Красный кефир

– Ты, Хорек, помоги мне вывести ее отсюда. Я смотрю, у тебя есть талант. Если свалим из зоны втроем, я тебя золотом осыплю с ног до головы. Сделаю для тебя все, что захочешь.

– В общем-то меня Жориком звать.

Я понимал, что «перс» дал мне новую миссию. Отказ от такого задания был бы ошибкой. В подобных случаях мудрецы говорят, что от судьбы надолго не спрячешься. Мы, геймеры знаем, что игровой сюжет изменить невозможно, даже если сценарий имеет несколько ветвлений. В жизни каждого из нас встречается множество второстепенных миссий, по ходу которых мы накапливаем опыт и улучшаем базовые характеристики. Но моменты чекпоинтов подводят нас к истинным путям – туда и только туда. Или просто время потеряешь. Поэтому я обещал Свояку поддержку и помощь. В эрпэгэшках мы часто сталкиваемся с формированием команды или отряда. Я исполнял роль мага-манипулятора. Мой напарник был воином, с чарами паладина. И меня не удивило, когда он сказал, что его дочурка училась на медика. Клирик-женщина! Обычное дело для реально-пошаговой игры.

Вечером он изложил мне свой план.

– Сначала ты должен понять, что представляет собой институтский подвал. Недели две назад в нашей камере сидел бывший лаборант одного из научных отделов. Парень провинился по какой-то мелочи, и его для острастки поместили к нам. Он мало тут пробыл, но успел рассказать о многом. Если верить его словам, то наши хозяева являются слугами Бафомета. Их привлекает темная сила, которую с древних пор воплощает Мендес – тотем египетского бога Нетер Амона, «того скрытого, что пребывает во всех вещах, как суть явлений». Мендес изображается в виде головы козла, вписанной в перевернутую пентаграмму. Ты знаешь, за что был сожжен Жак де Молей, великий мастер тамплиеров?

Я отрицательно покачал головой.

– За поклонение этому древнему символу. Лоховатые люди считают знак Мендеса сатанинским символом. Они ошибаются. Чтобы вникнуть в его суть, нужно вспомнить о каббалистическом Древе жизни. Я уверен, ты видел эту схему расположения сфир и путей между ними. Каждая сфира является уникальным миром, со своими законами и пространствами. Обычно люди находят в оккультных книгах стандартную схему Древа, с десятью сфирами и двадцатью двумя путями. Однако среди магов популярны другие схемы – усеченные или измененные. Смотри!

Он нарисовал на пыльном полу знакомую мне схему Древа жизни.

– Давай уберем пути, идущие от пятой сфиры к восьмой, от четвертой – к седьмой, от пятой – к четвертой. И отсоединим девятую сфиру от восьмой и седьмой. Вместо них создадим пути от пятой сфиры и четвертой к девятой. Вот он! Генератор темной силы! В этом институте попытались воссоздать такую схему. Мы находимся на уровне искусственной девятой сфиры – мира обреченных жертв. Под нами – где-то на нижних этажах располагаются уровни изолятора, где содержатся провинившиеся служащие и такие заложники, как моя дочь. Фактически, эти два отделения изолятора воплощают в себе искусственные миры под номерами семь и восемь. Мы можем проникнуть туда либо через служебные входы, либо через лабиринты, ведущие к четвертому и пятому миру – на схеме они реализуются самыми нижними уровнями институтского подвала. Говорят, что в тех местах содержатся жуткие создания, и многие из них приучены к каннибализму. Обычные люди по собственной воле туда не заходят. Существ, обитающих там, кормят трупами или живым подопытным материалом, который по каким-то причинам оказался ненужным. Фактически, обреченные жертвы загоняются на нижние уровни, где их оставляют на съедение голодным человекоподобным тварям.

– А зачем институту понадобилось воспроизводить схему Бафомета?

– Вот тут, в искусственной сфире под номером шесть, располагается какой-то накопитель, – ответил Василий Алексеевич. – Не знаю, что там за система, но она позволяет им собирать и использовать темную силу.

– Ага! Подпитка маной?

– Что-то вроде того. Только это не мана, Хорек.

– Я не Хорек, а Жорик.

– Жориком ты станешь после проверки на вшивость. После первого боя и нашей победы.

О как! Ладно, пусть куражится. Я уже привык не обращать внимания на комменты персов. Реплики в играх несут функциональную нагрузку: они либо снабжают геймеров полезной информацией, либо с помощью обидных замечаний и приколов подталкивают нас к необдуманным и рискованным действиям.

