Аберлауг. Следуя за вампиром

Глава 5. Лёд, кровь и клыки

Сбив меня с дороги и остановившись на секунду за забором, чтобы поудобнее подхватить тело на руки, Вильям понёсся дальше. Так резко сбил, что воздух из лёгких вышибло и дух захватило от скорости. Аж голова закружилась. Я кое-как рвано вдохнула и, поборов сопротивление воздуха, повернула голову. Увидела, что мы уже далеко за пределами двора, несёмся сквозь белую пургу. Сначала по дороге, затем по знакомому полю. Сугробы разлетались в разные стороны белоснежными брызгами. Мы петляли между деревьями и снова по какой-то дороге. Это как ехать на мотоцикле зимой без шлема и куртки, когда перед этим искупалась в проруби. Ощущения незабываемые.

А затем свет внезапно померк, и мы ухнули куда-то в темноту. Провалились вниз так быстро, что мне показалось, будто падаем в бездонную пропасть. Вильям поставил меня на ноги, прежде чем я успела понять, что скользкая голубизна, качающаяся перед глазами, это стены какой-то мрачной заледенелой пещеры. Я пошатнулась и охнула, опираясь рукой о скользкий лёд.

Сняв плащ, он накинул его мне на плечи. Сжимая онемевшими трясущимися пальцами ткань, я судорожно закуталась. Успев присмотреть ближайший доступный каменный выступ, запрыгнула на него. Подтянув ноги, спрятала их в плаще. Какое-то время даже думать не могла, только глаза прикрыла, согреваясь и дрожа. Плащ был длинный, шерстяной изнутри, но холодный, не нагретый телом.

А Вильям вот совсем не мёрз в рубашке. Вильяму всё равно. Он даже не запыхался. Стоял спокойно, словно это не он сейчас бежал несколько километров со сверхъестественной скоростью и с телом на руках.

Что ж, логично. Очень даже. Потому что не человек. Потому что вампир. Офигеть. Как такое вообще возможно? И всё это время скрывал, недоговаривал. Не хотел говорить.

Уткнувшись в воротник, я согревала подбородок и пальцы и на вампира не смотрела. От плаща исходил тошнотворный металлический запах. Я опустила взгляд и различила во мраке тёмное пятно – рукав был пропитан кровью.

Повисла напряжённая тишина. Я не подумала – почувствовала, как что-то изменилось, шестое чувство пыталось мне что-то сказать. Предупредить. Словно тыкало острой иголкой. Колючей, пробирающей до самых костей вибрацией по затылку пробежали мурашки.

Вильям стоял неподвижно в паре шагов от камня, на котором я сидела. Я украдкой взглянула на высокие сапоги, подняла взгляд на штаны, рубашку, лицо и встретилась с жутким взглядом. Глаза, всё ещё чёрные от расширенных зрачков и кричащие об опасности, захватывали моё внимание. На осунувшемся смертельно бледном лице проступали неестественные для человека хищные черты, верхняя губа подрагивала.

Я осторожно выдохнула и вздрогнула, когда холодная капля откуда-то сверху упала на голову.

И что дальше? Всё никак не могла совладать с собой и озвучить вопрос. Но не успела вернуть взгляд на лицо Вильяма, как он бесшумно и молниеносно, как в ночном кошмаре, оказался рядом. Схватил пальцами за воротник, и я испуганно вскрикнула. Пытаясь отцепить ледяные руки, рывком подалась назад.

В ушах зазвенело, сердце было готово вырваться из груди. В голове метался единственный вопрос: ну почему, почему я не ожидала этого до последнего, почему была такой наивной дурой?!

Вампир примерился к моей шее голодным взглядом и дёрнул ближе.

Крепко зажмурившись, будто так могла спастись от него, я пронзительно крикнула:

– Вилья-ям! Не надо!

Странно, но как-то это подействовало. Вампир слегка отстранился и снова взглянул мне в лицо. Чуть расширил глаза, моргнул, затем часто заморгал. На лице отразилось осознание, словно до этого ничего не видел, а тут вдруг отрезвился. Ещё через секунду разжал пальцы, отпуская воротник. И я шарахнулась от него. Слетела с камня почти кубарем, больно ударившись при этом плечом. Но тут же вскочила на ноги и попятилась.

