Три года писем…

_______________ 1992 _____________

14

Здравствуйте, дорогой Аркадьевич!

Получила твое грустное письмо, извини, что не сразу отвечаю, мне всегда трудно сесть и написать, поскольку сначала я вынашиваю текст, про себя разговариваю с тобой, потом выбираю время, чтобы никто не мешал, да и настроение, настраиваю себя на общение с тобой. Вообще письмо для меня серьезное мероприятие. Да, я совсем расстроилась, что пропала открытка для меня, нарисованная тобой, да и твой материал летний, может быть, именно из-за открытки и пропала. Кто-то себе решил оставить, тем более жалко, что наверняка, все это было в одном экземпляре. Очень, очень жаль. Для моей души, это был бы очень ценный материал. Фотографии твои, я конечно же получать хочу (мог бы и не спрашивать), только много не присылай, иначе письма обязательно вскрывают и т. п.. Я не знаю, где, и как, здесь можно сфотографироваться, но я постараюсь, правда, выгляжу я очень неважно, хуже, чем в Москве. Все вспоминаю прошедший год, и как я была счастлива. Очень жаль, что ты, так и не нарисовал мой портрет в прошедшем году. Я уверена, что это был, золотой, последний период моей жизни.

У меня здесь, практически нет, положительных эмоций, а это всегда очень отражается на моей внешности. Вообще мой внешний вид – это отражение моего внутреннего состояния, близкие мне люди, часто говорили мне об этом. Я хотела позвонить и поздравить тебя, с моим днем рождения, и с годом знакомства, да день этот выпал на воскресенье, у нас были люди. Звонить мне сейчас сложно, обычно я звоню от городской Ратуши, а в настоящее время 5—6 часов уже темно, район центра считается неблагополучным в правовом отношении, ошиваются такие личности, что очень неприятно. Москву долго не дают (обычно код занят), потом дозвонишься, или тебя нет, или никто не подходит (я несколько раз, все же пыталась тебе звонить, но неудачно). До нас доходят тревожные вести из Москвы, правда, очень отрывочные (про хлеб, карточки), я очень переживаю за вас, неужели будет голод? Хотела послать продуктовую посылку родителям, да мне сказали, что посылки однозначно не доходят, а с кем-то посылать сложно. Уезжают сейчас мало (и не приезжают), т. е. обмен остановился, да и, у уезжающих людей обычно такое количество вещей (везут все, что только можно, и нельзя), что со своим не сунешься (тем более, знакомство если есть, то шапочное). Я понимаю, что люди сейчас озабочены поиском куска хлеба, а до высокого не доходит, и тебе очень сложно. Но думаю, Что положение это ненадолго, не может быть это постоянно, изменения должны быть обязательно. Другой вопрос, когда? Насчет другой работы тебе, как мне кажется, стоит подумать. Начальником тебе быть не надо, это не твое, тебе это не нужно, а вот просто сотрудником СП или кооператива, может и стоит, чтобы ежедневно на работу не ходить (этот режим не для тебя), а выполнять какие-то заказы, и получать побольше, чем в ДП. Ничего не поделаешь, от этой грубой материальщины, все равно полностью отойти нельзя. Подумай об этом. Я бы не очень ориентировалась на ДП. И еще раз прошу тебя, оставляй хоть слайды своих работ, мне невыносимо думать, что они пройдут мимо меня!