– Выходит, что мы можем добраться до самых рогов Бафомета? – спросил я Свояка. – Неужели на этом этаже есть вход в лабиринт, ведущий на нижние уровни подвала?

– Наш отсек подвала занимает три этажа. На каждом из них имеется так называемый «морг». Это небольшое помещение, в котором есть люк, ведущий в наклонную служебную шахту. Когда какой-нибудь бедолага отдает концы, его сбрасывают в шахту, и он скатывается в широкий канализационный коллектор. Коллектор представляет собой ось институтских подвалов – огромную трубу, которая упирается в заостренный цилиндрический купол гигантского сооружения. Говорят, что там находится искусственный разум института – неимоверно большой клон человеческого мозга. Его называют гомункулусом. Я думаю, что он как раз и является накопителем темной силы. Труба коллектора имеет внизу два наклонных стока, которые выходят на нижние уровни – в мир жутких чудовищ!

– Где морг на нашем этаже?

– За душевыми. Только нам этот путь не годится. Я не дурень и не хочу усложнять себе жизнь. Мы все сделаем по легкому. В изолятор можно попасть через медицинский корпус. Там есть лифты, понимаешь? Мой план таков. Завтра будут набирать группы для уборки территории и для научных исследований. Мы напросимся к медикам на опыты. По пути ты включишь свою магию и заставишь охранников провести нас к лифтам. Если возникнут осложнения, и понадобится грубая сила, я разберусь самостоятельно. Короче, проберемся в изолятор, найдем мою дочку и свалим отсюда.

Я с усмешкой покачал головой.

– Мы можем взять ваш план для затравки, но мой опыт говорит, что игра будет развиваться иначе. Если в сюжете упомянуты какие-то элементы – а в данном случае это и накопитель маны и нижние этажи – нам придется пройти через них. Таков закон жанра.

– Запомни, придурок! Это не игра, а боевая операция. Если ты окажешься бесполезной ношей, я брошу тебя на съедение каннибалам. Там внизу моя дочь. Возможно, каждый день какая-то сволочь лапает ее и принуждает к подчинению. Не дай Бог, еще пустят по кругу… Знаешь, какая она у меня красивая. Эх, парень! Все бы отдал, чтобы вытащить ее отсюда. А насчет стратегии ты лучше не заикайся. Я жизнь повидал и воевать умею.

– Как скажете, – ответил я. – Только сейчас мы оба на одной позиции. Какими бы ни были наши пути, они привели нас сюда. На один и тот же уровень! Так что не нужно мериться понтами.

На том мы и порешили. Утром, по заведенному обычаю, дежурный охранник огласил заявки: пять человек на подстанцию, восемь – на уборку территории, шесть – в медицинский корпус, десять – к химикам. Я кастанул на парне чару, и он взял меня и Свояка сверх лимита. По пути ребята рассказали нам, что опыты медиков были нестрашными. Институт тестировал новый томограф. Ученые кололи подопытным психоделики и, комбинируя мощные электромагнитные импульсы, старались наложить какую-то бета-фазу на инвертированное поле.

Когда нас вывели из бетонного куба казарм, где находились служебные входы в наш сектор подвала, я ошалел от запахов свободы. Степь цвела. Аллеи, омытые ночным дождем, благоухали ароматами песка, декоративных красных кирпичей и синих цветов, посаженных по краям дорожек. Высокое небо над головой тянуло к себе. Были бы крылья, улетел бы я к той белой тучке, а потом домой, к мамане и отчиму…

– Хорек, гляди под ноги, – проворчал Свояк. – И приготовься к действиям.

Мы подошли к трехэтажному медицинскому корпусу. С виду мирное строение, но если бы стены могли говорить, они рассказали бы о тысячах сломанных судеб. Здесь разрабатывались и опробовались препараты военной медицины. Сыворотки правды. Эликсиры памяти, выпив которые, разведчики могли запоминать десятки страниц технического текста. А были и лекарства, стиравшие все воспоминания. Каких только баек у нас в камере не рассказывали об этом страшном месте.

Вход, широкий вестибюль, два крепких парня у лифтов. Я сделал шарик и, пока мы подходили к стойке администратора, мне удалось «подцепить» одного охранника. Он быстро направился к нам, указал на меня и Свояка и велел шагать за ним. Василий Алексеевич скосил на меня вопросительный взгляд. Я с усмешкой подмигнул ему: пусть знает, с кем связался. Второй охранник хотел задать вопрос – наверное, «Куда ты их тащишь?» Я кликнул по нему шариком, и он лениво побрел к окну. Вот и ладненько. Полюбуйся природой.

