- -
- 100%
- +
Я зашла в сарай. На меня тут же навалился плотный затхлый воздух. Он сразу полез в глаза и в нос. В горле защипало, я закашлялась. Что же это за мерзость так отвратительно пахнет? Мышь отошла в мир иной? Подавив желание тотчас вылететь наружу, я решила не думать о том, кто (или что) источает этот ужасный запах. Открытая дверь положения не облегчала. Хорошо ещё, что в последний раз я ела вчера. Но о еде сейчас, пожалуй, не стоит.
Кто-то мне говорил, что после резкой смены картинки перед глазами становится легче и свободнее дышать. Я быстро перевела взгляд на бездонно-бирюзовое небо в дверном проеме. Не помогло. Этот кто-то был неправ.
Я осмотрелась: черные стены, углы в паутине, пол завален каким-то хламом. Все так, как обычно бывает в подобных местах.
– Быстро выходим и плавно исчезаем. На веки вечные, – громко произнесла я в пустоту.
Ничто не шелохнулось, но я точно знала, что они здесь. Вчера вечером я ощутила присутствие и вибрации именно этих двоих. Причем в весьма неподходящий для этого момент. Но почти всегда так и случается. Острее всего я чувствую их на пике своих положительных эмоций (да, бывают у меня и такие периоды).
– Выходим, – грозно повторила я. На этот раз в метре от меня появилось еле различимое облачко, которое сгустилось в белого пушистого кролика. Ах, какая прелесть! Чувство умиления почти завладело мной, но я вовремя спохватилась, что на это, собственно, и был расчет. Даже о запахе забыла на долю секунды: до того кролик был милым.
Я тряхнула головой, избавляясь от наваждения. И грубо отрезала:
– Не дави на жалость. Бесполезно.
Теперь облачко белым пуделем завертелось у моих ног и заскулило. Напрасно. Не люблю собак. Они видят больше, чем ты готов им показать, и требуют гораздо больше, чем ты способен им дать. Кошки честнее. Они не продаются. Они либо одаривают тебя своей священной любовью, либо нет.
Из темного угла на меня вылетел второй обитатель сарая. Он рассеялся густым молочным туманом, и дышать стало еще тяжелее. Какая-то мгла начала заволакивать не только мой взор, но и мысли. Так, пора заканчивать, перспектива вдыхать все это была мне крайне неприятна.
Я сдвинула брови и придала своему лицу как можно более суровое выражение. Подействовало. Перед моими глазами зависли два плотных белых сгустка. Я открыла Проход. Два фантома поняли, что сейчас со мной лучше не спорить и не цепляться за эту реальность. Они послушно проплыли в указанном мной направлении и исчезли навсегда. Надеюсь, что навсегда. Нет, не так. Уверена, что навсегда.
Я мельком взглянула, во что они трансформировались по ту сторону Портала – ничего особенного, все как обычно – и буквально вылетела наружу. Задыхаясь, я упала на колени. По щекам текли жгучие слезы. Казалось, что они прожигали глубокие борозды на коже. (Я даже дотронулась до лица кончиками пальцев, чтобы проверить так ли это). Мне было очень плохо – и от запаха тлена, и оттого, что приходится все это делать, и оттого, что, отправляя их всех по Домам, я сама не могу вырваться отсюда.
И тут, подняв глаза, я неожиданно увидела перед собой того самого старика, который достал из речки говорящую чурку. Старичок стоял почти рядом со мной и пристально меня разглядывал.
Взгляд его был совсем не таким, как на берегу, да и весь он как-то неуловимо преобразился. И выражение лица, и то, как напряженно он вытянулся, все говорило о том, что с ним произошла некая трансформация и что теперь он… не из Мира сего.
Определить, о чем он сейчас думает, я не смогла, и это настораживало. Даже стало по-настоящему страшно (как давно я не испытывала этого чувства). Мне было очень интересно, что же будет дальше. Я вытерла слезы рукавом и, поднявшись с колен, поставила (на всякий случай) зеркальный кокон-защиту вокруг тела. (Ведь в этом нет ничего предосудительного – ставить блоки от тех, кто вызывает страх и неприятие. Так ведь?)
