишусь из больницы и уволюсь к чертям! Пойду специальным корреспондентом в географическое общество. Платят совсем мало, зато разъезды постоянные, экспедиции – красота! И пусть мне почти сорок девять, но это не значит, что пора завернуться в саван и в сторону кладбища ползти. Не зря же спортом всю жизнь занималась – во мне энергии больше, чем в иных молодых!
Приняв решение, я попыталась пошевелиться, и волна боли накрыла с головой. Из горла вырвался слабый, хриплый стон.
– Госпожа пришла в себя! – прозвенел девичий голос прямо над ухом.
Интересная у них тут клиника. Они всех пациентов «госпожами» и «господами» называют?
Я приоткрыла глаза и тут же снова зажмурилась, чтобы защититься от яркого света. Тонкая девушка, которую я из-за яркого солнца не сумела толком разглядеть, бросилась к окну и задернула плотные шторы. Комната погрузилась в приятный полумрак, и я наконец-то смогла осмотреться. И обалдеть от увиденного.
Роскошная спальня. Мебель из темного дерева с бархатной зеленой обивкой, в тон ей – шторы, расшитые тонкими золотыми узорами. Стены тоже отделаны полированным деревом мягкого бежевого цвета, с красивой резьбой в виде тонких цветов и вьющихся стеблей с пышными листиками.
Я лежала на кровати, укрытой мягким прохладным покрывалом цвета темного золота, выкрашенный в белый цвет потолок украшала вычищенная до блеска люстра – то ли тоже золотая, то ли с позолотой. Худенькая девица – лет шестнадцати на вид – глядела на меня карими глазами, огромными от испуга. Серое платье на ней висело, как на пугале, а беленький фартучек оказался испачкан чем-то бледно-зеленым.
– Как вы себя чувствуете, леди Даркрайс? – вопросила она. Голос, без того тоненький, дрогнул то ли от страха, то ли от почтения.
– Где, я, черт подери? – я всегда выражала эмоции без стеснения, и в этот раз от удивления совершенно не могла себя контролировать.
– Вы в Черной роще, в замке вашего супруга… в своей спальне, – запинаясь, ответила девушка и сжалась, будто ожидая, что я ее ударю. Ну что за глупости, чего она боится? Я ведь даже руку поднять не могу от слабости.
Погодите-ка… Какая еще «Черная роща»? Частный санаторий какой-то, что ли? Если и так. то очень дорогой санаторий. Но это еще ладно, напрягает другое – я не замужем и за все долгие, наполненные поездками годы жизни никогда там не была. И фамилию столь экзотическую никогда не носила. Всю жизнь оставалась Дарьей Борицыной.
– Леди Даркрайс, с вами все в порядке? – прошептала горничная, крадучись приближаясь ко мне.
Да что здесь происходит?!
Я лишь кивнула девушке и устало повалилась на подушки. Стоило бы попросить, чтобы она позвала еще кого-нибудь, но ни разговаривать, ни видеть кого-то не хотелось.
Уперлась взглядом в потолок, проследила вензельки и украшения на золотой люстре, и вдруг вспомнила. Граф Даркрайс – злодей из книги, которую я дочитала вчера вечером. Вернее, вечером перед тем, как в меня выстрелили. А леди Даркрайс… вспомнив ее историю, я ощутила, как по коже бегут мурашки. Она – его жена, подельница в темных интригах, которую антагонист не любил, но использовал в своих целях. Когда Даркрайс влюбился в главную героиню романа, он потребовал развод, но не смог добиться его от местных священников, и тогда убил супругу. Эта сцена показалась мне в романе самой жуткой: он занес над девушкой кинжал, а она лишь раскинула руки и улыбалась, когда лезвие пронзало ее горло.
Занимательная книжечка, хотя ее название почему-то упорно ускользает от памяти. Но причем здесь я?
– Какое сегодня число? – спросила я у девицы, которая так и стояла неподалеку от моей кровати, вытянувшись в струнку, как солдат.
– Тринадцатый день золотого солнца, года тысяча триста сорок восьмого от изгнания тьмы, – отчеканила незнакомка.
«Золотое солнце» – это название первого весеннего месяца в романе. Происходило оно, насколько я помню, от того, что именно этот месяц чаще всего оказывался наименее дождливым, и солнце казалось местным жителям особенно ярким после затяжной зимы. И все же – это какой-то розыгрыш?
