Игра трех королей

Пролог

Провинция Газни, Афганистан. 1995

Визг стоял оглушающий. Смешивался с паническим плачем и стонами стариков, которые уже не могли выпрямиться и лишь жались вместе с остальными дехканами1 к прутьям забора. Раскалённая на солнце кривая проволока жгла кожу, обдирала и без того клочками висящие лохмотья. Женщины прятали под замызганные тряпки детей, словно кусок чадара2 мог защитить от целящихся винтовок. За общим воем было почти не разобрать жёстких криков командующих талибов3. Ещё вчера крестьяне понятия не имели, кто это такие. Сегодня из кишлака успели бежать только самые везучие вроде десятилетнего мальчишки-пастуха, который подполз с другой стороны забора и широко раскрытыми глазами смотрел, как его соседей заставляли встать кучней.

Одна из пуштунок4 на долю секунды повернула голову и перехватила этот взгляд. Мальчик замер. Что-то безнадёжно леденящее светилось в её тёмной радужке, немая мольба, обращённая не к палачам, а к нему, испуганному до полусмерти мальчишке. На руках у неё билось и выворачивалось нечто живое, маленькое и любопытное, недовольно пытающееся скинуть с себя засаленный чадар. Губы женщины зашевелились, она что-то шептала, но мальчик не слышал кому: то ли ребёнку в своих дрожащих руках, то ли Аллаху. Слишком шумно, чтобы понять. Первая короткая автоматная очередь повалила на землю людей из дальнего от забора ряда приговорённых, и мальчик в ужасе начал отползать назад. Если и был шанс спастись, то точно не здесь.

Зато на пуштунку звук выстрелов подействовал мгновенно, вспыхнула надежда и решимость в полных слезами карих глазах. Двумя стремительными жестами она покрепче обмотала чадар вокруг сопротивляющегося дитя. То была черноволосая девочка, тихо хнычущая и словно всем своим крохотным сердцем понимающая, что сейчас произойдёт нечто плохое. Пуштунка коротко коснулась губами её лба, и по движению рта мальчик смог узнать так часто звучащие в его родном доме слова:

– Барака-Ллаху ляк5.

Взмах руками – и свёрток с девочкой взмыл в воздух, отданный на веление судьбы. Талибы были слишком заняты второй автоматной очередью, чтобы заметить, как из жмущейся и ревущей толпы вылетел орущий комок, замотанный серой тряпкой, перемахнул через забор и жёстко приземлился на песок прямо возле мальчика-пастуха. Едва слышно хрустнула хрупкая детская кость, но рёв ребёнка утонул в общем бедламе из рыданий и прощаний.

Сразу после этого кишлак снова накрыли звуки выстрелов, и теперь пули косили всех подряд, не делая скидок на возраст. Крики и хрипы заполнили горы, с карканьем взметнулись с крыши ближайшего дувала6 вороны. Стоны и запах крови, душный и сжимающий грудь. Упала и пуштунка с карими глазами. Алая струйка потекла из уголка её замолкшего рта.

Мальчик думал от силы секунду. Схватив и крепко прижав к себе свёрток с пищащей от боли девчонкой, он бросился бежать прочь от кишлака, ещё слыша за спиной, как новые пули находили приют в телах его соседей, соплеменников и семьи.

Глава 1. Фрау Фредерика

Гамбург, Германия. 2020

По полке стеллажа полз паук. Упитанный, вдоволь нажравшийся мух, он пробежал сначала по стеклянной банке с истолчёнными в труху травами, затем по резной крышке тёмной от времени медной шкатулки. Тонкие лапки засеменили по узорам из завитушек и цветов, а затем паук замер, словно ощутив на себе пристальный человеческий взгляд. Только вот прихлопывать его никто не собирался: всевозможные гады здорово вписывались в общий антураж лавки. Паук чуть-чуть, меньше сантиметра, не добрался до бутыли с бутафорским заспиртованным чёрно-красным аспидом и скрылся за шкатулкой.

Тихо скрипнуло старое продавленное кресло. Лора расслабленно откинулась на спинку и задрала ноги на круглый рабочий стол, покрытый куском тёмно-синей бархатной ткани. Больше не удостаивая копошащегося на стеллаже паука вниманием, она поднесла ко рту мундштук, оставляя на нём бордовый след помады. Затяжка, от которой забурлило молоко в кальяне. К потолку повалил кофейно-коричный пар, а лёгкий никотиновый кумар снял напряжение с коленей. Сегодня они ныли с самого утра, и это Лоре не нравилось. Плохой знак. Чутью она доверяла не по долгу своих занятий, а скорее по жизненному опыту: что-то не так было в этот прохладный октябрьский день, висело в воздухе, оседая в лёгких хуже табачного дыма. Ступня на столе в расшитой бисером мягкой войлочной тапочке нервно задвигалась туда-сюда подобно маятнику.

