Прощённые долги

Глава 1

В восемь часов вечера двенадцатого сентября, в четверг, с Садовой улицы на Невский проспект завернула тёмно-синяя «Тойота-лексус». Она пронизывала серые сумерки мягким молочным светом фар. Двигался лимузин почти беззвучно, выделяясь из замызганного потока дребезжащих и чихающих собратьев. Хотя скорость «Тойоты» не превышала положенной в городской черте, во всём облике машины чувствовалась сконцентрированная сила. Можно было без труда представить этот автомобиль летящим по заграничному автобану.

Такой же приятный свет, как и у фар, но только зеленоватый сиял и в салоне – просторном, украшенном коврами, снабжённом радиотелефоном, магнитофоном, транзистором и миниатюрным «видаком». Всё это великолепие помещалось за пуленепробиваемыми стёклами. Кроме молодого широколицего шофёра в куртке из серой «варёнки» и белой рубашке с галстуком, в машине находились ещё четверо пассажиров.

В центре заднего дивана развалился мужчина лет шестидесяти, в кожаном пальто, в крахмальной сорочке с расстёгнутым воротом. Он был внешне очень похож на хомяка, набившего щёки зерном. Лицо его было красным, как часто бывает у подвыпивших. Глаза светились скрытым торжеством. Руки, лежащие на коленях, обтянутых искристыми брюками, украшали два платиновых перстня. Наманикюренными пальцами мужчина скручивал в трубочку фантик от дорогой конфеты с ликёром.

Профессия остальных трёх просматривалась сразу же – они по праву считались лучшими «маврами» Питера, имели славное боевое прошлое и обладали великолепными деловыми качествами. Несмотря на джентельменское обличье, шляпы и жилетки. Вежливые манеры и добродушные лица, «мавры» давно находились в картотеках правоохранительных органов многих городов бывших союзных республик. В Петербурге же они пока ни разу не попадались.

По Невскому проспекту, мерцающему огнями фонарей и вывесок, мимо «Пассажа», автомобиль проследовал уже на маленькой скорости, и остановился напротив ресторана «Нева». С переднего сидения тут же метнулся гладко выбритый мужчина с тяжёлой челюстью и светло-серыми глазами. В мгновение ока он распахнул дверцу «Тойоты» сзади и уважительно отступил на шаг.

– Пожалуйста, прошу вас, Семён Ильич!

Лицо охранника казалось зеленоватым от света, который падал на него из салона машины. Он протянул руку, и пассажир не спеша выбрался наружу. Двое других «мавров», плотно обступив шефа, двинулись вместе с ним под арку. Из ресторана выскочил парень неопределённой внешности, с длинной шеей и маленькой головой. Он был одет в белую рубашку с галстуком и чёрные брюки. Вооружившись флаконом и тряпкой, он принялся старательно надраивать и без того сверкающий кузов «Тойоты».

Минуты через три после приезда Семёна Ильича с другого конца Садовой, от Марсова поля, прибыл тёмно-красный «БМВ» с серебристыми шторками у притемнённого заднего стекла. Паренёк с флаконом и тряпкой почтительно застыл, приветствуя нового гостя.

Точно так же, как и в первом случае, с переднего сидения сорвался тип с невыразительным, каким-то слепым лицом. Изогнувшись, он открыл дверь, выпустив охранника в чёрной рубашке, с отчётливо виднеющейся у пояса кобурой. Следом за ним вышел высокий худой блондин в «тройке» песочного цвета, с пушистыми бакенбардами и ярко-голубыми глазами.

Невыразительный тип наклонил голову:

– Прошу вас, Филипп Адольфович…

Потом он мигнул парню с тряпкой, приказывая заняться и этой машиной. Авто Готтхильфа явно нуждалось в помывке – он ехал из Песочного. Через двадцать минут на парковке по ранжиру выстроилось пять иномарок. Каждую из них следовало привести в безукоризненный вид – таков здесь был порядок.

Телохранители Готтхильфа, точно так же обезопасив патрона от возможного покушения, двинулись под арку. Но путь их лежал не в ресторан, а в трёхкомнатную, с королевской пышностью обставленную квартиру, которая называлась ещё и «третьей». У Уссера был загородный дом, апартаменты с видом на Неву и Петропавловку, но для деловых встреч он всегда выбирал именно эту «точку». Под служащих ресторана «Нева» было удобно маскировать многочисленную охрану, без которой на таких мероприятиях было не обойтись.