– Мне нужно зеркало, – потребовала я.
Горничная – а если принять на веру то, что сейчас я второстепенная героиня романа, это именно она, – бросилась куда-то вправо и приволокла тяжелое стекло в серебряной оправе. Аккуратно водрузила его на кровать и поддерживала так, чтобы я могла себя увидеть. И я смотрела – долго, не в силах закрыть рот от удивления. А на меня в ответ пучила голубые глаза молоденькая девушка лет двадцати на вид. Ее медно-рыжие волосы мягкими волнами стелились по подушке и покрывалу. Тонковатые, но изящные губы едва заметно скривились от удивления, вздувались от тяжелого дыхания тонкие ноздри на длинноватом носу, под бледными острыми скулами лежали глубокие тени.
Не могу в это поверить. Нет, это точно не я! Даже в молодости на эту девицу совершенно не была похожа – красилась в черный, занималась спортом, и даже в лучшие годы я отличалась от незнакомки в зеркале так же, как атлетка от балерины. Конечно, в молодости я была очень привлекательной девушкой, но никогда не походила на тонкую эльфийку. Из общего у настоящей меня с отражением пожалуй только длинноватый нос и соколиный разлет густых бровей.
Но это же глупость! Невозможно!
Я ощупала лицо руками – гладкая кожа без единой морщинки, длинные пальцы с острыми костяшками, совсем без родинок – любая азиатка обзавидовалась бы. Потрогала волосы – густые, гладкие, блестящие. Сердце в груди забилось еще сильнее от паники, и вскоре я уже не могла смотреть не все, что меня окружает – зажмурилась и уткнулась лицом в подушку.
Нет, нет, нет… это глупость и сказки. Такое бывает только в фэнтезийных книгах, к которым я пристрастилась в последнее время. Много их прочитала и… точно! Наверное, я после ранения в коме или брежу, вот и снится мне всякая ерунда. Логично, ведь последней я читала именно книгу про Марию Лайтнер, за которой маниакально охотился Даркрайс. Я очень сочувствовала его жене – несчастной женщине, которая не сумела противостоять своим чувствам, вот и представляю себя теперь на ее месте.
Найдя всему объяснение, я немного расслабилась и хотела подняться с кровати, но усталость взяла свое и я снова провалилась в небытие.
На этот раз в сознание меня выдернул резкий мужской голос.
– Она до сих пор не пришла в себя? – мужчина говорил без тени беспокойства, но интонации звенели как сталь.
– Нет господин, вчера днем она очнулась. Спросила, какое число и потребовала зеркало, а после того, как увидела свое отражение, снова потеряла сознание, – отчиталась девушка – судя по голосу, та же, с которой я недавно беседовала.
– Хорошо. Когда проснется – сразу доложите мне, – отчеканил незнакомец.
Послышался мягкий стук шагов. Погодите-ка! Если девушка называет этого мужчину «господином», значит, скорее всего, это…
– Граф, постойте, – просипела я, еще не успев открыть глаза.
Звук шагов затих, затем медленно приблизился. К тому моменту, когда я сумела сфокусировать взгляд, передо мной уже стоял главный злодей романа – красавец-шатен со светло-голубыми, почти белыми глазами. Я вспомнила его лицо – видела, когда он нес меня от… моря? Судя по тому, что было описано в книге, его поместье находилось рядом с морем и непроходимым мрачным лесом.
Заметив на моем лице легкую растерянность, Даркрайс обернулся к горничной и приказал ей оставить нас наедине. Девица тут же выскользнула за дверь, а он, педантично поддернув брюки, сел на краешек моей кровати. Внимательно оглядел меня, будто выискивая признаки плохого самочувствия, и, очевидно, найдя их в глубоких тенях под глазами и нездоровой бледности, слегка нахмурился.
– Вы помните, что случилось на побережье? – тихо спросил он, при этом глубокая морщина меж нахмуренных бровей ни на мгновение не разгладилась.
Я лишь покачала головой.
– Помню только, как вы несли меня, завернутую в плащ. Как вы меня нашли? Что случилось?
Я старалась задавать вопросы так, чтобы не вызывать излишних подозрений. Раз уж забавная галлюцинация продолжается, почему бы не сыграть по новым правилам? В конце концов, это даже забавно и наверняка совсем скоро закончится.
