Как спасать принцесс # 1. Волшебник Лагрикома

– Не дать прихоти этого изверга пустить хоть корешок.

– То есть… ты хочешь помешать барону?

Она кивнула с такой страстью, что ее великолепная шевелюра подпрыгнула, а в глазах проскочили искры.

Эпл глянул по сторонам. Конечно, рядом никого постороннего не было – но недавно так думали и Тумн с Салли, когда он их подслушивал.

– Эммм… – Он почесал затылок. – Ну, знаешь, это как бы непросто, мне кажется. Он же как бы барон и все такое. Понимаешь?

Она покачала головой.

– Ты поможешь мне? Ты ведь и сам хотел спасти невинные растения!

– Хотел, не спорю. Но знаешь, хотеть можно много чего. Парень вроде меня может хотеть, ну, к примеру, и рыцарем стать, а толку-то?

– Надо верить в себя, Эпл! – Она взяла его за плечи. – Верь в себя, как молодой росток, который пробивается сквозь камень, чтобы подставить листочки солнцу!

Эти яркие слова придали ему уверенности ровно настолько, чтобы очень твердо промычать:

– Эм… ммм… А что нужно делать?

Сначала Эпл не согласился. Не согласился он и потом. И даже когда Манебжи взмолилась, заламывая руки и проливая слезы, похожие на капли росы, он тоже не согласился.

– Так нельзя, – заявил он.

– Почему?

– Почему? Потому, что сжигать чужую собственность неправильно. Это называется поджогом, и за такое можно легко загреметь туда, где, выражаясь твоим языком, не светит солнце и не растет трава. Слыхала про темницы?

Манебжи вскочила, будто под ней разожгли костер.

– А губить ни в чем не повинные растения – это, по-твоему, правильно?

Теперь Эпл стал замечать в ней не только очарование цветка, но и норов лесного пожара. Он как раз подыскал новый аргумент, почему не стоило сжигать бочки с краской, но в этот миг Манебжи совершенно случайно споткнулась на идеально ровной траве и упала в его объятия. Это падение выбило из него дыхание, только что найденный аргумент и способность мыслить. Вишневые волосы защекотали его щеку. Она пахла так приятно. От удовольствия у него закружилась голова, да так сильно, что Эпл даже испугался, как бы она не отвинтилась совсем.

– Ты только представь, Эпл, – теплый ветерок ее дыхания скользнул по его шее, – что будет с твоим садом, если ты исполнишь приказ барона. От твоей руки погибнут десятки деревьев и кустов. Виноват во всем будешь ты. Разве этого ты хочешь?

Он мотнул головой, пытаясь развеять заполнивший ее розовый туман.

– Ты хочешь поцеловать меня, – прошептал чарующий голос. – Я тоже этого хочу. Но как мы можем думать о поцелуях, когда над нашими древесными братьями нависла смертельная опасность?

– Что? – удивился Эпл, одним рывком поставил ее на ноги и отошел на шаг. – Какие еще поцелуи? Ты зеленая, у тебя хвост и…

Волна ее волос всколыхнулась и скользнула по его лицу, хотя никакого ветра не было. Их запах… вся она…

– Ты бы хотел поцеловать меня, правда? – спросила Манебжи, глядя ему прямо в глаза.

– Ага, – ответил садовник сквозь дурман. – Прямо сейчас?

– Да нет же, глупенький! Сначала мы должны разобраться с бароном, а поцелуи будут потом.

Она рассказала свой простой план. Эпл старался слушать, одновременно пытаясь понимать и запоминать, но думать он мог только о ее зеленых глазах. План был такой: он раздобудет спички и факел, дождется ночи, когда все крепко заснут, и придет к сараю, где горой стояли бочки с краской. Условились, что Эпл зажжет спичку, когда будет на месте: Манебжи заметит огонек из своего дерева и придет.

Солнце уже село, когда Эпл ушел из-под ивы на берегу пруда. Обернувшись у дороги, он успел заметить гриву темных волос и пышный хвост, исчезающие под корой дерева. И хотя непередаваемо сладкий аромат все еще витал у него под носом, ему верилось с трудом, что весь этот разговор был на самом деле, а не привиделся ему после того, как он наглотался воды из пруда.

– Что, Эпл, закончил потеть? – услышал он дружелюбный голос Биллека.

