Три года писем…

Что касается твоей женитьбы, то, честно говоря, я считаю, что семья не для тебя, и роль семьянина – не твоя роль, это путь людей, обыкновенных.

В семье гораздо больше обязанностей и ограничений, чем прав и свобод. И это не зависит от конкретных мужчины и женщины, а как-то складывается само собой. Но любящая женщина рядом тебе нужна, не зацикленная на семейных буднях, текучки. Но, на мой взгляд, она, как минимум, должна любить тебя, понимать, разделять твои представления (хотя бы в основном), быть умной и не пытаться выставлять свое «я», а как максимум, ты должен любить ее (хотя, это, считаю не обязательно, ты, человек привязчивый, можешь ужиться с человеком, который искренне, честно, с отдачей, будет относиться к тебе). Хорошо бы если у нее было свое дело (может быть тоже связанное с искусством), чтобы ваше общение приносило взаимное обогащение. Такие женщины достаточно редки. Во всяком случае, если ты решишь жениться, я бы попросила не торопиться венчаться, пока ты не убедишься, что это то единственное, что необходимо тебе, и без чего тебе хуже. Еще я побаиваюсь, что тебя захомутает какая-нибудь ловкая и сильная девица, которой по какой-то причине очень захочется замуж, а ты человек доверчивый, ты из тех, кого «берут». А вообще, сейчас я за свободную любовь, хоть это и не по- христиански, и для женщины неудобно. Не поддавайся женщинам!

Все мои длительные рассуждения о твоей женитьбе может быть, навеяны легким чувством ревности, т. к. я вообще, насколько ревную тебя ко всем, с кем ты общаешься, кроме меня, кто имеет возможность впитывать тебя, кому ты отдаешь свое внимание, делишься своими мыслями, чувствами, кому отдаешь себя. Может быть, в душе, хоть и стыдно признаться, живет во мне некое эгоистичное чувство быть для тебя, в своем роде, незаменимой, каким ты являешься для меня. Насколько бы моя жизнь была бы более бедной и пустой, если бы не общение с тобой, с твоим искусством. Впрочем, я этого почти не отделяю. Знаешь, я за последний год, даже как-то нравственно приобрела, чище стала, честнее, прежде всего перед самой собой, можно даже сказать, совестливей. И это очень дорого для меня. А морально-нравственном смысле жизнь для меня сейчас тяжела. Мне трудно работать в школе, я с трудом переношу детей в больших количествах. Потом, это не обогащает. Но понимаю, что без этой работы мне было бы хуже, для меня это способ убийства времени. Обучение в начальной школе – дело примитивное, не случайно, что эти учителя под старость становятся с большими странностями и неадекватным отношениям к вещам. Я всегда на эту работу смотрела, как на крайность, на которую меня может вынудить нужда. Она отрывает очень много времени и мало дает для сознания и духа. Уроки, подготовка, проверка тетрадей, уроки сына, готовка, уборка, так проходит мой день, и я еле успеваю выспаться, чтобы восстановиться для нового круга. Мне никогда еще не приходилось совмещать работу с семьей в полном объеме, и подчас тягощусь семьей, т. к. не могу пренебречь обязанностями матери семейства. У меня противоречие: в одиночестве я жить не могу, для меня это страшно, и тянуть на себе семью, мне не по силам. Совсем не остается времени на психологию, и вообще на занятие для своей души и ума, чувствую, что остановилась в развитии, а остановка – это регресс, что меня очень, очень беспокоит. Боюсь превратиться в ленивую, объевшуюся кошку. Здесь это легко. Я вдруг вспомнила, насколько ты порой был проницателен, до того, что ставил меня в тупик. Я с убеждением что-то говорила, а ты отвечал, что я на самом деле, так не думаю или никогда так не поступлю. И, подумав, я понимала, что ты прав. Дает же тебе Бог, видение. Две недели назад ездили в Дрезден, столицу Саксонии. Дрезден сильно отличается от Берлина – другой стиль. Видели знаменитую Театральную площадь, которая считается самой красивой в Европе, на нее же выходит здание Дрезденской галереи. То, что эта площадь самая красивая, я бы не сказала, хотя очень, европейская. Само здание галереи закрыто на реставрацию и картины выставлены, в так называемом дворце Альбертино, и только часть. Наиболее известные полотна доступны для обозрения: Секстинская Мадонна, картины Джорджоне, Тициан («Динарий кесаря»), Боттичелли («Четыре сцены из жизни Святого Зиновия»), Веронезе, Тинторетто, Рубенс и другие. Видела картину, которая очень нравилась мне в детстве (репродукция, конечно) «Святая Инесса в темнице» Хосе де Рибера. Многие картины производят сильное впечатление, и, честно говоря, после просмотра 5—6 полотен, я лично устала. Туда надо бы съездить несколько раз, а дорого. Но по возможности, я постараюсь. Родное здание Галереи откроют только где-то в 1993 году. Кроме Галереи нам показали сокровищницу драгоценностей «Грюнес гевельбе», саксонских курфюрстов (как их называют, типа великих князей), точнее Августа Сильного (когда-то у нас по ТВ шел фильм «Графиня Кассель», рассказывающий о известной фаворитке этого курфюрста). Ювелирные изделия, там просто потрясающие по красоте (ты знаешь, я человек эстетствующий). Я купила цветной альбом с ювелирными изделиями и путеводитель по Галерее (Михалыч скрипел сердцем), то, что было на русском языке. Приеду, покажу. Кроме того, за время экскурсии успела посетить Католический храм при дворце этих курфюрстов. Храм потрясающий, очень большой и в то же время очень уютный, почти никаких украшений, но нарядный, выдержана мера во всем. Посмотрела часть службы (больше времени не осталось). Впечатлений много. Правда, в контраст внутренней обстановкой все дворцы, статуи, дома в Дрездене, страшно закопченные. Они строились из какого-то пористого ракушечника, и вся грязь в них впитывалась, тем более в Германии большая часть домов до сих пор отапливается углем, и то, что летит от этой топки, тоже садится на здания. У меня было желание все это облить шампунем и щеткой оттереть. Открыток в Дрездене мне купить не удалось. Посылаю тебе Кепенен-шлосс. Целую тебя в твой красивый умный лоб.

