Моя дорогая

© Тронина Т., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

– Вот, полюбуйтесь, – сказала Надя. – Кажется, с длиной брюк я угадала? И рукава у блузки – в самый раз?

– Девочки, я извиняюсь, но любопытство сильнее меня… А вы кто друг другу? Сестры? – словно не услышав Надю, спросила клиентка с редким именем Катрина, оглядывая себя в зеркале. И тут же торопливо добавила, встретившись взглядом с Надей в отражении: – Если сестры, то совсем не похожи!

Надя улыбнулась, метнула, в свою очередь, невольный взгляд на Ольгу. А вот та чуть нахмурилась. Что и следовало ожидать. Ольгу всегда задевали подобные вопросы, Надя же к ним относилась спокойно. Открытость клиента – высшая степень доверия. Да, это бесцеремонность, но бесцеремонность не самый страшный грех. Отчего не ответить, не открыться самим?.. Тем более что и секрета-то никакого нет.

– Мы не сестры. И не любовницы. И даже не подруги, – охотно отозвалась Надя. – Мы с Олей – компаньонки.

– Да-а? – воскликнула Катрина, но взгляд ее заметно поскучнел. – Как это? Если, конечно, вас не затруднит объяснить…

– Нисколько. У нас с Надей свой маленький, но коллектив. Фабрика, пусть и в обычной квартире. Мы с Надеждой – партнеры по бизнесу, – сдержанно пояснила Ольга. – Она шьет одежду, я работаю в основном с кожей. Какую-нибудь классическую модель сумки принести? Продукт уже моего труда, так сказать…

Катрина задумалась, глядя на свое отражение в зеркале. Клиентка обладала весьма нестандартными формами: узкие плечи, широкие бедра, большая грудь и в довершение – явно прорисованная талия. Ко всему прочему еще и невысокий рост. К такой фигуре трудно подобрать одежду: либо сверху широко, либо снизу, о талии производитель обычно забывает, а если и вспомнит, то она из-за роста сползает на бедра. Брюки и юбки обязательно приходится подшивать…

Словом, Катрина, намучавшись с магазинами готовой одежды, решила обратиться к услугам портних. Опыт с индпошивом у нее имелся, но негативный. Она еще на первой примерке сообщила Наде, сколько раз потерпела фиаско, делая заказы в ателье. То затянули с пошивом чуть ли не на месяцы, то испортили ткань, то не стали прислушиваться к ее пожеланиям…

– Как же мне нравится! Мне все нравится! – не ответив Ольге, с восторгом произнесла Катрина, поворачиваясь перед зеркалом. – Это и просто, и… идеально.

– Черные брюки и светлая блуза – классика, – любуясь своей работой, согласилась Надя. – Главное, не белая, а именно светлая ткань с каким-либо оттенком: серым, бежевым, розоватым… Экрю, молочный, слоновая кость… Чисто-белый редко кому подходит.

– Да, да. И не надо никаких рюшечек, завязочек, манжет невероятных. Ничего лишнего! – кивнула Катрина. – Это для молодежи хорошо, а в моем возрасте…

– Ну какой ваш возраст! – вспыхнула Ольга. – Сейчас возрастные рамки сдвинулись, рано себя в пожилые записывать.

– Я понимаю, но… мне сорок два, – кокетливо вздохнула Катрина. – А сорок два – это не двадцать два. Да, Оленька, принесите мне сумку, но не кожаную, а… как вы ее называли? Экосумка?

– Да. Очень недорого, кстати, – Ольга вышла из комнаты, вернулась через минуту, с ворохом сумок на локте. – Пакеты из полиэтилена сильно загрязняют планету. Века лежат в земле, не разлагаясь. А это сейчас новый тренд, вот такие сумки для покупок, вроде тех авосек, что были у наших бабушек раньше… Ткань я покупаю оптом – полиэстр, плотный хлопок, джинса, вельвет. Сумки легко стираются, занимают мало места в сложенном состоянии, прочные. Шьются без всяких изысков и быстро. Очень недорого. Тут – самые простые, здесь – уже с узорами…

– Чудесно, чудесно! Вот эту, из джинсовой ткани, возьму. Она подо все, мне кажется, – обрадовалась Катрина.

– Может быть, все-таки кожаные сумки посмотрите? – предложила Ольга. – Они, конечно, подороже того, что вы сейчас выбрали, но, я вас уверяю, все равно дешевле, чем в фирменных магазинах. И потом вторую такую вы вряд ли где встретите.