– Слуги сказали мне, что вы отправились на прогулку по тропе, ведущей к побережью. Долго не возвращались, так что я пошел вас искать. И как ни странно, обнаружил свою дражайшую супругу, графиню Даркрайс, на камнях в нескольких метрах от берега. Без сознания, – губы графа на миг саркастично искривились, но он тут же вернул лицу совершенно бесстрастное выражение.
Язвит он мне, засранец! Женщина попала в такую опасную ситуацию, может, ее хотели убить, а все, что он делает – это шутит мрачные шуточки! Похоже, я начинаю понимать, почему именно этот тип сыграл роль полубезумного антагониста.
Истолковав мое молчание как-то по-своему, Даркрайс продолжил:
– Я старался не обращать внимания на ваши неуместные шутки о смерти и самоубийстве, но вы зашли слишком далеко. Мало того, что в самом деле едва не покончили с собой, так еще и могли покрыть позором нашу фамилию. Как я, по-вашему, должен защищать границы страны от демонов, если собственную супругу защитить не способен?!
Ах вот оно что! Честь рода его беспокоит больше, чем здоровье собственной жены, пусть и нелюбимой. Какой же мерзкий мужчина. А я еще симпатизировала ему, когда читала книгу, тупица.
– Я вовсе не собиралась умирать! – с чистой совестью выпалила я почти без хрипов. Голос внезапно окреп от уверенности в собственных словах. О попытках суицида жены Даркрайса в книге ничего не говорилось. Напротив, она старалась блюсти честь фамилии так же рьяно, как и ее супруг. – Но я совершенно не помню, что произошло.
Граф на миг расслабился, но через мгновение нахмурился снова и резко поднялся.
– Я временно запрещаю вам покидать стены замка. Когда сможете гулять по саду, вас будут сопровождать мои рыцари, – отчеканил он и повернулся спиной, намереваясь уйти.
– Говорите так, будто я – в моем-то состоянии – способна уйти дальше уборной, – фыркнула я, сложив руки на груди. – Простой просьбы было бы достаточно.
Даркрайс обернулся и еще раз внимательно меня оглядел, удивленно вскинув брови. Да, знаю, Беатрис – его настоящая жена – так себя не вела. Но я-то не она.
Больше мы не обменялись ни словом – граф покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Из-за стены донесся его зычный голос.
– Клейтон, выдели три патруля на осмотр западной… – голос вместе со своим обладателем унесся куда-то в даль коридоров, а я снова осталась в тишине.
Какой все же отвратительный мужик. Глядя на него, начинаю вспоминать, почему на все предложения рук, сердец и остальных органов я отвечала отказом: все мужчины, которые мне были хоть сколько-нибудь интересны, всегда оказывались такими вот авторитарными. А жить по чужой указке я всегда ненавидела.
От света, даже приглушенного плотными шторами, все еще немного рябило в глазах, так что я зажмурилась и повернулась на бок, плотнее укутываясь в покрывало, под которым лежала теперь.
Ситуация все еще казалась мне забавной и даже интригующей. Когда я читала роман, то судьба главной героини тронула меня гораздо меньше, чем история Беатрис Даркрайс. Эта женщина так сильно любила своего мужа, что делала ради него все. А когда он занес над ее шеей кинжал, даже не попыталась защититься – смерть от его руки приняла как благословение. Но вот мотивов ее поступков я совершенно не понимала. Граф ими тоже не интересовался – просто пользовался услугами верной соратницы, которая и яду незаметно подсыплет, и информацию выведает, даже если придется ради этого лечь в постель с другим мужчиной. И теперь, раз уж мое воображение поставило меня на место этой страдалицы, я могу попытаться изменить ее судьбу. А заодно посмотреть, как повернулся бы из-за этого сюжет. Если, конечно, не приду в себя раньше, чем все это закончится.
***
Проснувшись в третий раз, я сразу осознала, что все еще нахожусь в своеобразном коматозном сне. Это стало ясно, как только, повернувшись, я ощутила прикосновение дорогой ткани к коже и странную легкость во всем теле. А еще пленительный запах свежей выпечки и молока.
Открыв глаза, я обвела взглядом уже знакомый интерьер. И наткнулась на поднос с завтраком, который стоял на прикроватной тумбе. Помимо двух свежих булочек и маленькой белой чашки с гнутой ручкой его украшала вазочка с букетом цветов.