У Эпла не было друзей ни здесь, в Клубничной Лавине, ни где-нибудь еще. Он жил здесь уже восемь месяцев, но по-прежнему был ближе к деревьям, чем к людям. Он любил людей и не прочь был хорошо повеселиться на вечеринке или посмеяться над доброй шуткой, но вечеринки заканчивались пьянками и дракой, а хорошие шутки выходили реже, чем лунные затмения. Поэтому Эпл держался в стороне и скучному веселью в компании выбирал приятное одиночество. Но если кого-то и можно было назвать другом Эпла, то как раз Биллека.

Они пошли на ужин вместе, и по дороге Эпл как будто невзначай спросил о факеле. Биллек сказал, что не видел их в поместье, у них же современное сообщество, все пользуются свечами. Но, добавил он, если факел где-то и завалялся, то наверняка у Тумна в кузнице. Эпл слегка вздрогнул при упоминании этого имени.

О спичках он не стал спрашивать, и так знал, где их взять. Сапожник Элкарло славился не только своим ремеслом, но и тем, что пил и курил как, хм, сапожник.

Ужин в тот вечер был особенный, почти никто не замечал, что ел и пил. Не потому, что было невкусно, просто за столами царило предпраздничное возбуждение, как будто хозяин устраивал торжество не в свою честь, а на радость слугам. Девушки обменивались мнениями и советами, как нарядиться. Парни обсуждали еду, выпивку и празднично наряженных девиц. Только Эпл отмалчивался, сидя на краешке скамьи как можно дальше и от Тумна, и от Салли. Они обращали на садовника не больше внимания, чем все остальные, – ему же казалось, что все только и делают, что пялятся на него. Как говорится, на съевшем сметану котенке и шерстка горит.

Эпл ел похлебку и все думал, где ему достать факел. Его взгляд скользнул по столу, за которым собралась вся клубника Клубничной Лавины: доярка Поли, пастушка Лиси, мастерица Тарди, та самая Салли и Йо́лука, не то лекарь, не то алхимик, но от ее рук не только вырастал богатый урожай, но и проходила простуда, головная боль и прочие хвори. На столе среди опустошенных тарелок и кружек лежал свежий выпуск «Ока Урсамо́на».16 Наверняка его принесла Лиси: кто еще зачитывал газету до дыр? Как Салли была разносчицей ра́тповых17 лепешек, так Лиси была разносчицей сплетен. Она подходила к этому ответственно: прочитывала газету от свитка до свитка, выискивая малейшие намеки на секреты не только между строк, но и между букв, а порой даже за знаками препинания. Затем она выспрашивала каждого в Клубничной Лавине, слышал ли кто-нибудь что-нибудь о чем-нибудь где-нибудь. Делала она это со рвением и мастерством, которым позавидовал бы любой сборщик налогов.

Газета лежала так, что в любой момент могла вызвать чье-то праздное любопытство, она практически кричала: разверни меня…

Эпл поднялся и подошел к девичьему столу, не выпуская газету из виду. Девушки перестали болтать и с замершими на губах улыбками обратили на Эпла свои искрящиеся глаза. И тут он понял, что совершил ошибку: он не знал, что сказать.

– Хочешь к нам? – спросила Поли. – Не получится: сегодня парней в свою компанию не берем.

Йолука поддела ее локтем и хихикнула:

– Но как не взять такого милашку?

Эпл почувствовал, как во рту все пересохло, а уши загорелись, будто два факела. Может, ему и не нужны были газета и спички? Может, он мог бы использовать свои уши?

Тем временем девушки продолжали играть с ним, как драконы любили играть с принцессами.

– Мы не можем его взять! – покачала головой Поли. – У нас разговор о женских штучках и платьях.

– А кто сказал, что Эпл не разбирается в платьях? – возразила Салли, и стол взорвался заливистым смехом.

Эпл почувствовал, как его горло сжимается и исчезает. Пока оно совсем не испарилось, он выдавил:

– Э-э-э, я тут сказать хотел…

– Что-то о платьях? – подхватила Йолука, и Эпла чуть не смела новая волна смеха.

«Надо заканчивать с этим, а то от меня и пепла не останется», – подумал Эпл и повернулся к той, что принесла газету.

– Лиси, – начал он… и этим же закончил. «Почему сегодня вокруг столько хорошеньких девушек и все смотрят на меня своими большущими глазами? Они это специально? Разве не понятно, что это мешает?» Эпл прочистил остатки горла и попробовал еще раз: – Лиси…

– Да, Эпл… – сказала она серьезно и опустила ресницы.

«Еще и перебивает!» – негодовал садовник, собирая мысли, которые разбегались по закоулкам его головы.