– Нет, спасибо, я и так уже поиздержалась, – отказалась Катрина, вертя в руках сумку из светло-голубой джинсовой ткани.

– Ну как знаете, – сдержанно произнесла Ольга. Но Надя заметила, что Ольга опять чуть помрачнела. Конечно, Ольге выгоднее продавать кожаные сумки, чем эти, тряпичные. – Может быть, желаете кошелек, ключницу авторской работы?

– Нет-нет, благодарю.

– Подарок мужчине – бумажник? – настаивала Ольга.

– Вот, кстати, про мужчин, – спохватилась Катрина, обернулась к Наде, которая теперь стояла в стороне молча. – У меня есть кузен. То есть двоюродный брат, зовут Филиппом. Он помладше меня, ему тридцать восемь, но, девочки, это же просто кошмар! Я понимаю, он работает на «Скорой», это тяжело и выматывает, но он же просто… Даже не знаю, кто он. Одевается непонятно во что, в магазин его не затащишь.

– Типичная проблема, – засмеялась Надя. – У него есть супруга или девушка? Обычно жены проявляют инициативу и водят своих благоверных по магазинам.

– Да нет у него никого, один как перст, и потому одичал совсем… – охотно болтала Катрина. – В магазинах он теряется. Хотя я его прекрасно понимаю: заходишь в большой торговый центр, а там – гигантские площади, множество разных брендов, поди разберись… Он себе обычно одежду в Интернете заказывает, что-то такое спортивное, с чем трудно ошибиться, или джинсы – одну и ту же модель, годами. Но в общество с ним не выйти. Вот скоро у моей доченьки выпускной, соберемся всей семьей в ресторане, а в чем наш дядя Филя придет? Опять что-то невообразимое на себя напялит… Джинсы да майку-алкоголичку, с него станется!

– Я не поняла, так под каким соусом вы своего братца нам предлагаете: как клиента или как жениха? – весело спросила Надя.

– Надежда! – возмутилась Ольга.

– В основном как клиента, но ничего не имею против того, чтобы Филипп нашел здесь себе пару, – тоже развеселилась Катрина. – Ой, вы знаете, девочки, я теперь себя совсем другим человеком чувствую! Так всегда, если одежда к лицу, и в ней удобно, и нет этой неуверенности, когда купила что-либо, а потом на улицу боишься выйти, потому что не знаешь, как окружающие отреагируют. А так я чувствую себя – собой!

– Я очень рада, – вздохнула с облегчением Надя. – Только знаете, я мужских костюмов не шью. То есть я могу, но это не мое. Запороть не запорю, но сил потрачу слишком много. Есть портные, которым это в удовольствие, вот они пусть это и делают. Я чаще берусь за что-нибудь простое и легкое в изготовлении. Делаю быстро и недорого, на том и держусь.

– Костюмов не шьете?.. – задумалась Катрина. – Жаль. Но погодите, Филипп на костюм и сам не согласится, скажет, что бесполезная вещь, на один выход… Ему бы брюки обычные и самую простую рубашку.

– Это я могу, – кивнула Надя. – А Оля ему какую-нибудь сумку предложит, чтобы и в пир и в мир. Да, Оль?

Ольга тоже коротко кивнула, тряхнув длинной косой челкой, напоминающей крыло птицы. Высокая, тонкая, в ситцевом пестром сарафане, купленном в торговом центре на распродаже, поскольку они заранее с Надей договорились не «осчастливливать» друг друга своими умениями, чтобы уж ни в чем, ни в одной мелочи не зависеть друг от друга, не быть обязанными и не иметь повода для упрека из серии «Вынуждена носить, ибо сделано руками подруги, а я не хочу ее обидеть», – Ольга и вправду была похожа на какую-то экзотическую птицу. А иссиня-черные волосы, сзади коротко стриженные, открывающие шею, а спереди спускающиеся до подбородка, своим ярким блеском и четким, жестким рисунком прядей напоминали оперение.

Надя, сколько себя помнила и, соответственно, сколько знала свою приятельницу (все же, если всерьез, не для представления перед клиентами, они были в первую очередь именно приятельницами, подругами), немного побаивалась ее. Она, Надя, отчасти разгильдяйка, отчасти болтушка, легкомысленная и порой поверхностная (сама за собой эту особенность знала – избегала всего серьезного), являлась в их отношениях ведомой. А ведущей всегда была Ольга.