Хочу написать тебе о моих проблемах. Очень прошу тебя, никому о них не говорить, об этом в Москву пишу только тебе (даже Ольга не будет знать, не проговорись в ДП, и родителям, я тоже, писать не буду). Если бы ты знал, как сейчас стучит мое сердце, я даже слышу. Дело в том, что со мной произошел удивительный вариант, я жду ребенка. Ты знал о моих проблемах со здоровьем, и я уже пять лет назад поставила на этом крест, и вот, как гром среди ясного неба. Два месяца я была в шоке, и отказывалась верить, можешь вообразить, что я передумала и перечувствовала, об этом писать не буду, расскажу, когда увидимся. Все мои жизненные планы завалились в кучу ненужного мусора, и я лишний раз убедилась, что «человек предполагает, а Господь располагает». Видно Богу так угодно. Я конечно рассчитывала и поработать, и вернуться более менее состоятельной, и независимой женщиной, и мечтала, как и ты помогать другим (и тебе в первую очередь), но видно не судьба. Все эти осенние месяцы, я была совершенно в растерзанном состоянии, а сейчас успокоилась, даже примирилась с Берлином в какой-то мере, может быть потому, что жизнь приобрела сугубо реальный смысл, я себе не принадлежу, от меня полностью и целиком зависит другой человек. Хочу уйти с работы после Нового года, но директор уговаривает доработать до семи месяцев. Сейчас я становлюсь уже толстой и красивой. Рожу где-то к Пасхе, впрочем, не знаю, так как за своим циклом давно не следила, поэтому, даже примерно сказать не могу. Помолись за меня на страстной неделе, где-то в это время буду мучиться. Родителям не буду писать, потому что они будут волноваться. Когда меня увозили рожать Димку, на маме лица не было, а когда я долго не могла родить, она ходила в церковь, и открывали Царские ворота, служили службу. Зато если все пройдет нормально, и я не представлюсь, то меня на все лето отпустят в Москву. Правда, я буду пришита к младенцу (скорее всего, буду, сама кормить), но думаю, что найду возможность встречаться с друзьями, может быть, даже буду ездить с ним (для чего присматриваю специальный рюкзак). Да, я конечно, мать очень посредственная. Ну, какая я мать? Однако чья-то душа все же меня выбирает (наверное, выбор был ограничен). В связи с этим, Аркадьевич, Я хотела просить тебя помочь крестить (летом я буду крестить), то есть, быть крестным (если это возможно). С Михалычем я уже согласовала, он на меня подозрительно посмотрел, но не отказал. Вообще, он меня несколько ревнует, но это его проблемы. Первое, что он мне сказал, когда узнал: «ну, вот с двумя детьми, ты никому не нужна, кроме меня» (имея, ввиду, мужчин), на что я разозлилась (и очень глупо), надерзила. Как будто, я одна с двумя детьми жить не могу, даже еще лучше, чем одной, потому что я боюсь одиночества. Вообще он очень доволен этим обстоятельством.

Летом ты, наверное, уедешь куда-нибудь в отпуск, но пока я предполагаю, быть с июня до сентября, и в какой-то период, ты можешь, наверное, оказаться в Москве. Прошлый раз, в норму я приходила семь месяцев после родов, так что толстой ты меня еще увидишь. Сейчас коплю деньги на детские вещи (они здесь очень дороги, а Димины, я давно раздала, не предполагала такого оборота дела). Такова моя жизнь. Я прошу тебя до лета, забыть обо всем этом, и в письмах не писать, но мне было, необходимо сказать, ты сам понимаешь. Напиши только, согласен или нет. Я о тебе не забываю, просто задавлена сейчас своими проблемами, в основном морального плана. Грустно мне, что видимо, и профессионально я уже не состаюсь.

P.S. Еще раз прошу хранить мои проблемы. Ты и мама самые близкие мои друзья, но для мамы, я слишком личностно значима, поэтому доверяю только тебе.

Напиши, может быть, ты хочешь иметь альбом какого-нибудь художника, иногда здесь продаются не очень дорогие, я посмотрю. Краски купить вряд ли смогу, так как в них ничего не понимаю.

Аркадич, не огорчайся и не грусти ни о чем. В жизни обязательно есть большое равновесие. Я верю в тебя, и в то, что впереди у нас много еще долгих счастливых лет общения, если ты захочешь, конечно, и если его на корню не зарубит какая-нибудь тобою любимая женщина.

15

Здравствуй, дорогая Лена!

Недавно отправил тебе письмо. И вот еще одно пишу. Ты, наверное, поняла, что у меня на душе сейчас так неспокойно, что письма получаются очень разные и рваные какие-то. Прости, что в прошлом письме не ответил на твои последние письма, поэтому это письмо по твоим вопросам.

Я всегда очень хорошо чувствовал твое отношение к себе, иногда мне казалось, что вот-вот «потеряю голову», но я знал, что никогда не смогу перейти эту грань, прости меня, если я своей отчужденностью обидел тебя и ранил, но это мне стоило немалых сил, поверь мне. Теперь я рад, что имею друга, я очень дорожу тобой, дорожу твоим мнением, хоть и выгляжу безразличным часто (по твоим словам), но поверь мне, я чувствую, что так надо. Я верю тебе, иногда я испытывал огромное желание исповедоваться тебе, рассказать все, полностью довериться, но молчал. Я видел, что ты немного обижалась, прости меня. Главное, что меня сдерживало, это боязнь переложить на тебя свой груз, плохое я всегда держал в себе, мне казалось, я не имею права отдавать это человеку, который меня настолько окрыляет, что порой я даже переставал от счастья себя ощущать. Я постоянно ощущаю твое отсутствие, мне сейчас непреодолимо хочется рассказать тебе все. Я понимаю сейчас, что отказался в свое время от величайшего блага, которое ты мне предоставила, а именно – быть выслушанным полностью от и до.