– Пойдешь со мной на танцы послезавтра?

За время короткой, как вечность, и громкой, как безмолвие, паузы Эпл попытался осознать, что он только что сказал. У него не получилось.

– У-у-у-у, в воздухе витают искры! – хихикнула Тарди.

Йолука пропела:

– Э-э-эпл и Ли-и-си! Э-э-эпл и Ли-и-си!

– Что сидишь, будто воды напилась? – сказала Салли и толкнула Лиси в плечо. – Парень ждет, надо бы ответить. Смотри, какой красный, того и гляди лопнет. А отмывать-то все потом мне достанется.

Лиси снова опустила ресницы и ответила тихо:

– Да.

Эпл кивнул и повернулся, чтобы уйти. Он хотел оказаться от девушек подальше, будто каждая секунда рядом с ними грозила мучительной смертью от сгоревших ушей. Но тут он вспомнил, зачем вообще подошел к их столу. Он повернулся обратно нескладно, как деревянная кукла на веревочке, махнул на свитки рукой, которая отказывалась ему подчиняться, и хриплым голосом спросил:

– Газету взять можно?

– Бери… – сказала Лиси удивленно.

– Спасибо. Ну, до встречи на танцах!

Пока девушки обменивались красноречивыми взглядами, Эпл быстро вышел из кухни на негнущихся ногах, красный и разгоряченный, будто плавился на глазах, как ложка в горниле Тумна или сырок в печке Салли. Но его миссия была выполнена: свитки «Ока Урсамона» поскрипывали у него под мышкой.

Он больно ударился плечом о косяк и вышел на крыльцо. Свежий ветерок подул ему в лицо, и садовник вдохнул его полной грудью, как изнывающий от жажды страдалец глотает из поднесенной ему чаши. Вдруг чистый воздух сменился кислым табачным дымом, и Эпл закашлялся так, что у него чуть не выскочили глаза.

– Ах ты ж, извиняй, сынок! Не заметил тебя. – Новую порцию дыма сапожник Элкарло выпустил уже в другую сторону. – Ну как у тебя, удачно складывается с Лиси? – подмигнул он.

– Да ну вас! – Садовник отмахнулся с улыбкой. – Значит, слышали?

– Уж не я один, будь спокоен! Кухонька у нас небольшая, если ты не заметил. Народу хоть и битком и кричат все во все горло, да такие вещи мимоходом не пройдут. Лиси, поди, сама после ужина начнет трещать новость в каждое свободное ухо.

Юноша вздохнул.

– Ты чего, сынок, пригорюниться решил? Да о тебе только лучше думать станут! Побудешь немного у каждого на языке, велика цена-то. Зато танцы с Лиси, не последняя она девчушка. А ты парень не промах! – Старик хлопнул его по плечу с отцовским одобрением.

– Дадите попробовать? – Эпл указал на трубку.

– Покурить захотел? Я-то думал, ты за здоровый образ жизни, – удивился Элкарло. – Видел я, как ты с утреца круги наматывал по всем грядкам. Молодец, сынок, молодец! Бег очень полезен для самочувствия. А курение – для хорошего настроения.

Эпл взял у сапожника трубку и сделал вид, что подносит ко рту, но где-то на полпути он будто случайно уронил ее.

– Ой, ну что у меня за руки такие, как грабли! – раздосадовался юноша. – Смотрите, весь табак ваш порассы́пал.

– Ничего, ничего, сейчас собью тебе новую. Свеженький табак – он-то даже лучше, вкуснее будет. – Элкарло достал коробок спичек и табакерку. – Впервой небось?

– Ага, – кивнул Эпл. – Давайте помогу поджечь.

Он взял у старика спички. Удивительно, как эта маленькая коробочка вдруг наполнилась такой важностью. Казалось, все теперь вращалось вокруг нее. Без нее не будет встречи с прекрасным духом Манебжи. Без нее они не смогут уничтожить краску и спасти деревья. Маленькая красная коробочка с надписью «Мануфактура Игги Хеллиша»18 и четырьмя черными зубцами вил снизу, словно процарапанными тонким когтем.

Эпл чувствовал себя так, будто держал в руке редчайшую реликвию, а не обычный коробок спичек, каких на свете не счесть. Он постарался не глазеть на спички, как вор таращится на золотой перстень на пальце богатого купца. Это было непросто.

Элкарло набил трубку и поднес Эплу, чтобы тот поджег. Отлично, теперь осталось главное: отвлечь старика.