Подтянувшись вперёд, Лора взяла с синего бархата потрёпанную от частого использования колоду Таро и, не задумываясь, наугад вытянула карту из середины. Жрец. Да ещё и перевёрнутый.

– Дерьмо, – раздражённо запихнув карту обратно, Лора затянулась дымом ещё раз и отработанным жестом убрала колоду в карман широких полуспортивных штанов. Человек под маской… нестандартная проблема. Или вовсе – нечто, на что никак нельзя повлиять? Возможно, если бы она верила в собственные предсказания чуть больше, нервозность удалось бы успокоить хорошим раскладом. Но закоренелому скептику мог помочь только любимый кальян с корицей и курящиеся в стакане на стеллаже палочки горьковато-пряного мирта.

У двери брякнул колокольчик, оповещая о новом клиенте. Лора грустно вздохнула, откладывая мундштук на подставку. Вот и обещанный Жрецом конец спокойствия. Нехотя убрав со стола ноги, она состроила невозмутимое лицо и пригладила короткие чёрные прядки на голове. Благодаря плотным фиолетовым шторам в лавке всегда был таинственный полумрак, так необходимый ей для оказания должного впечатления на наивных посетителей. По углам тесной комнаты слабо трепыхалось пламя свечей в высоких тяжёлых подсвечниках, которые выменяла на барахолке за пару псевдо золотых ворованных цепочек.

– Добрый день, – негромко поздоровался вошедший в лавку мужчина, бросив сомневающийся взгляд на кривоватое объявление на ближайшей к входу стене. Надпись на нём гласила:

«Оракул в третьем поколении, фрау Фредерика Гольдштейн.

Гадания, предсказания, спиритические сеансы, снятие порчи.

Продажа амулетов на счастливый брак и оберегов от сглаза».

– Кажется, я попал по адресу, – серьёзно кивнул он, окончательно приковывая к себе внимание Лоры и всё её актёрское мастерство.

– Смотря, что вы ищете, – как можно более завораживающим, таинственным голосом проговорила она, по-кошачьи плавно поднимаясь с кресла. Громко забрякали браслеты на её запястьях, стальные и деревянные, из тёмного серого агата и яркой бирюзы. В ушах закачались массивные круглые серьги. Она знала, что её можно было принять хоть за цыганку, хоть за эксцентричную итальянку, хоть за пакистанку с этой болтающейся на шее затёртой железной «рукой Фатимы», и именно такая дикая смесь культур помогала производить впечатление на любого простака, который заглянет в лавку и учует запахи пряностей и трав.

Внешне абсолютно расслабленная Лора внутри напряглась каждой мышцей. Незнакомец не понравился с первой секунды. Угрожающе высокий и крепко сложенный, с курткой цвета хаки на плечах и неестественно прямой спиной, он моментально вызывал мысль о военном прошлом, а автомат в его руках нарисовался богатым воображением предельно чётко. Лора примечала все детали его внешности, способные дать зацепки в грядущей работе, создать ощущение, что знает о нём больше, чем он сам: густые, хищные брови, тонкая нитка рта и аккуратно зачёсанные назад каштановые волосы, педантично выглаженные чёрные брюки со стрелками. Практически неосознанно в маленьком помещении Лора занимала позицию обороняющей свою нору дикой рыси, потому как внезапно захотелось защищаться. Ноги едва не встали в боевую стойку без приказа головы: вот что значит отличная наука по самообороне.

А уж бить она умела без промаха. Но сейчас – только доброжелательная улыбка:

– Вы не похожи на моих обычных клиентов, герр…

– Шнауцен, – легко подсказал ей низкий голос незнакомца.

– Герр Шнауцен. Прошу, проходите и расскажите о своей проблеме. А я приложу все усилия, чтобы помочь, – Лора повелительно указала на кресло с другой стороны стола. Чего она точно не могла допустить, так это чтобы её беспокойство выплыло наружу. Нервничать – это терять контроль. Терять контроль – значит проиграть заранее. А каждый клиент лавки фрау Фредерики всегда был личным маленьким сражением, покорением и захватом чужого сознания, чтобы затем можно было без проблем выпотрошить бумажник.