Сейчас в квартире горели только настенные светильники, а хрустальные люстры были погашены. Около низкого столика, вокруг которого обслуга сдвинула удобные кресла, горел антикварный торшер с шёлковым абажуром цвета бордо, на витой бронзовой ноге. Сам столик украшали несколько бутылок с разнообразным спиртным, несколько видов рюмок, сигарный ящик, пепельницы и вазочки с лёгкой закуской. Здесь же, в святая святых, Семён Ильич хранил бумаги, которыми сильно интересовались на Литейном.

Телохранители остались за полированной дверью с начищенной ручкой – в специально отведённом для них помещении. В ресторан «мавров» не отпускали, потому что вполне могли там сорваться и вовремя не явиться по вызову хозяев.

Все пятеро участников сходки собрались вокруг заманчивого столика, около бюро, украшенного нэцкэ из слоновой кости. Ближе всех к Уссеру расположился Филипп Готтхильф, который уже успел раскурить сигару. За ним устроился жгучий брюнет в белом костюме и белых же модных полуботинках. Молодой человек был так красив, что касался ожившим манекеном. Особенно потрясали воображение его глаза, похожие из-за невероятно длинных ресниц на чёрные прекрасные цветы. Готтхильф, увидев его сейчас впервые, был потрясён ещё и невероятным сходством незнакомца с ментом Сашей Минцем.

Последние двое также имели весьма нестандартное обличье. Один из них, лет шестидесяти, был с коротко подстриженной, серебристо-чёрной бородой, в тёмной шапочке, напоминающей тюбетейку. Другой был полный, подвижный, со смешными беленькими усиками и гораздо более тёмными волосами. На важную встречу он надел кирпичного цвета «тройку», но объёмное брюшко не влезало в жилет, и пуговицы всё время расстёгивались.

Уссер позвонил в колокольчик, и в комнату вбежала блондинка в коротком полупрозрачном платье из фиолетовой кисеи и в белом кружевном фартучке. Под тканью платья, будто в морской воде, просвечивали трусики и лифчик.

– Валерия, кофе нам – сию минуту! – приказал Уссер.

Официантка наклонила голову, чуть присела и пропала. Уссер гораздо дольше, чем того требовали приличия, смотрел ей вслед.

Потом, откашлявшись, он, на правах хозяина, открыл «сходняк». Остальные внимательно слушали, боясь пропустить даже одно слово.

– Приветствую вас, друзья, в моём скромном жилище! Думаю, что здесь вам будет удобно. Извините, привязалась простуда, я могу поперхнуться. Вы не обращайте внимания…

– Семён, зачем так официально? – низкий, прокуренный голос Готтхильфа звучал почти весело.

– Чтобы вы, дорогие гости, осознали всю важность момента. У нас есть такая пословица, – обратился Семён Ильич к бородатому старику и толстому франту с усиками, в галстуке-«бабочке». – Звучит она так: «Умный учится на чужих ошибках, а дурак – на своих». Если мы не хотим выглядеть дураками в глазах тех, кто доверил нам ответственную миссию, давайте-ка вспомним именно чужие ошибки. Я уже решил нанять людей и создать некое подобие энциклопедии. Там, в хронологическом порядке, будут расположены сведения об операциях, которые проводились нашими коллегами – и в России, и за рубежом. После описания каждого мероприятия будут анализироваться допущенные промахи, но также отмечаться и достоинства. Получилось бы неплохое пособие не только для начинающих, но и для людей со стажем. Наливайте себе, что пожелаете, господа! – Уссер сделал широкий жест рукой. Сам он, как и Филипп, обрезал кончик сигары и стал её раскуривать.

В это время вошла Валерия с подносом, на котором стояли пять чашечек и кипящий кофейник. Налив каждому гостю по чашечке, девушка подвезла поближе столик, уставленный вазами с фруктами.

– Свободна! – махнул рукой Семён Ильич, и официантка исчезла. – Вы не только не стесняйтесь, господа! Угощайтесь, не дожидаясь, пока я предложу. Я знаю, что господин Хаким спиртного не пьёт, зато очень любит кофе по-турецки…

– Да, это так, – подтвердил суровый старик, которому очень не понравились вольности с Валерией.