У лифта я дал сопровождающему установку. Он отвел нас в служебную комнату, где мы переоделись в зеленые халаты, шапочки, перчатки и лицевые повязки. Затем я приказал охраннику вернуться к несению службы и не обращать на нас внимание. После этого мы спустились на второй нижний уровень.

– Нам туда, – сказал Свояк, указывая на коридор, перегороженный решеткой.

– А почему не туда? – спросил я, посмотрев на такой же проход, расположенный слева.

– У нас в камере есть дед, наделенный дальним видением. Он описал мне весь путь.

– А если он ошибся?

– Такие люди не ошибаются.

Он подошел к решетке и нажал на кнопку вызова. Окуляр видеокамеры над дверью развернулся в нашу сторону. Из встроенного в стену динамика послышался голос:

– Слушаю.

– Мы пришли забрать человека, – сказал Свояк. – Открывай.

– Что значит «открывай»? – поинтересовался голос. – Вы откуда, клоуны? Конвоирование задержанных производится в особые часы и только силами охраны. Предъявите ваши служебные удостоверения.

– Бегом к лифту, – прошептал я Василию Алексеевичу.

Но он ухватился за прутья решетчатой двери, немного встряхнул механизм запора, и я услышал звонкий щелчок.

– Сейчас посмотрим, кто тут клоуны, – проворчал Свояк.

Его верхняя губа приподнялась. Рот напоминал пасть хищника. Как ловко он разобрался с замком! Теперь мне было понятно, почему парапсихологи проявляли к нему такой интерес.

Из служебной комнаты выбежали два охранника. Я тут же «подцепил» первого парня и заставил его сделать подсечку второму. Выпавший из рук автомат заскользил к ногам моего спутника. Свояк в акробатическом прыжке подхватил оружие и, опускаясь на ноги, нанес удар локтем упавшему охраннику. Тот отключился или умер. Его напарник спокойно стоял, опустив автомат.

– Сколько еще ваших на этаже? – спросил его Василий Алексеевич.

Парень молчал, как будто не слышал вопроса.

– Он под моим контролем, – пояснил я Свояку.

– Тогда выясни, сколько охранников на этаже и где они в данное время. Затем прикажи ему открыть двадцать седьмую камеру. Пусть затащит в каптерку второго пацана и, как следует, свяжет его. Кляп, руки-ноги – чтобы все было с гарантией. Когда он все сделает, погрузи его в сон.

На мой вопрос охранник ответил, что на этом этаже располагался еще один пост – у других решетчатых ворот. Василий Алексеевич кивнул и зашагал по коридору. Я остался выполнять его указания.

Зона изолятора представляла собой большой тор, разделенный на две половины. Точкой соединения был зал с лифтами. Двери камер открывались автоматически – с помощью тумблеров на особом пульте. Две стены дежурного помещения были заставлены экранами. Я видел, как Свояк вошел в двадцать седьмую камеру. В ней находилось восемь женщин – три молоденькие и пять пожилых. Я хотел включить звук, но регуляторы на мониторе не действовали. Прежде чем разбираться с пультом, мне предстояло выполнить другие задания.

Когда один охранник (все-таки живой) был крепко связан, а второй – заснул на небольшой софе, я снова повернулся к экранам. По спине пробежал холодок. Видеокамера в зале с лифтами показывала группу людей, готовившихся к штурму. Респираторы на их лицах свидетельствовали о том, что намечалось применение газов. Я подбежал к аптечке, взял медпак, два стимулятора и склянку противоядия. Свояк по-прежнему торчал в камере. Стратег стоеросовый! Чему их только в армии учат? Готовя шарик, я помчался по коридору мимо одинаковых дверей. Неужели придется уходить через морг и канализационные стоки?

Услышав мой топот, Свояк вышел из камеры.

– Что случилось, Жора?

Жора? То-то же!

– Сейчас нас будут выкуривать газом. Там их не меньше двадцати. Все в респираторах.

– Черт! Доча, живо за мной! Жора, прикрывай отход. В конце коридора есть грузовой лифт. Перед ним решетчатая дверь. Мне понадобится время, чтобы открыть замок. Продержись немного. Когда я свистну, дуй к нам.

Из камеры выбежали три женщины – две девушки и одна лет под сорок.

– Я же сказал, что возьму только Настю! – закричал Свояк.