Вильям, упираясь руками в камень, опустил голову, почти касаясь его лбом. Чёрные пряди посыпались, закрыли лицо. При этом он издал тихий утомлённый смешок.

С чего он вдруг набросился? Неужели так разозлился? Есть на что, конечно, ведь всё из-за меня, но не до такой же степени. Я не понимала, но очень хотела понять.

Вампир продолжал стоять с опущенной к камню головой. Он тяжело вздохнул, затем повернул голову и отстранённо взглянул из-под спадающих на глаза прядей на меня. Я замерла, прижавшись спиной к стене.

– Рана серьёзная… Я потеряю контроль, – хрипло забормотал вампир и как-то странно цокнул языком. Глядя на камни под моими ногами, он понизил голос до глубокого проникновенного баритона: – Если не выпью крови.

Эти слова резанули слух. Именно сейчас я впервые увидела его клыки. Вернее, их острые кончики, показавшиеся из-под тонкой верхней губы.

Вильям сглотнул, плотоядно облизнулся, глядя на меня. На его губах изобразилось подобие улыбки.

– Что, страшно? – Какое-то время он смотрел, затем заставил себя отвести взгляд и покачал головой. – Надо было оставить тебя с ними. Ты сама должна была остаться… Это был твой ш-шанс вернуться. Так что зря… Очень зря.

– Потому что… ты сказал, – наконец сипло подала я голос, кашлянула, прочищая горло, – что… что…

– Да, сказал, не стоило мне болтать лишнего. – Поблёскивая во мраке зрачками, он презрительно ухмыльнулся. – Дочь Архимага.

Прозвучало как оскорбление. Ещё какое-то время стояла тишина. Где-то в глубине пещеры отдалённо капала вода. Наконец Вильям выпрямился и, держа себя за кисть, крепко, до подрагивания рук, медленно отошёл от камня.

– С-ся-ядь, – прошелестел вампир. Теперь я едва могла рассмотреть его лицо. Я боялась приближаться, но холод заставил подчиниться. Лёгкими опасливыми шажками добралась до камня и запрыгнула обратно. Снова согнула замёрзшие ноги, пряча стопы в полах плаща.

И тут Вильям вдруг уверенно шагнул к выходу.

– Куда ты?! – тут же соскочила с камня я.

– Стоя-ять! – не оборачиваясь, басом рявкнул вампир, так что я аж подпрыгнула. А он раздражённо выдохнул. – А то я сейчас точно сорвусь. – И прежде чем я успела задать вопрос, что метался в голове, добавил: – Жди здесь.

Следующие секунды я растерянно наблюдала, как босой призрачный силуэт в одной белой рубашке с широкими рукавами и тёмными кровавыми пятнами мягко ступает по ледяным камням. Удаляется от меня во мрак вверх по тоннелю. Так, будто сейчас лето, а пещера – всего лишь хорошая декорация. Будто он лишь игра моего воображения.

Только теперь, вернувшись на камень, я заметила, что он оставил мне сапоги.

Какое-то время я сидела, разминая пальцы ног. Затем спустилась и надела обувь. В голове было пусто. Из-за сильного волнения и тревоги мозг отказывался работать. Я нервно заходила туда-сюда, но в сапогах на пару размеров больше и в таком огромном плаще было жутко неудобно. Поэтому просто постаралась успокоиться и взять себя в руки. Прислонившись спиной к стене, постукивала пальцами по тонкой корке льда, дышала глубоко.

Вспомнила ощущение и взгляд, когда вампир бросился. И то, как сердце при этом ёкнуло так, что до сих пор покалывает. Ох…

Я потянулась было рукой к груди, но замерла, заметив какое-то движение вдалеке… Или показалось? Напряжённо всматриваясь в темноту, бегая глазами по ледяным стенам и сталагмитам, я передёрнула плечами. Чёрт. Я ведь одна в пещере. Сейчас упыри не только из темноты полезут, ещё из соседней пещеры прибегут. А мне отбиваться нечем.