Моя внутренняя жизнь настолько сейчас переполнена, что если бы я тогда рассказал тебе многое, думаю, мне было бы легче, но я сам лишил себя этого. Сейчас, вдруг, мне в голову пришла ужасная мысль, страшная. Я вдруг ощутил, что теряю твое доверие, твой интерес к моим делам, творчеству. «Перерезание пуповины», как ты писала, у тебя произошло, и процесс может разрастись. Сейчас мне, как никогда необходимо твое участие, советы, письма, я сейчас очень ослаблен, хотя внутри меня такая сила, сродни вулкану, это проявление идей. Сейчас я очень слаб физически, но моя голова чиста, мои мысли светлы и полноценны, как никогда. Тело мое мешает, я ощущаю его тяжесть, оно меня тормозит. Очень странное чувство. Если бы можно хотя бы один час с тобой поговорить. Действительно, что имеем, то не ценим, потерявши плачем.

Я начинаю все сначала. Новый круг, все заново. Я чувствую. В себе семилетнего ребенка, образы эти оживают во мне, но время сквозь пальцы уходит в песок, оно так быстро бежит и как мне его не хватает. Я хотел бы отказаться от сна, от принятия пищи, от всего, что отнимает драгоценные минуты. Я знаю, что все идет по воле Господа, все предопределено, но откуда тогда ощущение: «пока есть силы, то не стой…» Ты мне написала, что основное свое открытие, я еще не сделал, да это так, я знаю, что не сделал и теперь я начинаю понимать, что делать надо, чтобы выйти к основному. Я вновь возвращаюсь к творчеству, я тебе писал об этом, я не могу без этого, не могу. Я хочу выражать свои ощущения, я хочу творить. Мое состояние выражается во всем, иногда у меня от ощущения внутренних гармоний и внешних форм настолько захватывает дыхание, что я еле сохраняю сознание. Ты знаешь, у меня появились слезы. Я опять плачу, редко, правда, но Господь дал мне слезы вновь.

Я мучаюсь от той грязи, которая во мне, я слишком много успел сделать плохого для своей души, из-за глупости и незнания я тратил себя, наслаждался своей трагедией, а теперь я хочу себя собрать, чтобы начать то, что должен был сделать. Где-то я прожег себя, раздал своим прихотям и слабостям. Я считаю, что я ничего, ничего еще не сделал, это пока очень мало, что есть. Жизнь такая короткая, а я так к ней относился. Я молюсь о том, чтобы еще немного мне бы сил. Самое главное я хочу все это отдавать людям, только им, мне уже ничего не нужно. Я не хочу творить для себя, жить для себя. Я живу только тогда, когда живу для кого-то. Нет в мире материальном радости для меня. Меня не интересует этот мир – пластмассовый, синтетический, холодный и мертвый. Есть мир другой, который иногда вихрем проносится через меня, почему он так мимолетен: «Я хотел оказаться бы в поле…» – ты понимаешь меня. Я устал от общения, но я люблю людей. Вот моя структура сейчас. Сейчас я нуждаюсь в человеке, который бы был рядом и двигался вместе со мной. «Во мне безграничная радость, во мне бесконечна печаль, сегодня разящая слабость, а завтра щадящая сталь…».

Я рад, что у тебя прошло чувство зависимости от меня, когда ты стала обращаться к вере. Все, что устраняет Господь, есть благо и это очень верно. Я не жалею об этом, я рад этому, здесь воля Господа нашего.

В последнем письме ты спрашивала о службе, где изгоняется из человека скверна и бесы. Я хорошо об этом знаю. Служба называется отчиткой. Отчитка проводится в Троице-Сергиевой Лавре в Загорске, только в одном храме. В Лавре каждый день в 13—30, кроме воскресенья. Проводит Игумен Герман. В Москве в храме Сергия Радонежского (ст. метро Речной вокзал, авт. 673, 200, 270 до ост. Бусиновская горка) в 10 часов (среда и суббота). Проводит отец Герман. Там же и освящают воду.

Теперь к вопросу о благодати. Благодать приходит как угодно, и по подвигу христианскому, и по промыслу Божиему, и по молитвам церкви. Главное для христианина – это делание, а сила небесная по трудам приходит, иногда благодать приходит, как помощь от Господа в трудности христианского подвижничества.