– Пахнет здорово! – заявил Эпл с улыбкой от уха до уха, которая должна была скрыть его отвращение. – Сами собираете или покупаете?

– Да сейчас-то времени нет самому, столько башмаков выделать надо, сам знаешь, как оно. Есть у меня в деревеньке приятель, очень уж славный табак продает. Да чего болтать, ты пробуй давай, сам все поймешь!

Этого-то Эпл и боялся. Он оттягивал момент как мог, но момент достиг своей максимальной длины и дальше не тянулся. Эпл вставил трубку в рот. «Чего не сделаешь ради общего блага». С этой мыслью он вдохнул дым… и второй раз за этот странный день ему показалось, что он больше не сможет дышать. Густое тошнотворное облако, по вкусу похожее на прошлогодние носки, ворвалось в него неожиданно – и вышибло все двери и окна на его чердаке. Кашель рвал легкие и царапал горло, как разъяренный ежебраз.19 Из глаз хлынули такие ручьи слез, что казалось, у слез тоже текли слезы.

Элкарло захохотал и похлопал беднягу по спине.

– Ты дыши, дыши, сейчас пройдет. У меня впервой так же было. Я тогда мальцом был, поменьше тебя, лет четырнадцать. Папка угостил да сказал: «Ежели уж кто тебя с этой дрянью познакомит, так пускай лучше я». Тоже сапожник был. В нашем деле без этого не обходится.

– Почему? – прохрипел Эпл, согнувшись над коленями и вытирая слезы.

Элкарло вставил трубку в рот и задумался.

– Традиция, поди, – сказал он наконец. – Сапожник без курева – что башмак без подошвы.

– Отлично сказано! Вам бы книжки писать, не иначе. Ну, спасибо за первый опыт, надеюсь, он будет последний. Пойду подышу для разнообразия свежим воздухом.

С этими словами Эпл оставил старика на крыльце и быстро скрылся, сжимая в руке коробок спичек. В животе у него щекотались бабочки волнения и радости. Как же ловко все получилось! Словно шпион в стане врага, он добыл все, что требовалось для поджога. Нет, «поджог» – неподходящее слово, будто он преступник какой-то. Он попробовал подумать об этом иначе: он добыл все, что требовалось для спасения деревьев. Так звучало намного лучше.

Вечер погас, и зажглась ночь. Эпл лежал на своей койке, прислушиваясь к дыханию соседей. Он набрался терпения в ожидании, когда все уснут, но то ли чаша оказалась мала, то ли она протекала, то ли терпение попалось не первой свежести, но бездействие мучило его, как ноющий зуб. Он крутился с боку на бок в попытках найти удобное положение, но матрас казался набитым гвоздями вместо соломы. Он уставился в потолок. Лежа на одном месте, он не мог найти себе места.

Время текло, как трещины по скалам. Прошла вечность. За ней тенью от улитки прополз кусочек бесконечности, лениво смахнув хвостом эру и эпоху. И только потом подоспело то самое мгновение.

Все, кроме Эпла, спали. Об этом свидетельствовала симфония храпа и сопения. Но профессиональный шпион не мог полагаться на одни догадки.

– Эй, ребята! – сказал он громким шепотом. – Глядите, за окном Салли разгуливает в чем мать родила!

Симфония ничуть не изменилась, никто из музыкантов не шелохнулся, все продолжали выводить безупречные ноты.

«Отлично, – подумал шпион. – Теперь-то уж наверняка».

Он тихонько натянул одежду, опустил ноги в сапоги, как обычно, – и только одна из них нашла сапог. «Только не это, – испугался Эпл. – Только не опять и не сейчас». Он наклонился, готовый увидеть то же, что видел утром, – и с облегчением выдохнул. Сапог был тут, просто лежал чуть дальше. Наверное, кто-то задел его, вот и все. Эпл обулся, достал из-под кровати газету, нащупал в кармане спички и прокрался между рядами спящих к двери.

Ночь была темной и тихой, как колодезное дно. Прохладный воздух приятно бодрил. Луна спряталась, словно знала о готовящемся преступлении и решила помочь. «Это не преступление, – сказал себе Эпл. – Я делаю доброе дело». Но что-то ему подсказывало, что многие преступники начинали свою карьеру именно с такой мысли.

Эпл пошел к сараю, рядом с которым стояли бочки с золотой краской. По пути он оглядывался по сторонам и искусно крался – как корова на задних ногах. И хотя он знал, что вся Клубничная Лавина видит уже восьмой сон, сердце у него бешено било в барабаны, будто хотело предать его и перебудить всю округу. Но напрасно он так волновался: он был здесь один. Он да ночные бабочки.