В луче света мелькнуло серое вытянутое тело, и на камень вскочила здоровенная крыса. Не крыса, блин, а настоящий бобёр. Жевальни мощные, такими и пару пальцев откусит запросто, а может быть, и руку. Принюхавшись, она стала умываться лапками и дёрнула округлыми ушами, когда с потолка на макушку упала капля. Затем стала с любопытством обнюхивать пол, шевеля длинными усищами, подбираясь всё ближе и ближе к стенке, у которой я стояла, но меня пока что не замечая.

Так. Лучшая защита – это нападение. Двигаясь резко и как можно громче топая, я сиганула к камню. Споткнулась, нелепо взмахнула руками, чуть не растянувшись на полу, и визгливо воскликнула:

– Ш-ш-ш! Вон отсюда-а-а! Проваливай, рожа мутантовская! – Угрожающе взмахнула руками, пытаясь напугать пасюка-переростка. – А то я тебе щас покажу кузькину мать! Кыш!

На счастье, сработало. Зверёк, явно не ожидавший такого, тут же испарился. Только длинный хвост мелькнул в том же луче. Надеюсь, он не за подкреплением смотался, а то вон здоровый какой. И, самое главное, не худой, а значит, ест что-то или… кого-то.

Время тянулось невыносимо медленно. После череды отчаянных и нервных поглядываний во мрак я уже не замечала неудобных сапогов и снова мерила шагами пещеру. «Жди здесь». Ну конечно. Если ему кровь нужна, то куда он пошёл? Пить тех магов? А вдруг они его убили? Да нет. Наверняка бросить меня решил. Я же обуза, и вон что из-за меня приключилось. Не, ну это жесть. Дом-то теперь сожгут наверняка. В этом мире с нечистью разговор короткий. Он ведь враг для тех магов, наверняка у них эта, как она называется, расовая война.

Пока об этом обо всём думала, мрачно охренела от жизни. Мда… Что подкинет день грядущий? Если он будет… А он будет, он, чёрт возьми, должен быть, потому что я хочу жить.

Что же это за орден такой? Может, можно было с ними поговорить и договориться? Но как? Они ведь напали сразу. И две двери вышибли. Это Спарта-а, блин!

Грудь уже ходуном ходила. Накатывала паника. И грань между «разораться» и «расплакаться» была тонка. Я рвано глотнула воздуха, тихо всхлипнув, и закрыла лицо руками.

Вот почему нельзя, как у хоббитов, когда полный писец, взять и улететь на орлах?!

Глава 6. Пугающая неизвестность

И тут внезапно я услышала голос. Сначала даже не поверила, только головой дёрнула и прислушалась.

– Пошли, – сказал Вильям, неслышно выступив из темноты в лучи тусклого лунного света. – Всё время забываю, что у вас, у людей, плохой слух.

Значит, не бросил! Я едва смогла сдержать спонтанную радость, чтобы не кинуться обниматься. Интересно, он бы сильно удивился? Всё-таки сдержалась, но от облегчения всё равно не смогла подавить улыбку, которая растянула мои обветренные губы. Это было глупо, нелепо, но совершенно необходимо, как маленькая победа человечности над всеми этими кошмарами. Оглянувшись в темноту уже без опаски, я шагнула за вампиром. Лунный свет в тоннеле кусками выхватывал скользкую неровную дорогу, камни сливались во мраке с ледяными стенами и сталактитами. Кое-где пришлось пригнуться, чтобы не задеть длинные острые сосульки. Мысль, что наконец покидаю это жуткое место, подстёгивала, заставляла сердце биться быстрее. Забыв смотреть под ноги, я ускорила шаг. Вдруг, запутавшись в плаще, запнулась о булыжник и грохнулась.

– Чёрт, – приглушённо зашипела, дотрагиваясь до ушибленного колена. Ладони тоже расцарапала о шершавый лёд. Отлично. Просто великолепно.

К выходу пришлось карабкаться долго и упорно. Выход, пока я лезла, казался маленьким отверстием, но по мере приближения увеличился до широкой щели между камнями, высотой в человеческий рост. Очень крутой подъём тянулся лесенкой из острых булыжников. Едва не упав на самом верху, я покачнулась и вовремя схватилась рукой за каменный выступ. Опасливо обернувшись, представила, как драматично полетела бы обратно вместе с булыжниками, или без них, в гордом одиночестве.