Теперь о мучениях. Путь к Господу всегда мучителен, но радость от этого не имеет себе равных. Мучения, в моем понимании, это отказ, постоянный отказ от мира, как пишут святые отцы, везде важно чувствовать «золотую середину, во всем нужна мера».

Я немного встревожен твоим увлечением трудами Д. Андреева. Он, безусловно, интересен, я просматривал и прочитал, но там нет Православия. Он находился в прелести и неизвестно, кто ему эту книгу наговорил. Относись к этому разумно и осторожно.

Теперь об Илюше. Он не стал последователем Ислама, но сильно пьет, вот уже четвертый месяц. Мне требуется много сил, чтобы быть рядом с ним. Приходится терпеть. Ему, бедному, очень тяжело, но я верю в него. Несмотря на всю гадость, что сейчас просто льется из него, я вижу в нем только Илюшу, того доброго и милого Илюшу, каким я знал его четыре, три и два года назад. Я буду с ним всегда, хотя иногда мне хочется закрыть дверь и не видеть его. Коля не выдержал и просит меня отгородить его от общения с Илюшей, он говорит, что он вводит его в искушение. У Николаши сейчас такая позиция, «вот я выбрался, смог, а он не может, потому что не хочет». Я не разделяю его взглядов, я тоже год не курил, а теперь по пачке в день. Все мы можем сорваться и нельзя, чтобы в этот момент никого не было рядом.

Что касается психологии. Я к ней отношусь спокойно, а не плохо. Для меня (лично) психология замыкается на интуиции и астрологической практике. Я уверен, что любой психолог должен знать астрологию в азах хотя бы. Поэтому не сердись на меня, но психология, как наука с трудом уживается во мне с Верой. Наука о душе – это слишком тонкая и опасная стезя. Хотя, я уважаю, твой профессиональный опыт и даже рекомендую твои знания в этой области своим друзьям.

Спасибо тебе за Св. Пантелеймона, спасибо за открыточку. Это мой мир детства.

Мне очень хочется тебе сделать что-то большое и приятное. Я благодарен тебе за все твое внимание, за те письма, которые я часто перечитываю, они мне часто помогают.

Меня очень растрогала и просто покорила фраза твоего последнего письма, самая последняя фраза …«а детям все прощают». Спасибо тебе. Прямо в сердце она вошла. Еще в школе, в сочинении (за которое получил двойку) я написал такую фразу: «Когда я стану взрослым, я буду твердо стоять на ногах и упираться ими в землю, но я люблю ходить по облакам, а они нежные, мягкие и слабые. Зачем мне там твердые ноги, которые продавят их и я упаду вниз. Моя земля начинается с облаков, а там нужно летать, а не иметь опоры, поэтому я не хочу быть взрослым». Я уже не помню точно, но примерно, это звучало так. Пиши мне, как будет время.

16

Здравствуйте дорогой и глубокоуважаемый

Игорь Аркадьевич!

По несколько раз перечитываю, то единственное письмо от тебя, которое получила, и будто опять чувствую, впитываю, ту атмосферу, в которой я находилась, общаясь с тобой, и без которой мне так тяжело сейчас жить. Да, это именно чувство, которое трудно определить, блаженной возвышенности что ли, какого-то утонченного ощущения счастья, короче, на язык это не переведешь. Как я рвусь душой вновь погрузиться в это, забывая обо всем пошлом, и в сущности незначительном, в чем постоянно приходится барахтаться, и что называется «суетой сует».

Как я завидую твоей жизни! Нет, я понимаю, что талант – это крест, но может быть, только ради несения этого креста, и стоит жить? Как бы я хотела жить также, но нет таланта, да и к несчастью, я – женщина, а у них все сложнее и запутаннее. По-моему, женщина, вообще не человек в полном смысле. Всю жизнь, я тягощусь этим и не могу быть свободной, потому что эта несвобода сидит внутри меня в виде страхов, предрассудков, стремления к безопасности и т. п. Как я хотела бы сейчас быть рядом с тобой, и хоть как-то защитить тебя от изматывающего дерганья, от ненужной нервотрепки. Я подумала, что и с временным помещением, хоть и очень маленьким, я бы могла тебе помочь. И все-таки, несмотря на сложности, ты не отступай от своей стези. Сложности будут, мне кажется всегда, пройдут одни, наступят другие. Но я так остро, как мне кажется, чувствую то, что должен чувствовать ты, когда тебе не дают, не удается делать то, что в данный момент, жизненно необходимо. Да, здесь, научишься терпению. Я молюсь за твое терпение, может быть это самое главное, что нам нужно в жизни.