Я чувствовала, что от деда исходят характерные для беглеца волны, но все-таки несколько иного порядка. И тут меня осенило. Это очевидно! Им кто-то воспользовался для Перехода. Для связи со мной. Осуществить подобное через деревяшку по какой-то причине не удалось. Видимо, бревно оказалось очень упертым. И вот рядом со мной появился новый кандидат – старик. Более податливый и контактный.
Но кто же тогда этот неизвестный? У кого может хватить сил, умения и… смелости влиять на меня? Кому и зачем я так необходима? И нужно ли мне вообще знать, кто это?
– Дровишки нужны? – глухим голосом спросил дед и сделал шаг в мою сторону.
Я невольно отступила и на всякий случай мило ему улыбнулась. Кто знает, что у него на уме? Вернее, кто у него на уме? С кем он контактировал кроме бревна? Прочесть его мысли я по-прежнему не могла – он был абсолютно закрыт от меня. Непробиваем. С таким уровнем я не сталкивалась уже очень давно, и это меня заинтриговало.
– Костерок развести не желаете? – старик подошел совсем близко. Так близко, что я почувствовала ядреный запах табака, исходивший от него, и заметила отсутствие одной пуговицы на замасленной телогрейке.
Моя рука невольно потянулась вперед, но как только я дотронулась до сухой древесины, дед громко вскрикнул, вскинул руки к небу и пустился наутек. Мгновение – и он исчез в кустах старого орешника.
4
Гадание по облакам
Поднимите голову.
Кучевые облака предвещают
перемены в личной жизни.
Ваш партнер на пути к вам.
23 июня 1074 г. н.э.
Мне пришлось пробираться сквозь колючие кусты терновника и малины, чтобы добраться до этого «дерева». Оно весьма старательно замаскировалось, поставив огромное количество барьеров (и материальных, и ментальных) на моем пути.
А мне абсолютно невыносимо видеть сопротивление, когда искренне пытаешься все решить (по возможности, конечно) мирным путем. К сожалению, в данном случае мирно не получится. Я это почувствовала сразу, как только взяла след. Паразиты всегда ведут себя агрессивно.
Я вытерла выступившие на лбу капельки пота широким белым рукавом с красными узорами. Мне вдруг показалось, что вышитые крестиком птицы и крылатые кони взмахнули крылами, будто собираясь взмыть ввысь. Остановившись, я даже начала внимательно вглядываться в рисунок, но видение (если это, конечно, было видение) исчезло.
Мой сарафан порвался в нескольких местах, а мокрая косынка сбилась набок. Так всегда: моей одежде вечно достается. Впрочем, как и мне. Руки изодраны о колючки, ноги ноют, голова разваливается на миллионы маленьких меня. И все это, определенно, из-за ловушек (ведь обычно я так не устаю из-за одной ночи быстрой ходьбы).
Сквозь густые заросли малины я, наконец, вышла на идеально круглую поляну. Передо мной стояло изящное золотое деревце с тоненькими веточками и несколькими серебряными яблочками на них. Сверкающие в лучах восходящего Солнца листочки затрепетали, и мне пришлось прищуриться – просто невыносимо было смотреть в сторону паразита.
– Нет! Нет! Не делай этого со мной! – запело деревце.
Как же они все однообразны. Так. Здесь все ясно.
– Будешь сопротивляться или все-таки сделаешь, как я велю? (Интересно, откуда это столько трагизма в моем голосе? От усталости, наверное… да… от невероятной усталости).
Я поднесла руку к лицу – кончики пальцев мерцали сиреневым светом и потрескивали искорками. Это знак. Проблем не избежать. Точно, вот и продолжение представления:
– Ты – варвар, злодей! Ты хотя бы понимаешь, чего именно ты лишаешь несчастных людей? Я – их единственный шанс на вечную молодость и долгую жизнь! – отчеканило дерево.
– А ты вообще в курсе последствий?
Увы, для меня все это давно не новость. Я была готова к этому долгому нудному разговору, к скучнейшей дискуссии и к тому, что моим неоспоримым доводам «дереву» нечего будет возразить. Все как обычно. Ничего интересного. Рутина. Обыденность.