Мужчина спокойно кивнул и сел. В оливково-зелёных отталкивающе едких глазах не мелькнуло и капли неудобства, смущения, присущего обычным посетителям, которым было неловко даже признать свою веру в магию. Словно для него ходить по салонам оккультных услуг – дело такое же будничное, как покупка кофе в «Старбаксе». Усаживаясь напротив, Лора подметила глубоко залегающие морщины в уголках его глаз и ухоженность короткой бородки, делающей квадратное лицо ещё более волевым. Сидел герр Шнауцен так прямо и с таким даже чуть вызывающим разворотом плеч, что предположение о военной выправке укрепилось с корнями. Он положил руки на стол, вроде бы расслабленно, но будто специально демонстрируя безоружность, и Лора мысленно сравнила цвет его кожи с собственной. Светлей, но не сильно. Вот это уже интересно… Истинный образцовый немец так успел загореть, что можно сравнивать с детьми Востока? Где, в Альпах?

– Меня интересует гадание, – холодно улыбнулся Шнауцен, точно так же ненавязчиво, но внимательно разглядывая её лицо. Это Лора ощущала каждой клеткой, вибрирующей от напряжения, которое повисло в воздухе вместо кофейно-коричных паров затухающего кальяна. – Хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. То, что могли не видеть другие.

– Рассказать о вас, о вашем будущем? – Лора не выдала голосом своего удивления, но тяжело было не поднять чёрную бровь в уточнении: – Военный человек приходит к гадалке и просит рассказать то, что он итак наверняка знает? Я подозревала, что вас больше заинтересует спиритизм, разговоры с мёртвыми.

– А вы внимательны и умны, фрау Фредерика, – тихо и будто одобрительно усмехнулся Шнауцен. – Удар в воду7, даже почти меткий. Почти. Но нет, мне гораздо интересней живые, а не мёртвые.

От его смешка Лора ощутила неуютные мурашки, будоражащей стайкой заколовшие ноги до самых пяток. Вдвойне плохой знак. Ногам она верила всегда, потому как в случае неудачи именно они отдувались за всё: сдалбливалось и без того ломаное колено, давило горло воспоминаниями о годах прожёванного и проглоченного дерьма. Интуиция внезапно застучала по вискам, и от следующего, пойманного на долю секунды, взгляда Шнауцена ей впервые захотелось отказать кому-то в сеансе, потому что в глубине тёмной радужки горел очевидный скептицизм, против которого смешно выстраивать свои приёмы убеждения и изображать оракула.

– Вы уверены, что вам нужна моя помощь? – только и проронила она, мечтая, чтобы он ушёл сам, и тогда она в одну глотку скурит весь оставшийся табак в кальяне, пусть даже потом будет кашлять всю ночь.

– Безусловно. Взгляните на это.

Шнауцен потянулся к нагрудному карману куртки, и Лора нервно вздрогнула, на критичный миг теряя нить своей игры в госпожу Фредерику. Опасение явно было замечено: оливковые глаза вновь вспыхнули смешком, раздражающей снисходительностью. Из кармана жестом фокусника оказались выужены небольшие карточки, нарочито медленно, будто специально показывая, что это не оружие. Лишь странно дёрнулась жилистая и даже на вид сильная рука, а на шее Шнауцена дрогнул кадык, как от судорожной боли.

«Дура. Возьми себя в руки и работай, трусиха!» – мысленно выругалась на себя за слабость Лора, крепче сжав зубы. Но ничего не могла поделать с тем, как её тело реагировало на этого мужчину, излучающего собой незримую, так остро ощущаемую угрозу её спокойствию. Втянув в себя воздух, она разобрала в привычном запахе мирта и корицы примеси бензина.

Чужое, неправильное, как лишний ингредиент в любимом рецепте лукума.

На стол перед ней легли три фотографии, словно это ей нагадали плохой расклад Таро, ненавязчиво и без шанса проигнорировать знаки. Невольно опустив взгляд на изображения, Лора задумчиво свела брови.

– Хочу узнать благодаря вашим потрясающим способностям, где сейчас эти люди. Справитесь, фрау Фредерика? – в низком голосе промелькнула очевидная издёвка, больно ужалившая самолюбие.