Я прикрыла глаза и блаженно потянулась, с удовольствием отмечая гибкость и подвижность тела. В реальности я пусть и оставалась в хорошей форме благодаря тренировкам, но все же не могла избежать некоторой скованности, которая появлялась с возрастом.
Утро прошлой жизни пахло крепким дешевым кофе и сигаретами с ванилью, щебетало весенними голосами птиц за окном, которые разбавлял гул старого рабочего компьютера. Я пинала системник в надежде, что он заткнется. Помогало всего на несколько минут, а потом он продолжал о чем-то по-дедовски ворчать.
Сегодняшнее утро походило на предыдущие, пожалуй, только голосами птиц. Бархатное спокойствие, утренняя свежесть бьет прямо в открытое окно, в комнате витает терпкий аромат полевых цветов. Интересно, откуда они? И почему полевые, а не из клумбы в саду?
На миг представила, как граф Даркрайс в своем дорогущем костюме бродит по полю, отцепляя от брюк колючки, в поисках скромных диких васильков или ромашек, и прыснула в кулак. Нет уж, вряд ли это возможно. По крайней мере, для меня он так стараться точно не станет.
Осознав, что валяться в кровати мне надоело, поднялась и покачнулась. Голова закружилась, но приступ слабости быстро прошел. Неосторожным взмахом руки я задела маленький колокольчик, но быстро поймала его и прижала пальцами язычок, чтобы не звенел. Очевидно, с помощью этой милой вещицы полагалось звать горничную, но я решила, что сейчас лишнее внимание мне ни к чему.
Посмотрела на еду, но спешить не стала. Куда больше, чем голод, меня мучило любопытство. И пусть я понимала, что все вокруг – лишь игра травмированного мозга, мне хотелось осмотреться и узнать хоть что-нибудь о предыдущей «владелице» тела.
Оглядевшись еще раз, я наткнулась на еще одно зеркало – большое, ростовое. К нему и подошла, внимательно себя разглядывая. Что ж, не так уж и плохо. После «смерти» я стала обладательницей изящного, по-эльфийски стройного и гибкого тела, которое сейчас скрывала только просторная белая сорочка с кружевами, подол которой едва не подтирал пол.
Прижала ткань руками за спиной, так, чтобы она плотно облегла тело, и оценила фигуру еще раз. Маленькая упругая грудь, тонкая талия, но широкие бедра и сильные даже на вид ноги. Медно-рыжие локоны спадали на тонкие ключицы, еще сильнее подчеркивая идеальную бледность тонкой кожи, сквозь которую на шее виднелись синие венки. И теперь, вспоминая себя в юности, я видела между нами гораздо больше сходства: моя кожа тоже почти никогда не загорала, и только с годами я научилась не получать солнечные ожоги каждый раз, когда выхожу на улицу.
При виде этого тела вспомнились и некоторые характеристики леди Даркрайс, которые давала ей писательница: моя героиня, стесняясь непропорциональности фигуры, старалась визуально увеличить лиф с помощью кружев, подчеркнуть талию, а бедра скрыть под пышной юбкой, чтобы создать привлекательный силуэт. В противовес ей главная героиня всегда одевалась скромно, но благодаря природным данным все равно выглядела сногсшибательно. Впрочем, какое мне дело до местной главной героини? По сути, моя задача – добиться развода, найти источник заработка, а муж пусть волочется за этой блондинкой. Может, без балласта в моем лице у него что-то да получится и сюжет повернет в совершенно новое русло?
Приободренная хорошей идеей, я продолжила осматривать комнату в надежде, что смогу понять, какой была Беатрис. В книге говорилось лишь о том, как она помогала мужу в его «темных» делах, но ни слова не было сказано о том, как леди коротала будние дни.
На столе в беспорядке валялись бумаги. Просмотрев их, я обнаружила обрывки незавершенных стихов и акварели, брошенные на стадии набросков. На картинках леди, похоже, хотела изобразить цветы или сад, но остановилась, не продвинувшись дальше пары широких штрихов зеленой и розовой краской. Стихи тоже не показались мне оригинальными: что-то о любви, о девичьем долге перед семьей. Строки заканчивались рифмами на глаголы, которые к тому же неприлично часто повторялись. Похоже, творческими талантами Беатрис была обделена. В противовес главной героине, опять же, которая, насколько я помню, зачитывала на светских вечерах сочиненные ею стихи.
