Вот так мы теперь живем

На самом деле она просила советов не для того, чтобы им последовать. У нее были планы, которые, она знала, Роджер не одобрит. Леди Карбери по-прежнему думала, что сэр Феликс завоюет богатство и место в свете женитьбой на богатой наследнице, и, несмотря на пороки сына, заранее им гордилась. Когда ему удавалось выманить у нее деньги, как в случае последних двадцати фунтов, когда он с наглым равнодушием к ее протестам в два часа ночи уезжал в клуб, когда почти хвастался безнадежностью своих долгов – тогда она впадала в отчаяние, истерически рыдала, проводила ночи без сна. Но если он женится на мисс Мельмотт, если преодолеет все трудности за счет своей красоты, мать будет гордиться его былыми безумствами. Роджер Карбери не одобрил бы такое отношение. Он считал позором задолжать торговцу деньги, которые не можешь отдать. А у леди Карбери, несмотря на ее истерики и страхи, были и другие надежды. «Преступные королевы» могут прогреметь. Она почти рассчитывала, что они прогремят. Господа Лидхем и Лойтер были с ней любезны. Мистер Брон обещал помочь. Мистер Букер сказал, что подумает над отзывом. Из осторожных саркастических слов мистера Альфа леди Карбери заключила, что «Вечерняя кафедра» отметит ее книгу. Нет, она не последует совету дорогого Роджера и не уедет из Лондона. Но по-прежнему будет просить у него совета. Мужчины любят, когда с ними советуются. И если получится, она устроит эту свадьбу. Где леди Карбери найдет сельский приют (если захочет на время удалиться из Лондона), лучше Карбери, имения ее собственной дочери! И тут ее мысли уносились в эмпиреи. Если к концу сезона Генриетта обручится с кузеном, Феликс женится на богатейшей невесте Европы, а саму леди Карбери назовут автором лучшей книги года, какое торжество ее ждет после всех пережитых испытаний! Она так упивалась этими мечтами, так оптимистично в них верила, что на какое-то время становилась вполне счастлива.

Через несколько дней Роджер Карбери был в городе, и они с леди Карбери уединились в ее кабинете. Считалось, что причина его приезда – дела баронета и насущная необходимость (как полагал Роджер) предпринять какие-то шаги, дабы покончить с нынешними его расходами. Роджера ужасало, что человек, у которого нет ни шиллинга и никакой надежды на шиллинг, который в жизни не помышлял о том, чтобы зарабатывать, держит охотничьих лошадей! Он был вполне готов поговорить об этом с Феликсом – если сумеет его поймать.

– Где он сейчас, леди Карбери? В эту минуту?

– Думаю, с бароном.

«С бароном» означало, что молодой человек охотится с гончими милях в сорока от Лондона.

– Откуда у него на это средства? На чьих лошадях он ездит? Кто за них платит?

– Не сердитесь на меня, Роджер. Как я могу этому помешать?

– Думаю, вы могли бы разорвать с ним всякие отношения, пока он так себя ведет.

– С моим собственным сыном!

– Да, именно. Но чем все кончится? Если позволить ему разорить вас и Гетту? А к этому идет.

– Вы не можете требовать, чтобы я его бросила.

– Я считаю, что он бросил вас. И потом, он ведет себя так непорядочно, так не по-джентльменски! Я не понимаю, на что он живет. Полагаю, вы не даете ему денег.

– Лишь совсем немного.

Роджер сердито нахмурился:

– Я понимаю, когда вы кормите его и позволяете ему жить под своей крышей. Но я не понимаю, зачем вы потакаете его порокам, давая ему деньги.

Это было сказано очень прямо, и леди Карбери даже немного отпрянула.

– Та жизнь, какую он ведет, требует большого дохода, – продолжал Роджер. – Я при всем, что у меня есть, не мог бы себе такого позволить.

– Вы другой.

– Разумеется, я старше. Намного старше. Однако ему пора бы что-то соображать. Есть ли у него деньги помимо тех, что даете вы?