Все эти разговоры-уговоры – неотъемлемая часть моего дела. В идеале я должна сделать так, чтобы беглецы все осознали и приняли решение вернуться добровольно. В этом случае я лишь открывала им путь Домой. А им дается шанс получить меньшее наказание. Ведь если раскаяния не будет, их соплеменники по возвращении будут обращаться с ними более строго. Так что без разговоров, уговоров и разъяснений мне никак не обойтись. Конечно, без них было бы намного проще. И быстрее. Но так уж повелось. Особенно в этой части света. Вот хлебом их не корми – только дай поговорить и попричитать!
Сейчас мне было не до долгих проповедей. Я не отрываясь смотрела на свою руку. Искорки разгорались все сильнее и теперь поднимались к запястью. Красиво, но ужасно неприятно щиплет и покалывает. Ощущение, как будто рука затекла от долгого пребывания в неудобном положении.
Я подняла глаза на «яблоньку» и тихо сказала:
– Ты ведь знаешь о последствиях.
Дерево зазвенело золотыми листочками на крученых веточках и (наверное, собираясь меня задобрить) ответило своим нежным, как серебряный колокольчик, голоском:
– Люди становятся вновь молодыми.
Я подняла глаза к стальному небу. Собиралась гроза. Сверкали молнии, но гром пока не докатывался до моих ушей. Надо быстрее заканчивать все это, а то придется вести беседы под проливным дождем. Малоприятная перспектива, учитывая, что на материальном уровне я ощущаю все точно так же, как и все остальные живые существа в этом пространстве. Вот если бы холодный дождь проходил сквозь меня, тогда – другое дело. Тогда можно было бы беседовать до бесконечности. А так… Я зябко поежилась.
Но деревце нудно тянуло свою лживую песню:
– Благодаря мне люди живут намного дольше, чем им отведено. Люди становятся молодыми. В конце концов, – в его серебряном голосе послышались плохо скрываемые нотки раздражения, – я же уникум! «Молодильное дерево» – это тебе не елка какая-нибудь. Меня ценить надо!
Да кого оно хочет заморочить? Оно что, не понимает, с кем говорит? Я же прекрасно знаю, что вкусившие его плоды становятся вечными должниками за свою внешность. И отправляются они за Грань Бытия только в результате какой-то трагедии или несчастного случая. Смерть их мучительна и ужасна. «Деревце» обязательно об этом позаботится. Оно же полностью будет контролировать свою жертву, внушать, приказывать что угодно, когда угодно и на каком угодно расстоянии. Возжелавшие вечной молодости превращаются в безвольных и бездушных существ, лишь внешне похожих на человека. За все надо платить. И кстати, не только в этом Мире.
Контактируя с потусторонним, добровольно принимая его часть внутрь себя, люди меняются и перестают быть простыми смертными. И спрос с них уже иной. Паразит оставляет в них свои метки-споры, давая, как кажется на первый взгляд, именно то, чего они желают – молодость. А люди (правда, людского-то в них почти не остаётся) становятся всего лишь носителями его семян.
«Деревца» прибыли в этот Мир, чтобы размножаться таким вот непростым способом – меняя структуру носителя своего будущего потомства. Ведь продолжить свой род (ну почему?!) оно может лишь здесь – этому виду очень подошли здешние условия. И домой подобные твари совсем не спешат. Они, видимо, всерьез решили освоить местные просторы, плодясь и размножаясь посредством людей. Но рано или поздно (лучше, естественно, рано) я положу конец их триумфальному шествию.
Ну конечно, кто в здравом уме станет есть наикислейшие плоды говорящего растения, отдаленно напоминающего яблоню, если ему не будет обещано чудо. Только цена за это чудо слишком высока – годы кислого привкуса во рту, отвратительный аппетит, полное отсутствие собственной воли и трагическая смерть в тот момент, когда семена будут готовы стать ростком и укорениться. Ужасно. По крайней мере, для меня это неприемлемо.
Вычислить, сколько конкретно таких «нелюдей» наплодило это «дерево» (пока споры находятся в жертвах-носителях), практически невозможно. Мне остается лишь ждать, когда его потомки-паразиты выйдут наружу, чтобы по одному переправить их на историческую родину до того, как они достигнут созревания. Помочь же бедолагам, отведавшим яблочек, я все равно не в состоянии. Это вне моей компетенции. (Интересно, кто-то этим вообще занимается?)