Спасибо за фотографии. Привет Людмиле Георгиевне. Елена.

17

Здравствуйте, дорогой Игорь Аркадьевич!

Получила ваше письмо с фотографией и поздравительной открыткой. Спасибо. Очень приятно, что вы все-таки, иногда вспоминаете о моем существовании. А я, честно говоря, думала, что, так как время все стирает, то и вы забыли перезревшую замужнюю даму с Ленинского проспекта, столь горячо обожавшую Вас. Надеюсь, что и мой небольшой подарок передала Оля. Она очень редко пишет мне. У нее крупные неприятности, маме ампутировали ногу. В общем, приходится трудно: грудной ребенок на руках, молодого любовника надо ублажать и заботиться о больной матери. Не знаю, как ее еще хватает. Между тем, голос у нее по телефону был оптимистичный, как всегда веселый. Почти все время разговаривала она, как она по мне соскучилась, как успела привыкнуть и ей не хватает, да и в письме тоже об этом. Я тоже часто думаю о ней с теплотой. Они всегда тепло принимали меня, с ними можно было ничего из себя не изображать, подурачиться. Она, как обычно иронизирует, надо мной, пишет, что интересного в Берлине, много ли пасторов и свободных художников? Я честно написала, что, к сожалению, ни тех, ни других, с мужчинами не общаюсь совсем, те, кто здесь встречается такие… В общем, никакого сравнения с моими московскими знакомыми. Написала ей, что скучаю по тебе, что не хватает и очень сильно, общения с тобой (представляю, как они «обсосут» эту тему с Дмитрием!) Как это замечательно, что ты имеешь возможность общаться с такими интересными людьми, что рядом друзья! А здесь, собственно говоря, людям друг до друга дела нет. Такая жуть, все озабочены валютой и покупкой уцененных вещей. А поскольку мы с Михалычем этим не занимаемся (Михалыч, вообще к тряпкам с презрением относится), то вообще, здесь, как белые вороны, а ты сам понимаешь, как относятся к людям, выпадающим из обычного ряда.

Ты, Аркадич пишешь, что седеешь и лысеешь (вот интересно, если у тебя будет лысина, и по бокам длинные волосы!), но ты не расстраивайся, я тебя любого любить буду. Мне собственно, все равно, как ты выглядишь. Вот интересно, мне иногда кажется, что я воспринимаю тебя не глазами или ушами, а каким то другим чувством. Однако, когда слушаю твои записи, представляю часто, как ты сидишь нога на ногу в своих нечищеных ботинках, с гитарой в руках, играешь, откидывая волосы назад движением головы, и мне этот образ приятнее всех красот в Германии. Ну вот, в каждом письме у меня получается почти признание в любви. Надеюсь, тебя это не сильно раздражает.