– Пан Уссер, давайте поговорим о деле, а угощение отложим на потом! – предложил толстяк с беленькими усиками. – Мы уже по достоинству оценили ваше гостеприимство. – Он выбрал в ящике сигарету «Данхилл», чиркнул зажигалкой. – В Европе и в Америке сейчас все отказываются от курения, но лично я не в силах лишить себя ещё и этой радости…

– Простите, господин Хаким, – снова повернулся к старику Уссер. – Вы не только не пьёте, но и не курите. К сожалению, остальные подвержены этой скверной привычке. Прошу понять нас и простить.

Хаким молча сложил руки, будто в молитве, тем самым выражая свою покорность обстоятельствам.

– Лешек, вы не в Европе и не Америке, а в России, – напомнил Готтхильф. Он наслаждался букетом великолепной сигары, и потому был добр. – Здесь курение – отнюдь не самый тяжкий из известных грехов. Но вы правы в том, что нужно скорее переходить к делу. Если мы сильно увлечёмся трапезой, можем ослабить внимание, совершить нежелательные оплошности. Как раз те, о которых говорил Семён.

– Так вот, насчёт энциклопедии, – продолжал Уссер. – Я бы не пожалел денег для того, чтобы издать её типографским способом в качестве пособия для деловых людей. С помощью такого справочника мы сбережём для себя куда большие суммы, чем те, что затратим для систематизирования накопленного опыта.

– Я – за! – немедленно поднял руку Обер.

Молодой человек с глазами-цветами слащаво улыбнулся и снова вызвал в памяти Готтхильфа образ Саши Минца.

– Я тоже. Шеф, вы хотите напомнить нам о печальном опыте Инопланетянина?

– Именно, Алик, именно! – радостно закивал Уссер.

Его мягкий блатарский говорок безжалостно напоминал собравшимся о том, что присутствуют они не на изысканном приёме в доме российского бизнесмена, а на бандитской сходке.

– То дело, ради которого мы здесь собрались, в общих чертах напоминает задачу группировки Стеличека месячной давности. Для господина Хакима я поясню. Он, видимо, не в курсе. Так вот, в августе месяце, здесь же, в Питере, была предпринята попытка передать проданную накануне партию оружия и радиотехники по назначению. Делом занимались ушлые ребята, которые долгое время не допускали ни одного промаха. Они с успехом выявляли и ликвидировали агентов милиции в своих рядах, и сама судьба к ним благоволила. К тому же подоспели августовские события, и менты занялись другими делами. Всё плыло в руки племяннику Веталя Холодаева… Слышали о таком? Он был моим другом, и Филипп его тоже отлично знал. Веталь воспитал себе достойную смену. Дочь Ада и племянник Дмитрий пошли по его стопам. Юноша был безупречен в своей интуиции, а потому мог надеяться на успех. Но дальше, к сожалению, сказка станет печальной. Митя унаследовал от дядюшки его дьявольскую фортуну, которая потом оборачивалась не менее фантастическим провалом. Кто бы мог подумать, что Веталь умрёт в «Крестах», так и не дождавшись лепилы?..

– Печальная участь, – кивнул Лех Мациевич. – У нас его очень ценили. Он мог протащить любую партию оружия даже через игольное ушко. – А на чём попался его племянник?

Хаким молчал, смакуя кофе, но глаза его смотрели тепло, участливо. Он явно тоже много слышал о Ветале.

– Это до сих пор остаётся тайной, – сокрушённо развёл руками Уссер. – Равно как и то, каким образом легавым удалось в прошлом году выйти на Веталя. Вот потому я и завёл разговор. Хочу услышать ваше мнение. Все мы здесь – люди опытные, много в жизни повидавшие. Может, какие-то новые идеи появятся, догадки, факты. Мы затеваем такое дело, что на «авось» надеяться не можем.

– Чтобы учиться на ошибках, надо прежде всего понимать, кем, где и почему эти ошибки допущены, – заметил Мациевич.

– Безусловно! – согласился Уссер, стряхивая пепел с сигары и рассматривая её тлеющий в полутьме кончик. – Впрочем, довольно об этом! У нас мало времени. Мы должны обсудить нашу операцию, которая имеет много общего с августовской сделкой Дмитрия Стеличека. Они везли «стволы», а мы повезём «траву». Они маскировали свой груз в автобусах, а нам придётся то же самое сделать в поезде. Господин Хаким, прошу вас показать схему наливного состава!