И тут леди Карбери открыла ему свои подозрения:

– Думаю, он играл.

– Это способ спустить деньги – не приобрести их, – сказал Роджер.

– Кто-то же иногда выигрывает.

– Выигрывают мошенники. Проигрывают – глупцы. Лучше быть глупцом, чем негодяем.

– О Роджер, вы так суровы!

– Вы говорите, он играет. Как он будет расплачиваться за проигрыши?

– Я ничего об этом не знаю. Я даже не уверена, что он играет, однако у меня есть основания полагать, что в последнюю неделю у него были деньги. Собственно, я их видела. Он приходит домой под утро и спит допоздна. Вчера я зашла к нему в десять, и он не проснулся. На столе лежали золото и банкноты – очень много.

– Почему вы их не забрали?

– Что? Ограбить моего мальчика?

– Вы сказали, что вам совершенно нечем платить по счетам и что он без зазрения совести берет у вас деньги! Почему он не возвращает вам то, что взял?

– Да, почему? Он обязан вернуть мне долг, если ему есть чем расплатиться. И еще там были долговые расписки других людей.

– Вы их смотрели.

– Они лежали на виду. Не то чтобы я была настолько любопытна, но как не беспокоиться о сыне! Думаю, он купил еще лошадь. Конюх приходил и что-то такое сказал слугам.

– Силы небесные!

– Если бы только вы убедили его бросить игру! Разумеется, это очень дурно независимо от того, выигрывает он или проигрывает, – хотя я уверена, что Феликс не делает ничего бесчестного. Никто о нем такого не говорил, никогда. Если он выиграл, для меня было бы огромным облегчением получить от него хоть что-нибудь. Честно говоря, я уже не знаю, как дальше выкручиваться. Я уверена, никто не скажет, что я потратила эти деньги на себя.

На это Роджер повторил свой совет. Отказаться от дома в Лондоне. Без нищего мота жизнь на Уэльбек-стрит была бы им по средствам, но в нынешних обстоятельствах она гибельна. Если леди Карбери считает, что, невзирая на все пороки разорившегося сына, должна обеспечить ему дом, пусть дом этот будет далеко от Лондона. Если сын решит остаться в Лондоне, пусть сам себя содержит. Ему пора за что-нибудь взяться. Для него вполне возможна карьера в Индии. «Будь он мужчиной, он бы лучше пошел работать в каменоломню, чем жить за ваш счет», – сказал Роджер. Да, он поговорит завтра с кузеном – если сумеет его поймать. «Молодых людей, которые играют в карты всю ночь и охотятся весь день, застать нелегко». Но он придет в полдень, поскольку Феликс обычно завтракает в этот час. Затем он дал леди Карбери обещание, которое было для нее едва ли не самой неловкой частью разговора. Если сын не отдаст ей деньги, которые она потребует сегодня же, он, Роджер, одолжит ей сто фунтов до дня выплаты ее полугодового дохода. После этого он уже совсем другим голосом спросил:

– Можно мне будет завтра увидеться с Генриеттой?

– Конечно, почему нет? Она сейчас дома, если не ошибаюсь.

– Я подожду завтрашнего дня – когда приду поговорить с Феликсом. Мне бы хотелось, чтобы она знала о моем приходе. Пол Монтегю третьего дня был в городе. Полагаю, он сюда заходил?

– Да.

– А больше вы его не видели?

– Он был на балу у Мельмоттов. Феликс выхлопотал ему карточку. И мы тоже там были. Он уехал в Карбери?

– Нет, не в Карбери. Полагаю, у него какие-то дела с партнерами в Ливерпуле. Вот еще пример молодого бездельника. Впрочем, Пол совсем не похож на Феликса. – К последним словам Роджера вынудила всегдашняя честность.

– Не будьте чрезмерно суровы к бедному Феликсу, – сказала леди Карбери.

Роджер, откланиваясь, думал, что никакая суровость к сэру Феликсу Карбери не будет чрезмерной.