Я подняла голову и увидела, что Вильям остановился и ждёт, не оборачиваясь. Его терпение и хладнокровие в данный момент злило. «Хоть бы руку подал!» – пронеслось в голове, но я тут же отогнала эту мысль. Нет уж, сама споткнулась, сама и встану. Собрав волю в кулак, я поднялась, отряхнула снег с колен и, прихрамывая, засеменила за ним, утопая в сугробах по колено. Пурга закончилась. Даже слабого ветерка не чувствовалось. Тишина. Полный дзен, как в тех медитативных приложениях, которые я скачивала на смартфон и никогда не открывала. По волнам голубоватых сугробов с тихим шелестом проносились сверкающие в лунном свете ворохи снежинок. Я на секунду замерла, впитывая этот холодный, чистый покой. Он был обманчивым, я это знала. Но хоть на миг хотелось в него поверить.

Сбоку раздалось лошадиное ржание. Я повернулась на звук.

– Поторапливайся, – крикнул мне Вильям, сидя на своей пепельно-серой лошади, что встала на дыбы и заржала, выпуская из ноздрей клубы пара.

Торопливо и неуклюже, широкими шагами, приподнимая подол плаща, я доковыляла до них.

– Залезай давай быстрее, – поторопил он, мотнув головой. – Пока твои дружки сюда не нагрянули. Они, поди, уже всё в округе прочесали. Всё надеялся, тебя найдут.

Я вздохнула. Вот за что он так, а? Я же не виновата, что я дочь какого-то там архимага.

– А куда мы теперь?

Он посмотрел вдаль, на горизонт, сквозь деревья.

– Остановимся у одного моего друга. А там посмотрим…

– А как же дом?

– Залезай. Там уже ничего не осталось, – холодно и, казалось, совсем без сожаления проговорил он. – Только пепел.

«Пепел», – повторила я мысленно. Неужели Скай погиб? Не верилось. Этот огромный, умный, преданный зверь, который стал почти другом. Я снова тяжело вздохнула, покачала головой, и стало тошно. Ведь всё из-за меня. Из-за моего появления. Груз вины лёг на плечи. Я не хотела спрашивать, чтобы лишний раз не злить Вильяма, не напоминать ему о потере, но не сдержалась. Слово вырвалось само.

– А Скай? – робко спросила я, подходя к лошади.

– Не знаю, – раздражённо дрогнувшим голосом ответил Вильям. – Я не почувствовал его присутствия там. Может, погиб, но предполагаю, убежал. Он волк умный.

Забраться на коня оказалось не так-то просто. Я никогда раньше не ездила верхом. После нескольких нелепых попыток Вильям подал мне руку и втянул в седло.

– Вижу, лошадей в твоём мире тоже нет.

– Нет, лошади есть. Но в…

Я хотела сказать, что мы редко используем их как транспортное средство, в спорте в основном или как хобби, но не успела. Вильям что-то пробурчал, «держись крепче», кажется, и, ударив пятками по бокам лошади, крикнул:

– Но!

Лошадь заржала, встала на дыбы и пустилась галопом. Да так быстро, что я едва не улетела назад, едва успев схватиться за плечи Вильяма.

Мы понеслись через лес. Затем по снежной пустоши, которой не видно было конца и края.

Я представила, как бы это выглядело с высоты птичьего полёта. Потом представила, что, если обернусь, увижу погоню, стремительных всадников в мантиях во мраке ночи. Но этого не происходило, за нами никто не гнался. Только лошадь пыхтела, изредка подпрыгивая, от этого я иногда ударялась лицом о спину Вильяма.

Он уверенно держался в седле, тело было почти неподвижным, а я вот извивалась, как уж на сковородке, и никак не могла найти точку равновесия. Пришлось вцепиться в него со всей силы, обхватив руками так, что, наверное, живому человеку перекрыла бы кровоток, привалиться грудью к спине, да ещё и коленями изо всех сил сжимать бока лошади. Его длинные, растрепавшиеся ветром волосы то и дело скользили по моему лицу, щекотали щёку, мелькали перед глазами серебристыми нитями. Казалось, вот-вот пальцы разожмутся от усталости, и я улечу кубарем в этот бесконечный снег, и он даже не заметит, пока не доскачет. Сначала было дико неудобно, такая близость после недавней ссоры. Но через какое-то время тело начало привыкать к ритму, а тревога внутри только нарастала, клубилась. Вот остановимся мы у его друга, а дальше что? Конечная? Скажет: «Вот тебе котомка, и вперёд с песней, устраивайся как знаешь. А я пошёл, у меня свои вампирские дела». И ещё счёт за сгоревший дом выставит. И будет прав.