Вообще я замечаю, что, то ли в связи с моим новым биологическим состоянием, то ли от одиночества, то ли от тоски, но появился невероятный прилив нежности и любви. Сильно подозреваю, что будет девочка, да еще какая-нибудь липучка. Но я подумала, пусть любит лучше многих, чем никого.

С тех пор, как перешагнули за черту Нового года, мне даже стало как-то легче дышать (сегодня 7 января), что-то перевалило и дело пошло к отъезду в отпуск. Родители написали мне, что если Вите не дадут отпуск, пусть он меня довезет до границы, и там, меня на машине встретит брат (так они меня с Димкой жаждут видеть, даже не зная, о моих переменах). Смешно даже, как они собрались меня переправлять из Берлина. Я прежде с ними, никогда больше чем на полгода не расставалась. Я тебе рассказывала, что не поехала с ними в Монголию на второй год. Хотя мне было только 10 лет, я уже тогда поняла, что за границей жить не могу. Меня это страшило, когда я уезжала в этот раз. И честно могу сказать, что все равно, Европа это или Азия.

Немцы отметили Рождество и Новый год. У меня такое впечатление, что у них год делится на два сезона: подготовка к Рождеству и Рождество, и лето. Сегодня иду по городу и уже вижу рекламу: лето 1992 года. Рождество они справляют очень камерно, семейно и тихо. С обеда 24 декабря уже никого нет на улице, транспорт почти не ходит. Смотрела Рождественскую католическую службу по ТВ. Очень скромно и демократично. Наряду со служителями церкви выходят на кафедру (?) прихожане, что-то читают по книге. Форма одежды свободная, публика разная. Интересное музыкальное сопровождение – хор (довольно средний), духовой оркестр (?), орган, струнные инструменты, в частности, гитара. Рождество у них главный религиозный праздник, надо сказать, с нашей пасхальной службой не сравнить. У нас все намного пышнее, торжественней, величественней, консервативней. Нет, не стала бы я менять наши обряды. Все православное мне нравится намного больше. По моим наблюдениям, среди русских, гораздо больше истинно верующих людей, чем среди немцев. У них это как бы приверженность традиции, хороший тон, а не истинное, глубокое проникновение. Не знаю, может быть, я не права. Я и Ольге об этом написала. Сейчас я пытаюсь к этому присмотреться. Недавно по немецкому ТВ передавали концерт какого-то нашего хора (по-видимому, довольно известного, т. к. хор был хорош, исполняющего церковные песнопения), я просто испытала блаженство. Вообще, здесь любое прикосновение к нашему, русскому, а тем более, духовному, приводит меня в какой-то трепет. Новый год немцы, напротив, встречают очень шумно и весело. Покупают в больших количествах ракетницы, взрывпакеты, прочую пиротехнику и уже днем 31 декабря начинают взрывать. Свист, как от настоящих снарядов, грохот. А в 12 часов ночи – фейерверк. Немцы выходят на улицу, все это взрывают, ракетницы взлетают выше домов, рассыпаются множеством огней, необыкновенно красиво и шумно. И так беспрерывно 20—25 минут, а потом еще до утра отдельные выстрелы. Вот это Новый год! Сразу чувствуется, что что-то произошло. Хотя я думаю, что ты, наверное, предпочел бы, в заснеженном, тихом лесу, далекий бой часов или церковного колокола.

И Новый год, и наше Рождество мы встретили дома, втроем, очень тихо и спокойно. Мне все вспоминался прошлый Новый год, дни до него в Доме пионеров, а потом, под это настроение сказка зимнего заснеженного подмосковного леса. Когда я уезжала уже летом, то отдала ему зимние поклоны и попросила вернуть меня под его сень. Это похоже на язычество, но, честно говоря, я не вижу в этом больших противоречий с христианством, потому что я одновременно обращаюсь и к Богу, и для меня Божественное присутствие и в каждом дереве, растении, листке.

Чем я еще живу? Читаю и пишу письма в Союз, посещаю действующие и недействующие (которые работают, как музеи) немецкие церкви, среди которых, есть необыкновенно красивые, иногда удается почитать. Читала М. Булгакова, психологов – философов, Фромма «„Иметь или быть?“», интересный вопрос. Фромм, доказывает довольно горячо, что надо отказаться от того, чтобы что-то иметь и научиться, быть.