Поморщившись и чуть помедлив, Лора протянула пальцы к первому фото. Чёрно-белое, явно из официального документа. С него смотрело скучающее лицо не особо симпатичной тёмненькой девушки с повязанным на сирийский манер платком. Грудь сдавило как начинающимся кашлем, но Лора сумела сделать вид, что не узнала эту девчонку, прибегавшую сюда в прошлом месяце за амулетами.

Однако, когда взгляд перешёл на второе фото, колени под столом мелко задрожали: грустного мужчину лет сорока она тоже вспомнила, отчего в горле стянуло сухостью. Женщину с третьей фотографии, на счастье, раньше встречать не приходилось. Но и увиденного хватило, чтобы понять, насколько далеки все её представления от фото, взятых из официальных источников. Тревога набирала обороты, как съезжающий с рельс локомотив без машиниста, стучала по затылку.

– Так что же, будет от вас предсказание о судьбе этих людей, мм? – выбил её из лёгкого транса недоумения Шнауцен, и Лора вскинула на него раздражённый взгляд:

– Вы не клиент, ведь так? – она непроизвольно попыталась отодвинуться вместе с креслом и одёрнуть руки, но вдруг Шнауцен схватил её за правое запястье, не дав этого сделать. Ледяные шершавые пальцы сомкнулись на смуглой коже, заставив зашипеть от злости и с силой лягнуть его в колено: – Пустите меня! Сейчас же! Или…

– Или вы закрываете рот, милая Фредерика, или мне придётся сломать вам руку. Поверьте, моих полномочий для этого хватит, – будто не замечая, как Лора попыталась ещё разок пнуть его под столом, Шнауцен сжал хватку чуть крепче, и многочисленные браслеты больно впились камнями бирюзы в запястье. – Комиссар криминальной полиции Гамбурга Рик Шаттен. Не заставляйте меня держать вас силой и прекратите, мать вашу, пинаться! – он чуть повысил тон, и Лора замерла, тяжело дыша и смотря на него исподлобья. Чёрная прядка упала на лоб, делая её ещё более растрёпанной, чем обычно.

Дурой она точно не была и последствия сопротивления полицаям видела на улицах Гамбург-Митте ежедневно в виде синяков на телах иммигрантов. Сдерживая острое желание одним резким жестом перевернуть стол, ударив комиссара по наглой роже, она вырвала руку из его пальцев и зло потребовала:

– Удостоверение, комиссар. Или извольте пойти вон.

Мгновение – и перед носом послушно мелькнула карточка с настоящей фамилией сегодняшнего посетителя. Лора передёрнула плечами и села как можно более прямо, защищающимся жестом сложив руки на груди. Запястье ныло. Но было не столько больно, сколько раздражало, что какой-то паршивец её коснулся настолько грубо и нагло.

– Итак, готовы говорить серьёзно? – Шаттен убрал удостоверение в карман куртки и пристально посмотрел на неё, так, что под лопатками снова зачесалось желание врезать по этому ровному немецкому носу добротным хуком правой. – Представьтесь, фрау Фредерика, – с издёвкой нажал он на это обращение.

– Это допрос, комиссар? – фыркнула Лора, чуть нервно покусывая губу. – В таком случае требую адвоката.

– О нет, что вы. Я бы предпочёл обойтись без официального признания вас мошенницей, которая к тому же не платит налогов…

– Ваши грабительские налоги сожрали бы половину моего весьма скромного дохода, – взбешённо сверкнула она глазами на такие откровенные угрозы.

– А ещё лишили бы возможности получать пособие по безработице, так? – кривая улыбка Шаттена была такой отвратительно понимающей, что Лора взглядом пожелала ему выбитых в ближайшее время зубов. Жаль, что никакого «третьего поколения оракулов» у неё в родословной нет и в помине, так что вряд ли карма упадёт на эту прилизанную голову.

– Если я не арестована, комиссар Шаттен, то будьте любезны пояснить, какого чёрта происходит и к чему весь этот цирк, – она кивнула на фотографии, всё ещё разложенные на столе. – Дело в них?

Шаттен тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Его взгляд показался безмерно уставшим, и только сейчас Лора обратила внимание на глубокие тени, залегающие мешками вокруг глаз.

«А ведь он не стар», – внезапно подумалось ей, и она попыталась найти в его волосах седину. Но нет, Рик, а точнее – Рикерт Шаттен, как значилось в его удостоверении, вряд ли был старше сорока. Слишком сильная хватка, тренированная, как и у неё.

– Вы правы, дело в них, – после грузной паузы всё же продолжил он. – И вы до сих пор не в наручниках только потому, что я хочу поговорить без протокола и видеозаписи. Итак, ваше настоящее имя?