Не знаю, сколько времени мы ехали, казалось, бесконечно долго. Я уже сильно извелась сидеть в одном положении. За лесом показались чёрные треугольные крыши деревянных домов. Я не сразу их заметила, только когда Вильям натянул поводья и лошадь заржала, остановилась и повернулась вокруг своей оси. Издалека создавалось ощущение заброшенности. Когда подъехали ближе, я присмотрелась получше. Сначала померещилось вертикальное облако, плывущее вверх по небу, но в следующую секунду поняла, что это дым от трубы, а постройка прячется за сугробами.

Не доезжая до деревни, Вильям спрыгнул с лошади и меня заставил.

– Слезай.

– А… О… – маловразумительно выдала я, забыв, что хотела спросить. Зацепилась за седло, неуклюже сползла по округлому лошадиному боку, приземляясь в глубокий сугроб.

Вильям взял коня за поводья, поднялся по пригорку и по грязной дороге направился к домам. Причём и он, и лошадь шли необычайно тихо. А я то в лужу шлёпну, то хрустну чем-то в снегу. Если на лошадь этот баф распространяется, на меня почему нет? Или, когда волнуешься, всегда так? Когда нужно тихо пройти, обязательно под ногами окажется резиновая курица или шкурка от банана.

Вильям обернулся на меня пару раз, взглянул с раздражением, но ничего не сказал. Только глаза сузил, молча негодуя.

Тихо или не совсем мы шли по широкой дороге, испещрённой разными по толщине колеями от колёс. Телег, видимо. Сомневаюсь, что местные жители на каретах разъезжают.

За домами промычала корова. Я нахмурилась, оглядываясь и прислушиваясь. Маленькие хаты небольшого уютного поселения стояли криво-косо. Ничего себе, как тут всё замело. Зима прямо постаралась. Некоторые дома так сильно утопила в снегу, что одни перекошенные окошки и трубы торчали. Ветки яблонь и других деревьев ломились от тяжести снега. Свет в окнах не горел. Люди спали. Только за парой прозрачных шторок заметила бледное мерцание свечи. Откуда-то слева, из курятника, донеслось приглушённое кудахтанье.

Мы вышли на небольшую круглую площадку между домами, посередине которой стоял каменный, топорно сделанный колодец. Я заметила, как из-за сугроба впереди выбежал большой серый хряк и, отряхнувшись от снега, уверенно потопал мелкими шажками в нашу сторону. Выглядело довольно мило. Но стоило Вильяму с лошадью подойти поближе, как тот, издав испуганный визг, ринулся обратно.

Покосившись вслед нарушителю тишины, Вильям настороженно огляделся по сторонам и ускорил шаг. Я старалась не отставать. Уже успела приноровиться ходить в сапогах на размер больше.

Я повернула голову и взглянула поверх хлипкого дырявого забора на светлеющий горизонт. Наконец поняла, что, судя по всему, не это поселение было целью нашего путешествия: ехать дальше мы пока что просто не можем. Только сейчас я задумалась, что не обращала внимания на то, что днём Вильям спал или сидел в доме, а ел всегда в одиночестве. Я думала, травма после потери жены, но всё оказалось гораздо интереснее…

Мы подошли к сараю.

– Жди здесь, – бросил Вильям, – И постарайся не вляпаться ни во что. В прямом и переносном смысле.

Он не стал стучать. Просто толкнул низкую, скрипучую дверь и скрылся внутри, из щели сразу повалил тёплый воздух, смешанный с запахом сена. Я осталась стоять посреди заснеженного двора, под взглядами тёмных, окон соседних домов, которые мерещились мне глазами. Где-то скрипнуло дерево, с крыши упала шапка снега, вдали жалобно прокричала ночная птица. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

– Заходи. – тихо сказал Вильям.

Я обернулась на обложенный серым кирпичом колодец и дома вокруг, обвела настороженным взглядом кем-то чисто выметенный двор. Затем зашла следом за Вильямом.