Ты пишешь, что совсем улетел туда в мир подлунный. По-моему, это здорово. Да и к тому же и по всем сочетаниям гороскопа получается у тебя: «Витает в облаках, будет строить воздушные замки». Так что ты не вступаешь в противоречие с предопределенным. Но все это шутки. Хорошо, что у тебя есть еще силы, есть порыв и вдохновение. Я желаю, чтобы это не прекратилось, и ты, если и не нашел нужную дверь, то приближался к ней. Я почему-то боюсь, если ты ее найдешь, а что будет дальше? Найдешь ли в этом смысле? Вообще, читая твои письма, мне невольно приходит на ум философия Платона. Ну да ладно. Как начинаю тебе писать, так и распишусь. Ты мне листик – я тебе четыре. Наверное, делать мне нечего. Но право, после того, как получу от тебя письмо или тебе напишу, свежесть какая-то на душе.

Большой привет Людмиле Георгиевне! Она замечательная. Наверное, страдает из-за тебя, беспокоится, как она там.Целую, Елена. 7. 01. 92.

18

Здравствуй дорогая Лена!

Молю за тебя и за всю твою семью.

Ездил в Рязанскую область в поисках травы Петров крест. Вот уже почти полгода, как не делал таких вылазок, а раньше катался в поисках народной мудрости и трав, и камней, и чудес лесных; и в Карелию, и на Урал, и в Поволжье, и по всем областям (губерниям) российским.

Это письмо начну с ответов на твои вопросы: «Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится, и кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет». И еще все та же заповедь, которая больше всего всех волнует, ибо трудно понять ее, хотя и остальные не просты. Ты ведь знаешь, что Библию понимать разумом почти бесполезно, что понято, будет не таким самая малость. Так вот заповедь «Блаженны нищие духом, яко тех есть царствие небесное». Так вот, заповедь: «Блаженны нищие духом…» по моему убеждению, несет в себе смирение и покорность. Как бы высоко человек не поднимался в духовной жизни, он должен всегда осознавать и понимать, что его состояние, всего лишь одна из первых ступеней на бесконечной лестнице духовного подъема, только тогда он будет двигаться дальше. Человек должен понимать, что он грешен и грешен всегда и в сравнении с Богом он всегда нищий духом. В евхаристической молитве Иоанна Златоуста, есть такая фраза: «… Ты еси Христос… пришедший в мир грешных спасти, от них же первый есмь аз». Видишь, даже Иоанн Златоуст, являющийся причастником Христовым, называет себя первым из грешников. В его словах звучит, что я хуже всех, я первый грешник, не кроется ли в этом проникновенное понимание заповеди «Блаженны нищие духом…» т. е. не нищие духом, а осознающие себя нищими духом. И первое. В свое время в песне «Безумные дни», я написал такие слова: «Кто помнит, что будет, тот найдет, что имеет», теперь прочитав «Ибо, кто имеет…» вижу, что они очень тесно связаны. Поэтому даю тебе свою мысль для размышления. Объяснять пока не буду, т. к. многим объяснял (просили), но все поняли, но не так. Забудь свой разум и спроси свое сердце, мои слова тебе в помощь с Богом. Пишу письмо в продолжении. Я уезжал, немного путешествовал по области, и вот только сейчас мне было вручено твое письмо. Поздравляю, очень рад за тебя, слава Богу, что у тебя хватило сил. Очень рад. Дай Бог здоровья тебе и сыну твоему Михаилу. Расти, люби и учи его, и, слава Богу. Дела мои идут спокойно, но по-разному. Два дня, как окрестил своего друга Николая4 (врача), может, ты слышала о нем, не знаю. На этой неделе или на следующей буду крестить Асю, сестру Оксаны, сейчас хочу немного ее подготовить. Настроение мое выравнивается, но последние две недели с 1-го мая опять охватила меня хандра. Сейчас я сформулировал для себя очень важную вещь. Я должен закончить текущие дела в бытовых вопросах, также начатые таблицы и схемы по астрологии, некоторые музыкальные этюды и живописные работы, которые уже все почти сделаны, осталась только техническая сторона. Потом я собираюсь немного отдохнуть и пожить лесной жизнью. У меня очень много мыслей и новых идей. Старые дела не дают мне к ним приступить, я должен просто собраться и закончить все.