Однако времени на споры уже не было. Мы услышали топот ног. К нам приближалась группа захвата. Я выпил противоядие. Женщины и Свояк направились к концу коридора. Интересно, куда вел лифт? Сюжет по фактуре был чистой подставой. Лично я на такие варианты не стал бы подписываться.

На изгибе коридора появились первых охранники. Я «подцепил» одного из них и швырнул под ноги остальным… второго повалил в тот самый момент, когда он выстрелил из короткоствольной базуки. Газовая граната разорвалась прямо перед ними, но облако зеленоватого дыма быстро достигло меня. Противоядие оказалось вполне эффективным, но я все равно перепачкался в рвоте. Мне пришлось отступить немного, чтобы прийти в себя. Я свалил на пол еще двух охранников, а затем раздался свист.

В ушах гремели огромные колокола. Я почти не помнил, как добрался до лифта. Тело трясло в лихорадочном ознобе. Голова кружилась, и глаза расходились в стороны, создавая два отдельных поля зрения. Вряд ли это было вызвано газом. Скорее, препарат, который я глотнул, производил побочные эффекты. У меня же не было особого образования. Я не знал, что именно находилось в медицинских склянках и пузырьках. Просто если жидкость имела фиолетовый или синий цвет, то она усиливала магические способности. Если микстура была желтой или зеленой, я считал ее противоядием. Красные и оранжевые составы восстанавливали здоровье. Хотя иногда химикалии вызывали у меня отторжение. К некоторым из них я был не подготовлен. Наверное, не хватало суммы набранных очков. Около створки изогнутой решетки я упал на колени. Василий Алексеевич схватил меня за воротник и втащил в кабину лифта.

– Папа, что с ним? – завизжала девушка с веснушками.

Тоже мне красавица! Таких в любой деревне на каждой лавке по выводку…

– Они траванули его газом, – ответил мой спутник.

Когда двери лифта закрылись, я потерял сознание. Очнулся уже в большом помещении, которое походило на церковный зал. Из центра купола над головой свисала массивная металлическая конструкция. Свояк сбросил меня со своего плеча и настороженно осмотрелся. Его дочь заклинила двери лифта пластиковым стулом. Я кое-как поднялся на ноги. Рядом у стены находился стол с компьютером. На экране застыла какая-то техническая таблица. Меня инстинктивно потянуло к клавиатуре. Неизлечимая зависимость!

На другой стороне зала виднелась еще одна дверь. Когда Василий Алексеевич направился к ней, она открылась, и в помещение ворвались два чудовища. Первое из них было самкой с большой отвисшей грудью. Лысый удлиненный череп, тонкие маленькие руки, которые, казалось, росли прямо из толстой шеи, ребра, впалый живот и дальше тело, как у змеи. Длинный хвост, свитый в пару мощных колец. Ее компаньон походил на ожившего скелета, с костями, прикрытыми полупрозрачной пленкой. Он весь сочился отвратительной слизью. Мерзкое создание. Я таких даже в компьютерных играх не видел.

При виде нас два монстра застыли на месте. Женщины отпрянули за спину Василия Алексеевича. Они находились в центре зала, как раз под металлической штуковиной. Это была опасная позиция, но я ничем не мог помочь им, потому что от парализующего газа у меня пересохло в носу. Материала для шарика не было. Свояк направил автомат на вбежавших чудиков. Вот тебе и кунг-фу-файтинг!

Пробежав пальцами по кейборду, я закрыл техническое приложение и вышел на экран рабочего стола. Уровень доступа был никчемным. Обычная консоль для управления каким-то процессом. Когда я снова глянул на Свояка, из свисавшей с купола железки полыхнула молния. Она с жужжанием заплясала по залу. Жаркая волна воздуха отбросила меня к лифту. Ботинки, штаны и рубашка задымились. Монстры повалились на пол. Свояк и женщины продолжали стоять, но под ногами сорокалетней дамы собиралась лужа крови. Она просунула руку под юбку, ощупала себя и вдруг зашлась безумным смехом. Две девушки сжимали друг друга в объятиях. Я снова начал терять сознание. Из рук Василия Алексеевича выпал автомат. Он покачнулся, но все же удержал равновесие.

– Корки на раз, – завопила раненая женщина. – Раньше надо! Норы бейте!

Она зажмурилась и прохрипела:

– Боже, как больно.

И затем снова перешла на бред:

– Резче! Жмурьтесь тут! Маркампафаротарба!