Уссер, держа в одной руке сигару, другой расстелил листы кальки прямо на чашечках с кофе. – Смотрите сюда, Лешек! Мы с Хакимом дали распоряжение нашим людям в Нахичевани в свободное от основной работы время выполнить небольшой заказ. Они должны поставить вторую обшивку на третью, пятую, седьмую, девятую и одиннадцатую цистерны. Нумерация, как обычно, со стороны электровоза. Вот, обратите внимание… – Уссер указал сигарой на схему. – Зазор получается в пределах пяти-семи сантиметров. Туда мы загрузим предварительно переправленные через кордон пакеты с «сеном». Несмотря на малый размер зазора, как я рассчитал, туда войдёт громадное количество товара.

– Идея гениальная! – восхитился Мациевич. Он низко склонился над чертежом, покусывая усики и тяжело дыша. Крахмальный воротник рубашки давил его полную шею. – Вы уверены, что «траву» будет не обнаружить?

– Ни в чём, друг мой, нельзя быть нацело уверенным, – философски заметил Уссер. – Могу только сказать, что собака точно ничего не учует. Для того и был задействован нефтеналивной состав, чтобы обоняние у неё отшибло начисто.

– А не сохранится ли запах после того, как транспортировка будет завершена? – допытывался въедливый Лешек. – Я опасаюсь, что «сено» станет вонять нефтью, и его не удастся реализовать.

– Филипп позаботится о товарном виде, качестве и запахе нашей продукции, – Уссер смотрел на своего соседа по столу с верой и надеждой. – Имея с ним дело, я ещё никогда не оставался в замазке. Филиппа я давно знаю. К тому же, он спас мне жизнь. – Семён Ильич ещё раз одарил Филиппа сияющим взглядом. Потом повернулся к Хакиму. – Цистерны готовы?

– Да, всё в порядке, – подтвердил старик в шапочке. – Ждёт груз.

По-русски он говорил совсем неплохо, но акцент всё же чувствовался. Лешек тоже периодически путал ударения, но в целом справлялся без затруднений.

– Долго ещё ждать? – В голосе Уссера послышалось нетерпение.

– Ночью отправимся. – Хаким неторопливо почесал ухо и сдвинул шапочку на лоб.

– Допустим! – Мациевич глотнул немного коньяка. – А вдруг… Понимаете, никто ведь не застрахован. Представьте, что груз обнаружен! Сразу же начнут таскать ответственных лиц, которые вели этот состав. Безопасность вашей организации окажется под угрозой. На такой случай предусмотрена маскировка?

– Само собой. Разве мы лохи? – Уссер теперь обратился к прекрасному юноше. – Алик, дай мне твои чертежи! – Семён Ильич принял ещё несколько листов кальки и положил их поверх прежних. – Смотрите, Лешек, внимательно. На второй, четвёртой, шестой, восьмой и десятой цистернах стоит пластиковая взрывчатка. Обнаружить её без чертежа или без наводки практически невозможно. Механизм действия устроен так, что если будет вскрыта верхняя обшивка тех цистерн, где находится товар, произойдёт мощнейший и абсолютно неожиданный взрыв. На огромном пространстве окажется выжжено всё – люди, деревья, дома. А о том, что в зазорах было «сено», уже некому станет рассказывать. Так что, пан Лешек, можете не переживать. Вашим товаром не воспользуется никто. Тайна будет похоронена в огне, что надёжнее всего.

– Я восхищён и одновременно испуган! – тихо признался Мациевич, водя по схеме похожим на сардельку пальцем. – Как я понимаю, получится самая заурядная для России авария с наливным составом. У нас и у вас не будет необходимости убирать свидетелей. Я буду молиться за нашу удачу.

Хаким, прикрыв глаза, перебирал костяные чётки и думал о чём-то своём. Он казался возвышенным, мудрым и отрешённым от земных дел. Готтхильф нагнулся над схемами, внимательно посмотрел на одну, потом – на другую. Его тонкогубый, злой рот повела на сторону обычная нервная судорога.

– Наше счастье, что после признания независимости Прибалтики российские власти продолжают гнать туда нефть, словно мы – одно государство, – вступил в разговор красавчик Али Мамедов, постукивая пор схемам золочёным карандашиком. – Из Азербайджана в Россию идёт нефть, и она же направляется в юридически суверенные страны практически бесплатно. Для друзей ведь ничего не жалко, правильно? Наша операция была задумана давно, ещё до августовских событий. Мы даже не предполагали, что в середине сентября Литва, где должна произошли передача груза, будет уже заграницей. Но пока что нашим проектам провал не грозит – по крайней мере, с этой стороны. Впрочем, Дмитрий Стеличек тоже думал так. Он позаботился, казалось бы, обо всём. Ликвидировал малейшие щёлочки, из которых могла утечь информация…

– Но она утекла! – закончил Мациевич. – И я не уверен, что наш нынешний разговор не станет достоянием органов. А вы?