Деревце хотело сказать что-то еще, но я не стала дожидаться, просто одним движением вырвала его из земли и бросила в слабо пульсирующий Проход. Оно рассыпалось сиреневыми искрами, вызвав сверкающий смерч в пространстве. Я отступила, пропуская яркий вихрь. Это даже к лучшему – не придется снова пробираться сквозь малинник на обратном пути. Смерч расчистил мне дорогу до самого горизонта. Туда-то мне и надо.
Я повесила на Портал огромный запретный маяк, чтобы оттуда никто больше не прорвался. Никогда. Слишком уж долго я выслеживала первопроходца с Той стороны…
Пространство вокруг меня моментально изменилось. Оно выплеснуло что-то наружу и вмиг свернулось наподобие улитки. Я почувствовала, что дед снова стал простым смертным. От него больше не веяло потусторонним. А тот, кто умудрился использовать старика, снова мне не открылся. Но вдруг что-то все же произошло, а я ничего не заметила?
Зачем нужно было затуманивать рассудок человека и пользоваться его физической оболочкой как Проходом? Передать послание в этот Мир? Или я просто оказалась случайным свидетелем чьих-то игр?
Я осторожно положила тяжеленное (и уже порядком надоевшее мне за сегодняшнее утро) полено на землю. Оно молчало. Молчала и я, наблюдая, как на него заполз большой черный муравей. Этого чурбан не вынес.
– Сними его с меня, пожалуйста! Сними! – опять заверещал он своим писклявым голоском. Я поморщилась. – Я ужасно боюсь насекомых. Все эти муравьи, термиты, долгоносики и прочие твари питаются здесь моей плотью! Молю! Убери с меня это чудовище.
Я еще немного понаблюдала, как безобидный муравей, шевеля усиками, топает туда-сюда по сморщенной коре вопящего бревна, и легонько подула. Он, расставив лапки в стороны, мягко спланировал на травинку.
– Я хотела бы знать все, – с максимальной жесткостью в голосе сказала я.
На этот раз полено не проронило ни звука. Жаль, придется идти на шантаж. Терпеть не могу поступать подобным образом, но ради дела приходилось вытворять и не такое. В моих руках сверкнул короткий острый нож. Я дотронулась лезвием до коры. Это мгновенно развязало ему язык. Или что там у него, не знаю.
– Это он! Ты знаешь его! Он знал, что ты придешь сюда за этими чудиками из сарая. А я не очень-то и хотело сюда. Я же ему сразу так и сказало. Но он не слушал, сказал, что я единственное, до кого он смог дотянуться из своего заточения. Мне просто не повезло, что я оказалось к нему ближе всех И как меня вообще занесло туда? Отпусти меня. Он обещал, что ты меня отпустишь… Домой.
Полено тихо захныкало и уменьшилось почти вдвое. Оно вертело своим единственным сучком из стороны в сторону, извиваясь, как земляной червяк. У него началась настоящая истерика. Я убрала нож. Похоже, от этой деревяшки ничего путного не добиться, только зря потрачены энергия и время.
Я резко встала и открыла Проход. Второй раз за день. Такого не было очень давно. Голова у меня немного закружилась, а перед глазами всё поплыло – это плохо, теряю силы. Портал вспыхнул короткой радугой, затем она замкнулась, образовав небольшой переливающийся круг. Я отшатнулась от резкого запаха грозы и еле-еле устояла на ногах – такой силы и плотности был порыв озона из Прохода.
Подняв полено с земли, я мягко подтолкнула его в сторону сияющей прорехи. Оно плавно и медленно поплыло над высокой шелковистой травой. Какое эффектное прощание бестелесного существа с материальным миром! Я очень люблю, чтобы все было красиво и утонченно. Вот сейчас идеальна была бы трагическая музыка. И непременно – в исполнении перуанской флейты. Низкий глухой звук, сливающийся со звуками ветра и горьким запахом полыни. Я даже услышала уместную здесь воображаемую мелодию.
Но похоже, я немного отключилась от действительности. Пора вернуться на землю в буквальном смысле.
– Где ты с ним все-таки пересеклось? – вопрос был задан вдогонку, и я не особо рассчитывала, что полено расслышит меня.
– Прямо здесь, – пропело оно тонкой свирелью. – И ты его видела и внимала ему. Послание… передано…
– Кто это был? Кто?