Меня осенила шальная мысль. Мы находились в зале накопителя! Все было подстроено заранее. Нас, узников с разных уровней, свели сюда, чтобы создать особые условия. Затем накопитель темной силы разрядился. Интересно, в кого? Я, к примеру, не чувствовал никаких изменений. Меня тошнило так же, как и раньше. И голова болела, словно садист-кузнец лупил по ней своим огромным молотом.

– Дай фасад! – кричала женщина. – Оп! Разрешаю! Общий час! Дети первые! Навалом! Шлаки кон!

По ее ногам стекала кровь. Я хотел закрыть глаза, но вдруг увидел в дверях пятнистые фигуры охранников. Все плыло, как в тумане. Я отмечал лишь фрагменты того, что происходило в зале. Взгляд Василия Алексеевича в мою сторону; отчаяние в его глазах. Одежда на мне дымилась. В прожженных дырах рубашки чернела обуглившаяся кожа. Наверное, со стороны я выглядел, как обгорелый труп, гы-гы. «Скелет», как мог, защищал свою спутницу. Он был хорошим бойцом – не хуже Свояка. Они дрались бок о бок, затем спина к спине. Даже когда их накрыло облако парализующего газа, они тянулись к охране скорченными судорогой пальцами. Женщина-змея, похоже, умирала. Она лежала у дверей, прикрыв хвостом отвисшую грудь и лысую голову. Из открытого рта струилась розовая жидкость. Девушки рухнули на пол и, разорвав объятия, изогнулись дугами мучительного паралича. Сорокалетняя женщина ползла на четвереньках к стене, оставляя за собой красный след.

Я кастанул чару вызова. Ко мне подошел охранник в респираторе. По моей телепатической установке он склонился надо мной, пощупал шею и дал знак, что я мертв. Свояка, «скелета» и девушек утащили за дверь. Обезумевшую женщину схватили за руки и поволокли к лифту. Пара парней открыли фальш-панель на стене. Увидев люк, я испугался, что меня швырнут в печь или в чан с кислотой для утилизации трупов. Но в институте от трупов избавлялись иначе. Охранники подняли «змею» и втиснули ее в зев патрубка. Затем настала моя очередь. Я хотел было использовать магию, но сознание все время уходило в темное марево. Они бросили меня в люк, и я покатился вниз – в черноту, наполненную шумом воды и запахом гниения. Исход ситуации зависел от высоты падения на дно утилизационной камеры. Как я понял из слов Свояка, здесь, что упало, то пропало. Но игровой сюжет предполагал какой-то шанс спасения.

Внезапно я налетел на преграду. Нечто мягкое и упругое, преградив трубу, по которой я катился, не позволило мне свалиться с довольно большой высоты на решетку. Самка с отвисшей грудью оказалась не такой простушкой. Она, как и я, лишь прикидывалась мертвой. Я услышал едва понятное шипение:

– Ш-ш-щбоку леш-ш-шница. Ш-шправа. Упирайщя в мой хвош-ш-шт.

При ее поддержке я перебраться на техническую лестницу. Затем с моей помощью она тоже оказалась на проржавевших прутьях ступеней. Обычный симбиоз различных видов. Я сразу понял, что это промежуточная миссия. Обычно отряды людей, гномов и эльфов воюют с орками, гидрами и гоблинами. Но иногда возможны временные союзы, как, например, в моей ситуации.

– Ш-што будеш-шь делать дальш-ше? – спросила «змея». – Здещь ты в опаш-шности.

– Мне бы выбраться на какой-нибудь верхний уровень, – ответил я. – Безразлично на какой.

– Отш-шюда дороги наверх нет, ш-ш-ш. Леш-ш-шница ведет в техничеш-шкий колодец. Крыш-ш-шка на замке. Замок ш-шнаруш-ши.

– И как мне тогда быть?

– Я проведу тебя в другое меш-ш-што, – прошипела самка. – Иди за мной. Ш-што бы ни ш-шлучилощь, доверьщя мне.

Ее удлиненная голова кровоточила розовой жижей. Одна маленькая рука, растущая из шеи, обуглились от удара молнии. Впрочем, я выглядел не лучше. Но так часто бывает в играх. Я вытащил из кармана медпак и перевязал свою спутницу.

– Как твое имя? – спросила она.

– Жорик, – ответил я. – А твое?

– Ш-шапанибал. Я живу на ш-швете уже тридцать веков. Люди наш-ш-шли меня в пеш-ш-щере, где я пребывала в ш-шпячке. Они привезли меня ш-шюда. На этом уровне ш-ш-шобраны ш-штранные ш-шущештва. Некоторые разумные, другие – хуш-ше зверей. Будь о-ш-шторош-шен.