У сарая громоздилось не меньше двух дюжин бочек. На вид – обычные, от каких не ожидаешь подвоха. Но Эпл знал, что их стенки скрывали губительный для сада яд.

Он встал так, чтобы видеть иву у пруда (и чтобы она могла видеть его). Зажег спичку и вытянул перед собой: так Манебжи будет легче заметить огонек. Мелькнула неприятная мысль: а что, если не было никакого древесного духа в очаровательном облике девушки и ему все это привиделось? Может, его совесть таким образом пыталась оправдать то, что он собирался сжечь чужое имущество?

Эпл впивался в иву глазами, как будто старался схватить и вытащить наружу прятавшегося в ней духа. Ничего не происходило. Эпл посмотрел по сторонам. По-прежнему ничего не происходило. Его взгляд скользнул по одному из свитков газеты: «Требуется садовник…» Сердце подпрыгнуло.

Спичка догорела. Эпл быстро зажег новую и развернул свиток. Заинтересовавшая его строчка была между статьей о ежегодном осеннем турнире и гороскопом на август: «Требуется садовник. Без вредных привычек, с опытом, искусно владеющий инструментами, с творческим подходом к решению задач, готовый работать на результат…»

О, это звучало очень и очень интересно! Тем более что Эпл отвечал всем требованиям (кроме, возможно, последнего: он не совсем понимал, что означало «работать на результат»).

Он продолжил читать: «Кандидату предоставляется бесплатное питание, уютная комната в красивом историческом здании и достойное жалование…» Да это была просто работа мечты!

Глаза у него загорелись, но их света все равно было недостаточно. Эпл зажег новую спичку и с жадностью продолжил: «Вас ждет гибкий рабочий график с одним выходным в неделю…» Один выходной – о такой роскоши Эпл и не мечтал, а оказывается, существовал где-то на свете кто-то, готовый подарить ее своему работнику. Кто же был этот удивительный наниматель из идеального мира? Эпл перепрыгнул в самый конец объявления: «Вы станете придворным садовником принцессы Анелин и будете работать в замке Лагриком».

БАМ! Словно дубиной огрели. Замок Лагриком. На первый взгляд, все это звучало как описание чудесной возможности, за которую все садовники Вераделла должны были драться со свирепостью потревоженной камнекротки. Но отчего-то они не дрались.

О замке ходило множество слухов, один страшнее другого. Никто в здравом уме и хоть какой-то оставшейся памяти не согласился бы заглянуть в это место. Даже самые отчаянные искатели приключений, расхитители сокровищ и самоубийцы обходили Лагриком стороной…

Глава 5

Легенды и тайны замка Лагриком

О замке ходило множество легенд, и все они были неправдой лишь отчасти.

Лагриком стоял на одном из девяти Безмолвных холмов на Тихонощном плоскогорье. Порой, когда дымка приоткрывалась, словно призрачный занавес, даже издали можно было полюбоваться его персиковыми стенами и вишневой крышей, похожей на шляпку гигантского гриба. О, если бы вы только видели здешний рассвет, одно из красивейших зрелищ во всем Вераделле! Наверняка сюда съезжались бы влюбленные парочки и семьи с детишками со всех уголков света… только вот не бывало здесь никого.

Сюда не забредали даже случайные путники. Отчасти виной тому была удаленность замка от любых поселений. Отчасти – привидения, которым нравилось бродить по холмам.

Типичный день в Лагрикоме начинался так. Багровое солнце закатывалось за горизонт, словно глаз злого великана. Кот зевал, потягивался в своей шипованной клетке, скрежетал длинными когтями и будил принцессу рыком. Крышка ее гроба отодвигалась будто сама собой, и принцесса грациозно выползала наружу, слегка подергиваясь от судорог после могильного сна. Она скользила к зеркалу, которое боялось показывать ее отражение, и поправляла обветшавшие кружева на черном платье и алые шнурки, словно кровавые разрезы, на кожаном корсете.