– И мы не уверены, – Уссер скрипуче рассмеялся. – Я не собираюсь пугать вас с Хакимом, но мы тут действительно сидим на бочке с порохом. Всё то, что случилось со Стеличеком и его покупателями, может произойти и с нами. Например, тогда к ментам попали номера автобусов, которые только что стали известны самим участникам операции! Невероятно, но факт. Они несколько раз меняли транспорт, но всё равно не убереглись. На Литейном сумели выведать и путь следования этих автобусов, который тоже был строго законспирирован. Мои люди сбились с ног, пытаясь вычислить возможного агента, но не преуспели в этом. Кроме владикавказского опера Алима Гюлиханова, не удалось выявить никого. Кстати, я подозреваю, что агентура внедрена и в моё окружение, но ничего не могу доказать. Ни там, ни здесь никто себя обнаруживает, но факты – упрямая вещь. Мы недавно встречались с Дмитрием, обсуждали эти вопросы и договорились о совместных действиях в этом направлении. Надо сказать, что у нас происходят некоторые странности. В январе прошлого года тем же непостижимым образом оказалась сорвана переправка партии золота за рубеж, в обмен на оружие и боеприпасы. Тогда ещё был жив Веталь Холодаев, и мы работали вместе с ним. Почерк везде один и тот же, не находите? Полная конспирация – и стопроцентная осведомлённость оперативно-розыскного бюро. Если предположить, что везде действует один агент, то физически не существует такого человека, который может находиться рядом со мной и с Дмитрием. «В наш тесный круг не каждый попадал…» – это Высоцкий. Мы действуем абсолютно не зависимо друг от друга. Единственное, что нас объединяет, необходимость организовывать переброску товара без границу и по стране. Кто ещё хочет кофе? Все? Давайте, я вам налью. – Семён Ильич снова наполнил чашечки. – Валерия очень хорошо заваривает его по-турецки. Мозги прочищает идеально.

– Это как раз нам и нужно, – заметил Али Мамедов. – Работать, зная, что за тобой следят ментовские «суки», очень сложно психологически. Надо думать, шеф, иначе потеряем всё…

– И что ты можешь предложить, Алик? – ласково просил Семён Ильич. – Мы же с тобой много об этом говорили, но так ни не пришли к согласию. Дмитрий ручается за всех. Я – тоже. А информация уходит на сторону! Кроме как чертовщиной это назвать нельзя.

– Агенты могут быть разными, и я стою на этом! – Прекрасное лицо Мамедова ещё более похорошело. – Но координатор у них один, и вы, шеф, отлично его знаете.

– Если у вас есть свои люди в органах, неужели не могут выявить канал утечки? – Мациевич опять закурил – на сей раз сигарету с ментолом. Хаким недовольно дёрнул косматой бровью, но ничего не сказал.

– К сожалению, пока не удалось, – развёл руками Уссер. – То ли Горбовский умело их маскирует, то ли ещё что… Между просим, он пошёл на повышение. Этот человек хитрый, хоть и строит из себя простачка. Ныл-ныл, скулил-скулил, а потом прыгнул через одну ступеньку и стал сразу полковником. Его заместитель Петренко получил ещё одну звезду на погоны, занял тёплое кресло. Для нас это было сильным ударом, потому что умный враг всегда хуже не очень умного. Впрочем, Алик считает, что, пока в ОРБ пересмена, можно выйти на агентурный центр. Начальники ещё не обжили кабинеты, а потому не сразу войдут в курс дела.

– Может быть, Горбовский и есть координатор? – предположил Мациевич. – Пока груз не тронулся в путь, нужно ещё раз всё проверить. Для порядка, чтобы потом совесть не мучила.