На следующее утро леди Карбери зашла к сыну до того, как он встал, и слабым голосом сообщила, что кузен Роджер придет его вразумлять.

– За каким дьяволом? – спросил Феликс из-под одеяла.

– Феликс, если ты будешь так со мной говорить, я уйду.

– Но что пользы, если он придет? Я без того знаю все, что он мне скажет. Милое дело – читать проповеди хорошим людям, но без толку читать их дурным.

– Отчего тебе не быть хорошим?

– Я буду каким надо, маменька, если он от меня отстанет. Я лучше сумею разыграть свои карты, чем он за меня. А теперь, если ты уйдешь, я встану.

Мать собиралась попросить у него денег из тех, что еще оставались, но храбрость ей изменила. Взять деньги значило бы до какой-то степени признать и молчаливо одобрить его карточную игру. Еще не было одиннадцати, и обычно Феликс вставал позже, но сегодня решил уйти из дому пораньше, чтобы несносный кузен не донимал его своими скучными проповедями. Для этого нужно было действовать энергично. В половине двенадцатого он уже завтракал, продумывая, что на улице сразу свернет в другую сторону – к Мэрилебон-роуд, по которой Роджер точно не пойдет. Он вышел без десяти двенадцать, свернул в нужную сторону, обогнул угол – и наткнулся на кузена. Роджер, обеспокоенный предстоящей задачей, явился раньше времени и теперь расхаживал по улице, думая не о Феликсе, а о его сестре. У баронета было чувство, что его поймали в ловушку, причем нечестно, но он еще надеялся сбежать.

– Я шел к вашей матушке, чтобы с вами поговорить, – сказал Роджер.

– Вот как? Очень сожалею. У меня назначена встреча. С вами я могу увидеться когда угодно.

– Вы можете вернуться на десять минут, – сказал Роджер, беря его под руку.

– Сейчас мне это неудобно.

– И все же будьте добры. Я приехал по просьбе вашей матушки и не могу оставаться в городе день за днем, чтобы вас поймать. Я уезжаю в Карбери после обеда. Ваш друг может подождать. Идемте.

Феликсу не хватило духу вырваться силой, и он вернулся в дом. По пути он укрепил себя мыслью о деньгах в кармане, поскольку еще не спустил свой выигрыш, и о некоторых нежных словах, прозвучавших между ним и Мари Мельмотт со времени бала. Вспоминая это все, он решил, что не позволит Роджеру Карбери себя запугать. Близится время – можно сказать, оно уже почти пришло, – когда Роджер Карбери будет ему не указ. Впрочем, сейчас он малодушно страшился предстоящих слов.

– Ваша матушка сказала мне, что вы по-прежнему держите охотничьих лошадей, – начал Роджер.

– Не знаю, что она имеет в виду. Я отказался от всех, кроме одной.

– У вас только одна лошадь?

– Ну если вам нужна точность, у меня есть клячонка помимо той лошади, на которой я езжу.

– Кто за них платит?

– Во всяком случае, я не попрошу вас за них заплатить.

– Разумеется, потому что побоитесь. Но вы без зазрения совести просите денег у матери, хотя этим вынуждаете ее обращаться за помощью ко мне и к другим. Вы промотали все, что было у вас, а теперь разоряете ее.

– Неправда. У меня есть свои деньги.

– Откуда они у вас?

– Все это очень хорошо, Роджер, но у вас нет права задавать мне такие вопросы. У меня есть деньги. Если я покупаю лошадь, я могу за нее рассчитаться. Если я держу одну или две, мне есть чем за них платить. Разумеется, у меня большие долги, но и мне много должны. У меня все благополучно, и вам незачем сочинять всякие страхи.

– Тогда почему вы тянете из матери последний шиллинг и когда у вас будут деньги с ней расплатиться?

– Она может получить свои двадцать фунтов, если вы о них.

– Я о них, и не только. Полагаю, вы играли.