Сейчас я начинаю готовиться к исповеди и причастию. Пока не знаю, сколько займет подготовка. Но я должен и хочу, очень хочу исповедоваться, грехи мои просто не дают мне покоя, я уже не воспринимаю окружающее, чувствую, что из-за них. Очень странно, что ко мне приезжают друзья, и просят духовной помощи, у меня пока получается это, но я сам не могу, ни к кому обратится, я нуждаюсь в духовнике. Я устал быть один на один с некоторыми своими мыслями. Сейчас у меня идет время перелома, я уже тебе писал, было время ложного взлета, потом пустоты, потом глубокого падения, ныне все выравнивается и пройдет еще немного и я чувствую, что я останусь «голым», готовым для учения и видения нового. Я должен закончить старое. Я чувствую, что духовная жизнь идет ко мне, я еще не готов, но и не желаю ничего кроме нее. Я осознал свой путь, но и увидел, нет, не то, чтобы увидел, я это и раньше видел, почувствовал загрязненность свою и греховность. Я просто впадаю в стыд, и я хочу, чтобы моя душа взлетела: «Что ты спишь, восстань душа моя. Иль самой себя не вынести…» Скучаю по тебе. Молюсь за тебя. Спасибо тебе за все, за участие во мне. Я очень благодарен тебе, очень. Храни тебя Бог.

Терентiй Травнiкъ.

19

Здравствуй, дорогой мой друг

Игорь Аркадьевич!

Сейчас есть возможность передать тебе письмо через знакомых, а я даже впервые не знаю о чем написать, настолько скучна, однообразна и уныла моя жизнь, словно все подернулось серой пеленой «без торжества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви» – это про меня. Я знаю, что у вас сейчас там много проблем, а мама мне пишет не грусти: «не грусти, тебя Бог милует, что ты сейчас там…». Наверное, милует. Конечно, в отличии от вас, у меня есть преимущество: «я сытая, но не хлебом единым…», да вот слова то Божьего, я давно не слышала. Иногда мне думается: «Ну, что тебе надо? Здоровье еще есть, муж тебя любит, жалеет, сын добрый, симпатичный, хорошо учится, никогда жалоб на него не слышала, живешь, где многие хотели бы жить, да оглянись, многих ли можешь назвать благополучнее тебя? Грех роптать на свою жизнь и судьбу, не гневи Бога и т. д.». И во всей этой благодати, однако вянет и чахнет что-то. Написала письмо родителям, прочитала Михалычу: он раскритиковал, сказал, что я пессимист (хоть я ничего особенного не писала), но сама чувствую, что тон письма грустный. Да и может ли чувствовать себя счастливо человек, живущий в разлуке с теми, кто ему дорог и близок. Михалыч этого не понимает и не чувствует, для него главное, чтобы я была при нем (мне так кажется), иногда я смотрю на него и думаю: счастливый он человек. Всегда спокойный, и средне довольный жизнью. Как-то я сказала, что мне не интересны люди, которые знают, как надо жить, которые не мучаются сомнениями, такого типа «что спокойствие – душевная подлость». А он ответил, а что сомневаться, все и так ясно, на что я кольнула «тот, кто постоянно ясен, тот, по-моему, просто глуп», но он не обиделся, а даже сказал, что если бы я была умнее, то не жила бы с ним. И я не могла возразить.

Я по-прежнему живу, замкнуто и одиноко, никого не хочу приближать к себе, да и некого. В каком-то гороскопе про себя я прочитала, что моей настоящей дружбы трудно добиться, что я очень требовательна к друзьям. И, пожалуй, это так, многие жаловались мне и обижались даже, что в отношениях со мной в какой-то момент, я «закрываю двери» и не пускаю дальше. Я легко схожусь с людьми, но если сказать образно, все они толпятся в моей прихожей, и почти никто не знает моего истинного «я», я никому (почти никому) не доверяю по-настоящему. Между тем, людей, если я и не люблю, то отношусь доброжелательно, и никогда специально не сделаю вреда. Так и живу с дистанцией. Но уж если впускаю, то это серьезно. Тоска моя не проходит, боль притупилась, скорее я затупила ее ежедневными хлопотами и стараюсь не думать, не позволяю себе думать, ощущение как будто катишься на дрезине, а по сторонам что-то мелькает, катишься и ждешь, когда эта дрезина уткнется, и ты остановишься.