Они с кошачьим чудовищем завтракали: стакан крови для нее, пара летучих мышей для него. Затем принцесса облачалась в длинный плащ темнее ночи, прятала рога под остроконечной шляпой, надевала на кота ошейник с поводком (конечно же, шипованный) и выходила на прогулку под луной на холмы, где им составляли компанию привидения и скелеты. Пока они гуляли, дядюшка Вампир прибирался в замке, смахивая вековые клочья паутины по углам и подметая кости, а тетушка Ведьма собирала пауков и варила зловонное зелье на обед…

Попались! На самом деле ничего такого в Лагрикоме не было. После ужасной семейной трагедии, случившейся около года назад, принцесса Анелин поселилась в моем замке и с тех пор ни разу не покидала его. А вот дальше начинались легенды и слухи – то есть самое интересное.

Над Лагрикомом издавна висела тень пугающих и манящих тайн, еще задолго до появления в нем меня и принцессы. Старожилы поговаривали, что он построен на руинах башни черного колдуна, которую в незапамятные времена возвели из обломков еще более древнего и зловещего сооружения.

Не зря холмы назвали Безмолвными. Люди сюда не совались, разве что по ошибке, сбившись с пути, когда карта промокла, компас сломался, а лошадь убежала. Птицы здесь не пели, звери обходили эти места стороной. Зато какие тут были растения! Склоны холмов поросли сочными травами, пышными кустами и яркими цветами, каких не было даже в долине Бу́нду. Когда на холмы опускались сумерки, или начинался дождь, или ветер трепал клочья тумана, среди цветов бродили призрачные фигуры… В ясную погоду их было не видно, но тихий плач долетал до другого берега реки Са́льмы.

О Безмолвных холмах болтали и писали разное. Стоило только заглянуть в таверну и вспомнить об этом месте за доброй кружкой – как вас накрывало с головой шквалом историй. Вот одна из них.

В стародавние времена, когда здесь еще не было ничего, а может, когда здесь что-то было, но что – уже никто и не вспомнит, – так вот, в стародавние времена упала сюда звезда, от ее удара о землю и возникли холмы. И по сей день, говорят, лежит та звезда глубоко под землей и излучает невообразимый цвет из иных миров, отпугивая все живое.

Или вот другая история. Всем печально известен случай сорокалетней давности с фермером из ближайшей деревушки Клаа́би. Наум Нергард был молодым, сильным и особо отчаянным до предприятий, в которые другие предпочитали не впутываться. Как-то у него возникла светлая идея приспособить пустующие земли под свое хозяйство и увеличить доход десятикратно. Кажется, он даже точно подсчитал те невообразимые суммы, которые сулил ему урожай с Безмолвных холмов. Поехал за разрешением к тамошнему графу, который отправил его прежде испросить разрешения у тамошнего маркиза, который счел нужным первоначально получить дозволение герцога, который не хотел ничего слышать, пока фермер не вернется к нему с благословением короля. Так Наум Нергард прошел все круги берукрадии сначала в одну сторону, чтобы узнать, что ему нужно сделать, а потом в обратную сторону, чтобы показать всем важным лицам, что он это сделал.

Благословение короля открыло ему путь к холмам, и он приступил к их освоению с утроенным рвением. Едва рассвет с опаской ступал в еще укрытый ночью мир – Наум Нергард уже запрягал телегу. Он приезжал сюда каждый день, вспахивал, удобрял, сажал, а по вечерам рассказывал друзьям в таверне, какие все дураки и какой его ждет неслыханный успех.

Так прошло недели две, а потом одним особенно туманным днем Наум Нергард просто сгинул. Старожилы любят добавлять, что той ночью на холмах плясали огни какого-то странного, неведомого цвета, а поднявшийся вдруг ветер доносил крики не то совы, не то человека.

По одной из версий холмы названы Безмолвными не оттого, что вокруг очень тихо. Все дело в том, что в древности здесь было кладбище самых темных колдунов, последователей Ка Испепеленного. Неудивительно, что колдуны эти умерли совсем не своей смертью. Более того, чтобы они не смогли пробормотать посмертное проклятие или вернуться потом в мир живых, у них отняли языки. Оттого холмы и стали безмолвными: мертвые колдуны молчат по сей день.

Одна из самых популярных легенд, которой пугали непослушных детей («Будешь так себя вести – отведу тебя на Безмолвные холмы и оставлю») рассказывала о драконе, спящем под землей. Голова его покоилась под одним холмом, остальные укрывали изгибы гигантского змееподобного тела. Все живые создания чувствовали присутствие дракона и избегали этих мест. Дракон спал себе тихо, а люди содрогались от ужаса, лишь представив, что их ждет, когда он однажды проснется, очень, очень, очень голодный. Потому на холмах и царила тишина: даже крошечный жучок не решался потревожить сон чудовища.