– Лора Вебер, – не моргнув глазом, выпалила она. Лёгкая ложь была так привычна за последние восемь лет, что даже в мыслях Лора давно перестала звать себя настоящим именем.

Да и было ли оно, настоящее? Какое имя ей дала женщина, породившая её на свет? Или – если вспомнить, как нарекают детей пуштуны, – называл дочь, скорее, отец семьи. Если бы у неё была семья в буквальном смысле слова, а не те безумные фанатики веры, из-за которых она стала Лорой Вебер.

– Вы такая же Лора Вебер, как я герр Шнауцен, – усмехнулся Шаттен, и его цепкий, колкий взгляд снова прошёлся по её восточному лицу, раскосым стрелкам у глаз, коротко стриженым чёрным волосам. Остановился на открытых благодаря свободной синей майке смуглых, развитых тренировками плечах и перешёл на одним уголком выглядывающий из-под края круглого выреза рисунок у ключицы. Лора неприязненно поморщилась: как облапал. Почти ощутила касания, такие же бескомпромиссные, как тон разговора, где она словно была мышью в капкане, а не хозяйкой своей уютной, пахнущей миртом норы.

– Может, хоть каплю приличий наша доблестная полиция в состоянии соблюдать? Или неофициальный разговор настолько неофициальный, что на меня можно нагло глазеть и вдобавок посыпать стереотипами? Я Лора Вебер. Можете проверить документы, они не поддельные, уверяю. И я немка. Мне не нужна арийская морда, чтобы ею быть, – припечатала она, будто выплюнув, и гордо вздёрнула точёный острый нос. Слишком часто ей ставили внешность в какую-то невидимую вину, чтобы сейчас не сжать кулаки, тихо хрустнув побелевшими костяшками.

– Что ж, вы правы, приношу свои извинения за бестактность, – вдруг довольно миролюбиво кивнул Шаттен, не став обострять конфликт. – Я ни разу не расист, не подумайте. Просто по долгу службы приучен замечать нестыковки в получаемой информации. Итак, фрау Вебер, прошу вас взглянуть на фото и сказать максимально честно и подробно, когда и где вы видели этих людей в последний раз.

Тон Шаттена превратился в официальный и максимально доброжелательный. Будто не он пару минут назад грозился сломать ей руку за отказ от сотрудничества. Эта трансформация не расслабила, потому как Лора всецело осознавала цель комиссара: уличить её в связи с этими людьми и получить настоящий повод для ареста, покруче незаконного бизнеса. Но врать полиции точно не входило в её планы. Ссора с силовыми структурами плохо скажется на возможности свалить в другую часть страны.

«Вот собиралась же ехать не в Гамбург, а в Польшу… Надо было. Но нет, захотелось, видите ли, гулять по мостам на Эльбе!» – мысль была не очень своевременной и грустной. Поздно. Надо отдуваться.

– Эту девушку звали Садыка, если мне не изменяет память, – мрачно указала Лора пальцем на первое фото. – Она приходила в прошлом месяце дважды. Брала несколько побрякушек, свечи…

– Она выглядела взволнованной? – заметно оживился Шаттен, и выражение скуки на его лице сменилось неподдельным интересом. – Что за побрякушки, на что жаловалась? Вам каждый клиент сообщает своё имя?

– Не каждый, она сама представилась, – интуитивно уловила Лора самый главный вопрос, заданный последним по всем заветам психологии. – Выглядела… скучной. Одинокой, я бы сказала. И амулеты брала на удачный брак, на поиск жениха. Мне показалось, что у неё всё очень плохо на личном фронте. Судя по всему, она сирийка и загулялась в старых девах согласно их представлениям о браке.

Шаттен удивлённо поднял бровь. Лора даже не сразу поняла, что именно его смутило в этом достаточно подробном и честном рассказе, и только спустя неловкую паузу осознала: «их». Вероятно, он принял её за беженку из Сирии и оказался обескуражен таким пренебрежением к вопросу исламских традиций. Раздражённо мотнув головой на эту излишнюю проницательность комиссара, она потянулась ко второму фото.

– А этот мужчина заходил недели две назад. Сразу заявил, что хочет поговорить с духом покойной жены. Они вместе бежали из Ливии в две тысячи одиннадцатом, а недавно она умерла от какой-то их родовой болячки. Её звали Наджиба, а его как-то простенько… Али… Амин…

– Ахмед. Ахмед Милад, – тихо уточнил Шаттен. – Продолжайте, пожалуйста. Вы провели спиритический сеанс?