– Я не считаю, что должен отвечать на ваши вопросы. Если вам больше нечего сказать, я пойду по своим делам.

– Мне есть еще что сказать, и я это скажу.

Феликс двинулся было к выходу, но Роджер его опередил и прислонился спиной к двери.

– Я не позволю удерживать меня против моей воли, – сказал Феликс.

– Вам придется меня выслушать, так что с тем же успехом можете сесть. Хотите ли вы, чтобы весь свет считал вас негодяем?

– Хм. Продолжайте.

– А именно так и будет. Вы растратили все, что у вас было, а теперь, пользуясь любовью и слабостью своей матери, проживаете все, что у нее есть, обрекая на нищету и ее, и вашу сестру.

– Я не прошу их что-нибудь за меня платить.

– Даже когда берете у нее в долг?

– Вот двадцать фунтов. Возьмите и отдайте ей, – сказал Феликс, вытаскивая из портмоне банкноты. – Когда я их у нее просил, я не думал, что она поднимет столько шума из-за такого пустяка.

Роджер взял банкноты и убрал в карман.

– Теперь вы закончили? – спросил Феликс.

– Не совсем. Считаете ли вы, что матушка должна кормить вас и одевать до конца вашей жизни?

– Надеюсь, что очень скоро смогу ее содержать куда лучше, чем она жила раньше. По правде сказать, Роджер, вы ничего об этом не знаете. Если вы оставите меня в покое, то увидите, что я устрою свои дела как нельзя лучше.

– Я не знаю никого, кто устроил бы свои дела хуже или имел более безнравственные понятия о добре и зле.

– Отлично. Вы думаете так, я иначе. Невозможно всем думать одинаково. А теперь, с вашего позволения, я уйду.

Роджер не сказал и половины того, что намеревался, но не знал, как это выразить. Да и что толку говорить с человеком настолько бесчувственным? Лекарством должно стать поведение матери, а не сына. Не будь она так слабохарактерна, она бы перестала содержать сына, хотя бы на время. Оставшись без средств, он наконец одумается. А когда нужда его смирит, он будет счастлив принять пропитание из ее рук. Сейчас у него в кармане деньги, он ест и пьет лучшее, ни в чем себе не отказывая. Пока так продолжается, его не урезонить.

– Вы разорите сестру и разобьете сердце матери, – сказал Роджер, пуская последнюю бесполезную стрелу в спину нераскаянного грешника.

Леди Карбери вошла в комнату, как только за ее сыном закрылась парадная дверь, и очень обрадовалась двадцати фунтам. По-видимому, в ее глазах миссия Роджера увенчалась полнейшим успехом.

– Я знала, если они у него есть, вы их добудете.

– Отчего он сам их не отдал?

– Вероятно, не хотел о них говорить. Сказал ли он, что добыл их… карточной игрой?

– Нет. За все время он не сказал и слова правды. Можете не сомневаться, что деньги добыты игрой. Откуда еще они могли взяться? И будьте уверены, он снова все проиграет. Он порол совершеннейшую дичь – будто вскорости будет содержать вас и Гетту.

– Правда? Милый мальчик!

– Он что-то имел в виду?

– О да. И вполне может статься, так и будет. Вы, верно, слышали про мисс Мельмотт.

– Я слышал о великом французском аферисте, который приехал сюда и пробился в свет.

– Теперь все у них бывают, Роджер.

– Тем стыднее должно быть всем. Кто хоть что-нибудь о нем знает – помимо того, что он покинул Париж с репутацией особо преуспевающего негодяя? Но что вы хотели сказать?

– Некоторые думают, что Феликс женится на его единственной дочери. Феликс красив, не правда ли? Кто хоть близко с ним сравнится? Говорят, отец даст за ней полмиллиона.

– Так вот какова его цель?

– Вы не считаете, что он прав?

– Нет, я считаю его неправым. Но тут мы с вами вряд ли сойдемся. Можно мне увидеться с Генриеттой на несколько минут?