С Михалычем мы живем сейчас мирно, все финансовые дыры, которые возникают, я пока затыкаю своей зарплатой, так будет, по-видимому, до февраля. Он стал мягче, уступчивей, старается, чтобы я не дергалась, в общем, образцовый отец семейства. Я иногда, чувствую себя даже не удобно в сравнении с ним. Я конечно, намного грешнее его. Он такой, какой есть, живет, так просто и честно, так как понимает, как ему кажется верно, хорошо отличая плохое от хорошего, и у него своя правда, и иногда мне кажется, что он сто раз прав…, а я со своим извращенным сознанием и грешной душой, постоянно мутю (не знаю, как сказать, делаю мутной) воду. Работать ему нелегко, можно даже сказать морально тяжеловато, но держится он прекрасно. Я со своей стороны стараюсь тоже его не дергать. Так что мы притерлись сейчас, а иначе нам не выжить, никого кроме друг друга, у нас здесь нет.

Мое противоречие постоянно раздирает меня. По стремлению духа мне бы надо отречься от земных благ, уйти в какую-то совсем другую жизнь, и я даже думала по возвращении все перекроить, изменить в заведенном моем образе жизни, но, избалованность каким-то, трудно выразить, утонченно – гурманным душевным комфортом, все время держала меня, однако я считала, что могу перешагнуть через него (против чего страстно возражает мама, так как говорит, что если у меня не будет щадящих условий существования, я могу психически заболеть, она вполне серьезно считает меня не вполне здоровой, и это, по-видимому, так, хоть ты и всегда, страстно отрицал это). Да вот опять это новое обстоятельство, которое возникло у меня, поставило меня на жесткую бренную почву. Не могу понять, как мне надо жить.

Наверное, мои рассуждения кажутся тебе странными и даже дикими, когда вокруг столько серьезных сложностей, и у тебя и у других. Но я сейчас не в состоянии чувствовать вашу жизнь, и жизнь в Москве осталась во мне ощущением счастья прошедшего года. Я часто вспоминаю весенний день в апреле, когда я встречала родителей из отпуска. Я была в совершенно потрясающем непередаваемом состоянии. Приехала на вокзал, купила букетик гиацинтов, поезд задерживался, и я прогуливалась по вокзалу с этими цветами в руках. Мне кажется, что никогда в жизни у меня не было такого состояния необыкновенной легкости, будто и тела у меня нет, божественного душевного торжества, ощущение вселенской любви. Думается, все бы свои блага бы сейчас с радостью отдала, чтобы испытать это еще хоть раз. Спасибо тебе за то, что ты так умел оторвать меня от земли. Благодаря твоему влиянию, я очень многое душевно приобрела, никто бы не смог сделать для меня большего: «Да святится имя твое». Так хочется погладить тебя по твоим мягким волосам, поцеловать в высокий, чистый, умный лоб. Прошу тебя не денься никуда. Мне, так о многом надо переговорить с тобой. Ведь разговор с тобой, всегда помогал мне разобраться в самой себе, мне кажется, я запуталась. Порой, поддаваясь общему господствующему здесь ажиотажу, пускаюсь в беготню и фетишизм, и ловлю себя за руку, говоря, стой лена, что ты делаешь? Зачем тебе это? Неужели это твоя жизнь? И главное, я перестала ощущать, чего от меня ждет, он. А прежде, я это чувствовала и понимала. Это непонимание вызывает у меня особенную тоску. Ты знаешь, когда пишу письмо тебе или маме, т. е. когда задумываюсь и заглядываю в себя, почти постоянно плачу. Слабый я человек, слабее даже, чем думала о себе прежде. Вот, наверное, и на тебя тоску нагнала: «Но за радостью, всегда идет печаль, печаль же, радости залог»…

Получила от тебя только два письма за все время, а хотелось бы больше. Хотелось бы слышать твои размышления, переживать твои ощущения. Ты умеешь, так замечательно мыслить, мысли твои, суждения, меня буквально наталкивали на открытия, давали видение новых граней знакомого явления. Мне бы хотелось написать для тебя стихи, да не умею.

Получаешь ли ты мои открытки с видами Берлина или их вынимают?

Ольга совсем не пишет мне, я звонила ей, она говорит, что очень тяжело сейчас, больна ее мама, угроза ампутации ноги, маленький ребенок на руках, говорила, что соскучилась, и чем больше проходит времени, тем больше скучает, а Дима в своем амплуа, кричал, что он меня хочет. Мне стало так смешно, и я подумала: видели бы вы меня сейчас! А вообще, настроение у них бодрое, активное, что меня порадовало. Я передаю перед Новым годом, им небольшую посылку, и в посылке книжку для тебя с этим письмом.