– Да. Ничего особенного. Как обычно разыграла представление со вселением в меня духа его благоверной, посоветовала от её имени найти новую жену, молодую и красивую, и жить в своё удовольствие. Он ушёл сильно задумчивый, так что я надеялась, совету последует. Видимо, не получилось? – Лора попыталась ненавязчиво вытянуть из комиссара, в чём же особенность этих людей, однако тот лишь сухо кивнул на последнее фото:

– Что скажете об этой женщине?

– Её не знаю. Или не помню. Такое тоже бывает, хоть у меня и не такая уж большая клиентская база.

– Она была бы чуть больше, если бы табличка с вашим именем висела не внутри лавки, а хотя бы на двери, – справедливо заметил Шаттен, на что Лора небрежно отбила:

– В таком случае ко мне бы точно зачастила ваша братия в погонах и заставила платить налоги. Ко мне приходят по знакомству, по слухам. Иногда я раздаю визитки или гадаю на проезжающих мимо города ярмарках, больших сборищах. Там много полицаев, но им не до мелкого бизнеса, когда вокруг напиваются до свинского состояния горожане и творят всякое дерьмо, – она сама не заметила, что ответила без капли увёрток или попыток обелить себя. Всё-таки какое-то незримое давление Шаттена невольно развязывало язык, и Лора спешно его прикусила: не хватало сболтнуть лишнего.

– Выходит, так или иначе, но Садыка и Ахмед пришли к вам по чьей-то рекомендации? Они не упомянули, кто им рассказал о вас? – по всей видимости, чуть более открытый тон разговора комиссара радовал: едва заметно разгладились морщины на лбу, стала расслабленной поза. Лора не могла видеть через куртку, но могла поклясться, что на долю секунды заметила, как под ней проступили очертания наплечной кобуры. Вот они, криминал полицаи: внешне люди, которых не заметишь в толпе, но всегда с пистолетом.

– Нет. Понятия не имею. Это мог быть любой житель Санкт-Паули. Может, вы всё-таки расскажете, что натворили эти бедолаги? – нервно сглотнув от понимания, что у неё в спальне наверху тоже припрятано нечто слегка огнестрельное и сильно незаконное, Лора попыталась хоть как-то выяснить, чего ей ждать. Лишь бы не обыск.

– Они – ничего. Скорее, кто-то что-то сотворил с ними, потому что все эти люди пропали, и, по показаниям соседей, все посещали вашу богадельню, – Шаттен обвёл скептичным взглядом стеллаж с ассортиментом из оберегов и склянок, а на аспиде остановился и фыркнул так, словно сдерживал смех.

Лора вздрогнула. Неприятный холодок скользнул по спине. Так вот почему комиссар не побоялся применять силу. Она подозреваемая. Связь между жертвами. Чёрт.

– Я не знаю и не видела третью женщину, – торопливо открестилась от таких предположений Лора. – У вас неверная информация. Ко мне ходит много самых разных людей, но я не спиртую их сердца в своём подвале…

– Вот если бы вы этого сейчас не сказали, я бы даже не подумал ничего подобного, – впервые не с ехидцей, а даже как будто искренне улыбнулся Шаттен. Милей суровое лицо от этого не стало, но угроза понемногу растворялась.

– Посмотрите на меня, комиссар, – со всей своей силой убеждения поймала она его на полградуса потеплевший взгляд, словно до этой минуты он не следил за каждым её жестом. – Я хрупкая одинокая девушка, живущая на пособие по безработице и гадания на картах. Неужели вы думаете, что я способна каким-то образом похитить… непонятно для чего… случайных людей?

Шаттен так очевидно сдерживал смех, что Лора поняла: затея со щенячьими глазами и давлением на жалость провалилась. Если ей сразу стало очевидно, насколько непрост посетитель, то уж ему, комиссару со стажем и четырьмя серебряными звёздами на погонах, наверняка была заметна развитость открытых взгляду плеч и тренированность ног, которые недавно пинались под столом. И умение лгать. И чёртово имя, немецкое имя для восточного лица.

– Здорово, Лора. Я оценил, правда, – Шаттен вдруг впервые назвал её не по фамилии и без приставки «фрау». – Хорошая была попытка поиграть в овечку. Но одно отрицать не стану: мотива не вижу никакого. Мошеннице обращать на себя внимание полиции как минимум невыгодно, а как максимум – глупо.