Мы шли – точнее, я шагал, а она ползла – по решетчатому полу. Внизу под нами струилась мутная вода, с зелеными и коричневыми разводами. Изредка в ней что-то плескалось – какая-то живность. Над головами простирался свод пещеры. Вдоль стены тянулись жгуты световых волокон. Они озаряли проход необычным загадочным светом.

– Эти катакомбы тянутщя на неш-школько километров, – пояснила «змея». – Бывш-ш-ший шоляной рудник. Щейчаш-ш начнутщя мшиш-штые поля. Ш-шмотри там под ноги. Никого не трогай. Затем мы войдем в пределы некрош-ш-шизни. Еш-шли повезет, и нам никто не вш-штретщя, ты доберешьщя до ш-шахты, которая ведет наверх.

Чуть позже мы оказались в огромной пещере, заваленной большими шершавыми валунами. Их покрывал густой коричневый мох. Он слегка светился, и благодаря этому я мог видеть причудливые силуэты существ, которые собирали с камней жуков и червей. Под ногами то и дело юркали какие-то змейки и зверьки, похожие на крыс. Присмотревшись, я едва не закричал от ужаса. У «крыс» были человеческие лица. Я даже услышал, как одна из них пропищала:

– Что уставился? Дорогу, ротозей!

Внезапно я увидел на одном из валунов большого пса. Он настороженно смотрел на нас, оценивая шансы на атаку. По моим прикидкам, эти шансы были достаточно большими. Его клыки и глаза сверкали одним и тем же желтым цветом. Шерсть на затылке топорщилась дыбом. Плохая примета, насколько я знал.

– Про-ш-ш-што иди, – посоветовала «змея». – Не тревош-шь его взглядом.

Собака с рычанием бросилась к нам. Я попытался наскрести материал для шарика. «Змея» угрожающе зашипела. «Крысы», предвкушая пиршество, засуетились у ближних камней.

– Ш-штой ш-штраш-ш! – закричала моя спутница. – Он не из тех, кто наверху! Я дала ему ш-шлово защиты.

Собака остановилась в пяти метрах от нас и, приподняв тупой нос, принюхалась. На всякий случай я скатал малюсенький шарик.

– Иди и не оглядывайща, – велела «змея».

Она считала меня обычным человеком – слабым, беззащитным, свалившимся на ее плечи в трубе для сброса трупов. Я не стал опровергать ее мнение. Пусть думает, что хочет. Главное, чтобы она оставалась моей союзницей и проводницей в этом зловонном пространстве. Пес шел за нами, отрезая путь отхода. Жуткая зверюга. Страж! Наверное, охраняет это поле и мох. С едой тут явно напряженка.

– Скажите, пожалуйста…

Я старался быть вежливым и ненавязчивым.

– Отсюда можно попасть на открытую территорию института? Или еще лучше за стены этого учреждения?

– Такой проход еш-шть, – ответила Сапанибал. – В опаш-ш-шном меште. Там.

Она указала здоровой маленькой рукой на темный вход в тоннель, зиявший слева.

– Это территория некро-ш-шизни. Туда тебе нельзя. Обглодают до коштей. Иди за мной!

Свернув направо, мы оказались на краю подземного озера. Воздух мерцал и светился зеленоватым сиянием. Я мог видеть детали окружения. За озером виднелся еще один проход, за которым, по словам моей спутницы, находилась шахта с подъемником и аварийной лестницей. Поднявшись по этой лестнице, я мог попасть в блок гарнизона институтской охраны. Нормальный вариант. Пока мы осторожно перемещались по узкому пандусу, окружавшему озеро, «змея» с шипением отвечала на мои вопросы. Первым делом, я поинтересовался тем, как часто их тревожат «люди сверху». Оказалось, что институтские ученые регулярно проводили здесь рейды, во время которых они собирали «подопытный материал» и изучали искусственную флору. С некроидами у них была договоренность о мирном сосуществовании. Люди сверху поставляли им трупы, а некроиды обеспечивали внизу относительное подобие порядка.

– Никто не заходит в ш-шектор некрош-шизни, – сказала Сапанибал. – Мы не знаем, что там проишходит.

– Скажите, тот мужчина, который наверху был вместе с вами… он некроид?

– Нет, он ш-шертва опытов и мутагенов, как многие обитатели этого мешта.