– Конечно, Захар Сысоевич в курсе деятельности агентуры, – согласился Уссер. – Но непосредственное руководство он не осуществляет. И уж, тем более, лично не вербует людей. Нужно схватиться за основное звено, которое потащит наружу всю агентурную сеть. В отличие от Гюлиханова, другие агенты в ментовке не служат, специально не внедрялись. А, значит, наши люди никак не могут их отследить. Думаю, что и Горбовский далеко не всех знает – у него просто времени на это нет. Есть человек, который создал агентурную сеть, преумножает её при каждом удобном случае, держит в руках все нити, дёргает за них. Короче, дирижирует этим оркестром. Он является посредником между руководством ОРБ и осведомителями. В том, что мы знаем его имя, нет ничего удивительного. Этот сотрудник широко известен в наших кругах, хоть и служит на Литейном. Без сомнения, он обладает массой разнообразных достоинств, но мы должны поступить с ним, как с врагом. Кстати! – Уссер, как всегда, перескочил с одной темы на другую. – Мы решили назвать операцию словом «Камикадзе». Так будет именоваться состав, который, в случае опасности, будет обречён на самоуничтожение.

– Пан Уссер, вы берёте на себя огромную ответственность! – заметил Мациевич.

Видно было, что он волнуется – зажигалка выскользнула из руки и упала на ковёр. Али Мамедов, не глядя, поднял её и протянул Леху.

– Покорнейше благодарю! – поклонился ему Мациевич. – Вы понимаете, что может быть огромное количество жертв? Поднимется страшный шум, а нам это не нужно. Вы сознательно идёте на тое варварство?

– Конечно, сознательно, Лешек! – дробно рассмеялся Уссер.

Он налил себе коньяка «Цезарь», зачмокал губами, смакуя напиток. Потом торопливо поднёс к губам кофейную чашечку.

– А что вам нужно? Разоблачение? Уголовное дело? Тут уж выбирать не приходится. – Дядюшка Мити, славный Веталь, чуть что было не по его, грозился то самолёт взорвать, то машину. Бывало, что планировал и взрыв в магазине игрушек. И, представьте, это работало! Залысив всего один раз, когда таможня перехватила золото, он не остался с носом. Наш общий друг Филипп Адольфович ссудил его нужной суммой, и всё прошло отлично. Понимаете, эшелон могут перехватить в середине пути, и я ничего не буду об этом знать. Товар изымут, а нам доложат, когда уже будет трудно что-то предпринять. Поэтому я решил пугануть ментов именно так. Ничего, Лешек, не волнуйтесь – новые людишки народятся. Они плодовиты, как кролики. Чем примитивнее существо, тем активнее оно размножается. К тому же наступают тяжёлые времена. Говорят, что вполне реален голод этой зимой. Пусть уж по-быстрому отойдут. Чем будут долго мучиться, правда? И в семьях ртов меньше…

– Но ведь состав может и случайно взорваться! – не мог успокоиться Мациевич. – Неудачный спуск, например, или резкий толчок у светофора…

Он растерянно смотрел на Хакима, который, оставив чётки, скрестил руки на животе и удовлетворённо покачивал головой. Его, похоже, всё устраивало.

– Качество железных дорог в России ужасное, – растерянно продолжал Лешек. – Роковая случайность, а не злой умысел могут унести сотни жизней…

– Значит, судьба у них такая, – спокойно сказал Али Мамедов, потягивая коньяк. Он был прекрасен, как ангел смерти, и Мациевичу стало не по себе. – Что на роду написано, то и придёт. Не они первые, не они последние. – Многозначительный взгляд чёрных огромных глаз сказал Леху больше, чем слова.

– Да-да, вы правы! – Ему стало страшно сидеть за одним столом с этими людьми, но выбора у него не было. – Значит, наливной состав выходит со станции сегодня?

– Да, сегодня. Когда будет в Литве, никто толком не знает, – заметил Мамедов. – Я лишь могу сказать, когда он должен быть там. – Али что-то сказал на ухо Хакиму, и тот затряс головой, наконец-то приоткрыв жёлто-карие глаза с припухшими веками почечника. – Вот маршрут его движения, – Мамедов достал из своего «дипломата» листок со схемой. – Рядом с названием каждой станции указано время, когда состав должен находиться там. Вам легко будет отслеживать ход выполнения операции…

– В таком случае, я позволю себе откланяться. – Лешеку очень хотелось, чтобы его телохранители пришли поскорее. – Да! – вдруг вспомнил он. – Пан Уссер, вы так и не прояснили вопрос с возможным провалом. Если в вашей организации работает агент, я очень боюсь и за себя, и за вас, и за наших компаньонов.

– Это – наши проблемы, Лешек, – терпеливо объяснил Семён Ильич. – Предоставьте нам возможность самим разобраться с этим.

– Но почему вы тогда до сих пор этого не сделали? – сварливо парировал Мациевич. – Если он сейчас работает против нас… – Поляк торопливо вытер салфеткой губы, усы.