Разложив бумаги на столе в две аккуратные стопки, в одной из которых оказались исписанные черновики, в другой – рисунки, я переместилась к шкафу. Не отказала себе в удовольствии провести рукой по темному полированному дереву, разогретому утренним солнцем, и улыбнулась. Но в следующий миг меня обдало холодом от тревожного осознания: иллюзия, созданная воображением, не может быть настолько реальной? Или все-таки может?
Я прикрыла глаза и ущипнула себя за руку. Боль пронзила кисть, но когда я снова осмотрелась, вокруг ничего не изменилось. Стало еще страшнее, но сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я призвала себя к спокойствию. Нет, я же много чего знала и повидала на своем веку. Неудивительно, что сейчас мозг активно использует все эти знания, чтобы создать самую правдоподобную картинку, на которую способен.
Успокоив себя таким образом, я решительно распахнула шкаф. И затаила дыхание от радости. Бежевые приличные платья оказались здесь зажаты в самые дальние углы, центральное же место занимали амазонки самых разных вариантов. Среди них я обнаружила несколько костюмов с темно-зелеными жакетами и коричневыми юбками с неровным подолом – таким, чтобы при езде в женском седле не показывались ноги, и юбки с разрезом до колена, и целую коллекцию брюк в тон к ним. И даже тонкие штаны и бриджи, которые можно было для удобства надеть под женский наряд.
Я занималась верховой ездой до позапрошлой зимы – под Новый год сустав правого колена, которое я лет десять назад умудрилась повредить, дал о себе знать в мой сорок седьмой день рождения, и больше я в седло не забиралась. С тех пор ездила на конюшню только для того, чтобы проведать лошадей и немного помочь владелице с рекламой. Но как же мне хотелось снова ощутить это ни с чем не сравнимое удовольствие – силу благородного животного, прогулки верхом на котором не заменят никакие покатушки на мотоцикле. Если мне – пусть и в коматозной фантазии – удастся пережить такое еще хоть раз, то потом можно и умереть, оно точно будет того стоить! Конечно, в женском седле я сидела только пару раз, для эксперимента, но думаю, справлюсь. Тем более, раз Беатрис была наездницей, значит, память тела мне поможет.
С восторгом перебирая платья, я позабыла обо всем на свете, но вдруг наткнулась на чехол из черного шелка, надежно укрытый от беглого взгляда за остальными нарядами. Любопытство разгорелось во мне с новой силой, и я вытащила его вперед. Аккуратно сняла и крайне удивилась. Под ним скрывалось простое бежевое платье с украшенным вышивкой и белыми рюшами лифом и подолом. Обычное, оно почти ничем не отличалось от остальных – тех, что висели в углах шкафа. Судя по виду, платье если и надевалось, то всего раз. Может, подвенечное? Оно ведь не обязано быть непременно белым, по крайней мере, во вселенной этой книги.
Вернув платье туда, откуда его вытащила, я отыскала маленькую лесенку и забралась повыше, чтобы добраться до полки со шляпками. Они радовали глаз пестротой песочного, травянистого и белого, украшениями в виде цветов и лент. Среди множества вариантов я даже отыскала забавную треуголку, которую леди, похоже, очень любила надевать, и смелую соломенную шляпу, украшенную восковыми ромашками.
В дальнем углу полки рука уперлась в обитую бархатом коробку. Я не мешкая, достала ее и поставила на стол. С трепетом открыла, ожидая увидеть в ней что-то особенно прекрасное, и не разочаровалась. В ней хранился венок из восковых бежевых роз, фата, перчатки, кружевной веер и жемчужные бусы – явно в дополнение к венчальному платью.
Я аккуратно достала венок и подняла его, чтобы лучше рассмотреть на солнце. Украшение оказалось выполнено с большим мастерством: лепестки выглядели как живые – тонкие и нежные, они отличались от настоящий только бликами на солнце. Вспомнились слова занудного экскурсовода, который водил меня по музею – имитации британского поместья. Небрежно указав на похожий венок, только более грубый на вид, с красными розами, он зевнул и промямлил «Такой венок на свадьбу впервые надела королева Виктория, потом они вошли в моду. Некоторые особенно впечатлительные девицы хранили такой аксессуар под стеклянным колпаком на каминной полке – должно быть, в память о радостном дне свадьбы».