Но мой вопрос остался без ответа. Миновав Проход, полено превратилось в нечто, отдаленно напоминающее красный цветок, и исчезло из моего поля зрения. Все-таки интересно, чем бы оно стало у себя, если бы мне вздумалось воспользоваться ножом?
5
Гадание по ладони
Вспомните о своих
организаторских способностях.
Будьте внимательны и скрупулезны.
24 апреля 1993 г. н.э.
Я обожаю смотреть, как они исчезают и появляются снова. И снова исчезают. Они совершенно безобидны. Они – вне моей компетенции, и это меня только радует. Они – как блуждающие огни на ночном болоте. Они появляются то там, то здесь. За ними практически не удается проследить, а то, что они несут с собой сквозь Миры, невозможно понять до конца.
Иногда они оказываются чьими-то идеями, мелькнувшими и воплотившимися. Или проносятся так никем и непойманными и незафиксированными мыслеобразами. Некоторые бесследно тают, иные вспыхивают и пульсируют. Они могут походить на россыпь жемчуга, скользящую мимо, на мыльные пузыри, на тончайшее кружево. А порой напоминают брызги шампанского или бенгальские огни.
Не знаю, каково их настоящее имя, но я зову их «маячками», потому что они ярко сверкают всеми цветами видимого и невидимого спектра, манят и притягивают к себе. Порталы, через которые проскакивают «маячки», не поддаются словесному описанию – они бесподобны. Эти краски не имеют названий. А запахи, вырывающиеся из их родных Миров при открытии, не имеют аналогов даже в лучших земных оранжереях.
Но приятнее всего, когда они оказываются рядом, даря невероятный подъем сил или просто лавину радости. Мне становится очень хорошо и тепло, словно я прикасаюсь к чему-то родному и близкому, знакомому и понятному. Может, так и есть, просто здесь и сейчас я не осознаю этого в полной мере.
С приходом сюда я оказалась отделена от моего Мира, от моей истинной сущности. Я не помню практически ничего из того, что было Там, за чертой Этой реальности. Я скорее понимаю, что что-то было. Но что именно… Все окутано каким-то неоправданно густым туманом. И мне часто проходится отгонять от себя мысли и раздумья о том, кто я на самом деле, кто я – вне этой миссии. И какая я – настоящая.
Может, лучше бы я (как почти все люди в этом пространстве) не осознавала, что до этого моего воплощения было другое. Может быть, так я не чувствовала бы постоянной тоски и оторванности от Дома. Но с другой стороны (в отличие от людей), я точно знаю, что есть место, куда я попаду после окончания моего срока в этом Мире. Это место и есть мой истинный Дом.
И каждый раз, когда мимо меня проплывает сверкающее разноцветье «маячков», меня посещают эти мысли, правда, совсем ненадолго, а я просто любуюсь их игрой.
Мне отрадно видеть, что у них есть свои дела, что они спешат куда-то сквозь этот Мир. И мне очень приятно, когда они реагируют на меня. Да, мне это льстит. А как же. Оказаться не просто препятствием на их пути, а чем-то значимым и весомым, чем-то, что они фиксируют и принимают как свое.
Это похоже на некое единение. Я погружаюсь в безусловную Любовь и Свет. И мне начинает казаться, что ничего плохого больше не случится.
Их приближение я чувствую так же, как и приход беглецов. То есть механизм восприятия один и тот же, а вот ощущения – диаметрально противоположные. Я стараюсь не пропускать ни одного их посещения. Конечно, если нет более срочных дел. Ведь «маячки» для меня как батарейка или как допинг, так необходимый в этой реальности. Я спешу на встречу с ними, если они в зоне достижимого, и просто любуюсь ими, нежась в их дружественных энергиях.
Несколько раз я даже фотографировала их. Мне так хотелось узнать о них что-то новое. Например, фиксируются ли они фотокамерой (есть у меня такое безобидное хобби – фотографировать приграничные объекты). Оказалось, что да. На фотографиях они выглядели как полупрозрачные шарики, иногда радужные, а иногда матовые. Но всегда очень красивые.