Внутри было сухо, просторно и заметно теплее, чем на улице. Из дырок в потолке тянулись тонкие тусклые лучики света, что кусками выхватывали пол, усеянный куриным помётом. Вильям поморщился, подождал, пока лошадь попьёт из бочки с водой, отвёл её в угол и привязал поводья к деревянному столбу, затем плотно закрыл высокую дверь. Мои глаза начали постепенно привыкать к полумраку. Уставшая голодная лошадь уже уминала сено за обе щеки: его тут было предостаточно. Мой желудок тоже заурчал, а в горле давно пересохло. Я тоже попила из бочки ледяную мутную воду. Подумала о том, что неплохо было бы чем-то перекусить, как вдруг заметила, что Вильям направился в конец сарая. Зачем, я, кажется, успела догадаться. Там на длинных жёрдочках у стены, выделяясь тёмными и белыми пятнами, дремали куры.

Собрался их пить. О нет, не хочу на это смотреть.

Беспокойно присев на лавочку в углу, я забегала глазами перед собой. В плаще уже становилось жарко, но я не расстегнула его и широкий капюшон снимать не стала, только утонула в нём ещё больше, прячась от происходящего. Вздрогнула, когда тишину разорвало испуганное кудахтанье. Сдавленный писк, повторившись, резко оборвался. Сладковатый запах крови защекотал нос.

Проснувшиеся куры переполошились и уже вовсю бегали по сараю, испуганно урчали и клокотали. Оставаясь молчаливым слушателем, я не двигалась, только пальцами нервно перебирала. И всё-таки не удержалась, выглянула из-под капюшона украдкой. Крепко сжимая подергивающееся птичье тельце пальцами, Вильям пил. Глотал, так страстно и жадно, блаженно прикрыв глаза от удовольствия, что у меня даже мелькнула мысль, что я не против оказаться на месте той курицы. Я смотрела как заворожённая, спокойно, на кровь, что во мраке казалась чёрной на белых перьях и пальцах. Голова закружилась от запаха крови, а я всё никак не могла заставить себя отвернуться.

Писк птиц сильно тревожил. А если хозяева проснутся и прибегут сюда, и что тогда?

Одна из куриц подбежала близко к лавочке. За ней змейкой подтянулись светящиеся жёлтыми пятнами во мраке цыплята. Испуганно хлопая крыльями и приоткрыв клюв, она вытянула шею. Видели когда-нибудь страх в глазах птиц? Немой, отчаянный. Вроде просто курица, а всё понимает… Птица спряталась за лавочку вместе с цыплятами и, притаившись там, не издавала ни звука.

Разделавшись ещё с парой курей, Вильям вышел из сарая. Я проводила силуэт взглядом и непроизвольно передёрнула плечами, успев разглядеть бледное лицо с окровавленным подбородком.

А всё-таки… Такой он хладнокровный и равнодушный, но, что бы ни говорил, ко мне относится снисходительно и заботится. Пока что.

Какое-то время я вспоминала тех магов и Ская, к которому успела привязаться, и стало до боли тоскливо. Тревога не давала сидеть на месте. Чувствуя себя жутко виноватой, принялась ходить кругами по сараю, затем отворила тяжёлую дверь и выглянула. Но выйти не решилась. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил. Интересно, куда Вильям ушёл? Надеюсь, не людей кусать, ведь куриц выпил три штуки. И ещё кого-то до этого. Намотав ещё с десяток кругов, я погладила лошадь по гриве и села обратно на лавочку.

Вильям вскоре вернулся. Приоткрыл дверь и беззвучным призраком скользнул мимо, я даже не сразу его заметила. Одет он теперь был в длинный серый плащ с капюшоном и высокие сапоги. И даже мне сапоги поменьше принёс и флягу с водой. Это было воровство ради выживания. Хочешь жить – умей вертеться, как говорится. Но мне почему-то стало неприятно. Снова вспомнилась драка с магами. Тогда они напали первыми, но мысль, что, возможно, вампир убивает и невинных людей, не давала покоя. Он ведь хищник, а хищники не жалеют добычу. Я всё собиралась с ним поговорить, но не знала, с чего начать. В голове образовалась путаница.