Кто они, откуда, я так и не узнала. Или попросту забыла. Ни разу они не приближались ко мне настолько близко, чтобы это можно было назвать контактом. Просто скользили мимо, иногда приостанавливаясь и давая знать, что я замечена… и все. Интересно, а как на них реагируют люди? Как они их ощущают? Впрочем, зачем мне это? Я же не человек…
Я не нашла никакого послания. Уже поздно вечером я ехала в пустой электричке обратно в душный город – в смог, в агрессию, в невероятную наполненность и немыслимую пустоту.
Но перед этим я до самой темноты бродила босиком по прошлогодним еловым иголкам, вдыхала ароматы весны и любовалась свежими, только что распустившимися полевыми цветами и пока еще не омытыми первым майским дождем резными листочками на березах.
Я обнимала вековые деревья как своих старых знакомых, и они давали мне силы двигаться дальше. Я пила березовый сок и лежала в одуванчиковом поле, раскинув руки. Я провожала глазами медленно плывущие надо мной облака и слушала весеннюю песню жаворонка, пока шелковая трава нежила мои щеки.
Я сливалась с природой. Я становилась самой природой. Я прорастала деревьями и травой, текла соком в их ветвях, плыла вслед за облаками и пела, вторя птицам в вышине. Я пропускала пространство сквозь себя, я отдавалась ему полностью в благодарность за возможность побыть здесь и сейчас. Я медленно восстанавливалась и приходила в себя после всего, что произошло утром.
Бывают такие места – попадаешь в них и наполняешься силами, подзаряжаешься. Свежий воздух, простор, море позитивной энергии. Может, это какое-то заповедное место? Как бы то ни было, нужно уметь пользоваться тем, что дает природа. У всех свои методы. Кто-то сливается с окружающим миром, пропитываясь его токами, а кто-то просто хватает то, что попадется, не заботясь ни о каком равновесии. Но так поступают только паразиты.
Меня удивило, что здесь совсем не было людей. И того странного деда я больше рядом с собой не ощущала. А жаль, мне о многом хотелось его расспросить.
Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнула: так это было неожиданно. Похоже, что я задремала от усталости, обилия впечатлений и энергий. Глаза совершенно не хотели открываться.
– Город уже. Выходите, – служитель поезда с интересом разглядывал меня. Я повернула голову к оконному стеклу и ахнула, увидев своё отражение. Растрепанные волосы, грязное, мятое платье. Ужас просто!
– Может, вам нужна помощь? – очень вежливо продолжил смертный. Хотя в его глазах я была лишь странной пассажиркой с босыми ногами и подозрительно расширенными зрачками (они у меня, кстати, здесь всегда расширены – и днем, и ночью, вне зависимости от освещения и обстоятельств, а сужаются, только когда я вижу открытый Проход).
Я покачала головой, но была искренне тронута. Медленно поднявшись, шаткой походкой я двинулась к дверям. (Ужасно болели ноги от дневных прогулок – перед сном надо будет обязательно принять расслабляющую ванну с лавандой и морской солью.)
– Вы забыли, – окликнули меня. Я обернулась. Человек подошел ближе и протянул мне небольшой предмет черного цвета. Это была замшевая сумочка-клатч, идеально подходящая к моим туфлям (закинутым утром в тайник). Я взяла ее в руки и провела пальцами по пряжке на замке. Все тот же замысловатый четырехлистник, усыпанный сверкающими камнями. Судя по дизайну, вещь явно предназначалась мне. Но на сегодня загадок более чем достаточно, я не стану сейчас ломать голову, чтобы понять, что это за послание.
Я поблагодарила проводника и вышла из вагона. Этот добрый смертный еще не знает (да просто не может знать), что завтра его ждет радостное событие. Вполне возможно, это будет крупный выигрыш в лотерее.
Вещички наподобие этой сумочки всегда находят своего адресата. Ведь время не имеет для них значения (в отличие, кстати, от адресата – ему-то как раз зачастую необходима скорейшая доставка, без проволочек). Но как же неудобно местное линейное время. Видишь только то, что было, или то, что происходит сейчас или немного впереди. Находясь здесь, я практически потеряла возможность обозревать все события сразу, как бы со стороны, отстраненно. Конечно, это объясняется физическим телом, узником которого я являюсь (ах, как трагично это звучит). Зная об истинной природе времени и пространства, так утомительно подчиняться здешним законам.