Они учились в одной школе, в одном классе, но близкими подругами их никто не называл, у каждой – своя компания. Привет, пока да и только. Потом, после окончания школы, случайно столкнулись в стенах того вуза, в котором, оказывается, они обе теперь учились, только на разных факультетах. Выяснилось, что обеих увлекали дизайн и шитье. Правда, Надю интересовало изготовление одежды, а Ольгу – работа с кожей.

И так получалось, что Ольга всегда знала больше, выглядела серьезней. Но Надя при всем ее легкомыслии слыла человеком надежным и не злым, и тем она очень импонировала приятельнице.

Опять же, их отношения мало напоминали обычную девичью дружбу: изредка перезванивались, вели переписку в сети, обсуждая в основном технологические вопросы, а никак не свою личную жизнь, и в том заключалась своя прелесть. Они не лезли друг другу в душу, не нарушали границ, не проводили долгих вечеров за пустой болтовней, под бутылочку красненького.

Наверное, именно поэтому Ольга и Надя решили работать вместе, вдвоем, не завися ни от какого начальства и в то же время не боясь, что одна из компаньонок подведет другую. Правда, объединились они не сразу после окончания вуза. На несколько лет девушки расстались, а потом вновь возобновили общение. Вот тогда и придумали эту идею – стать компаньонками.

Поселившись вместе в двухкомнатной съемной квартире, они вместе вели расходы и платили налоги. Поначалу думали открыть ООО (общество с ограниченной ответственностью), потом решили, что быть ИП (индивидуальным предпринимателем) более удобно и менее тревожно: никто друг друга не подсидит. У каждой была собственная квартира, но и Ольга, и Надя сдавали их, доходы от сдачи шли в равной мере на оплату общего съемного жилья. Да, конечно, можно было обосноваться в квартире одной из девушек, но какое тогда равенство, какое партнерство?

Вдвоем выживать оказалось проще. И спокойнее, чувствуя рядом плечо надежной компаньонки и давней, проверенной приятельницы.

Что касается личной жизни, то ситуация на данный момент являлась таковой: у Нади в прошлом короткий неудачный брак, затем развод и долгое, неприятное послевкусие от этих отношений, поскольку бывший супруг, Никита, долго терроризировал ее своими визитами и жалобами. Физической угрозы от него не исходило, но вытрясти душу, морально доконать человека он умел превосходно. Положение спасло лишь то, что Надя съехала со своей квартиры и Никита потерял из виду свою бывшую супругу.

Что касается Ольги, то она уже семь лет находилась в спокойных и доброжелательных отношениях с женатым мужчиной. Обоих все устраивало – и Ольгу, и ее любовника, мужчину в возрасте. Со стороны, во всяком случае, Ольга определенно выглядела уверенной и довольной, изредка упоминая в разговоре с подругой о Георгии, своем тайном возлюбленном. Но Надя, примеряя эту ситуацию на себя, думала, что уж она-то точно не чувствовала бы себя счастливой, деля своего мужчину с другой женщиной. Конечно, в данный момент между Ольгой и Георгием ни недопонимания, ни взаимного недовольства не наблюдалось, но что потом? Ольга потратит свои лучшие годы на эти безнадежные отношения и в результате останется ни с чем. Так про себя рассуждала Надя.

Но читать проповеди вслух, специально лезть в личную жизнь подруги и компаньонки Надя не собиралась. Впрочем, сейчас, с предложением Катрины, Ольге выпадает возможность встретиться со свободным мужчиной… Отчего нет? Почему Ольга так сопротивляется и хмурится? Почему ей так важно показать всему миру: «Мне ничего не надо»?..

Ольга молчала, и тогда Надя была вынуждена любезно произнести:

– В общем, Катрина, приводите своего брата. Устроить личную жизнь мы ему не поможем, за этим лучше к свахе, а вот приодеться немного – запросто!

Когда она сказала это, то Ольга, кажется, вздохнула облегченно. А клиентка, Катрина, видимо, поняв, что Ольга и Надя настроены серьезно, им не до сватовства, в свою очередь, расслабилась и принялась откровенничать о брате. Так часто случается, с кем еще поговорить о личном, как не с портнихой (или с парикмахершей, маникюршей)?

– Филипп же мне как свой, единокровный брат. Наши с ним матери – родные сестры, только мама Филиппа умерла рано, и он у нас в семье рос, со мной. Хороший паренек, умница, добрый, не хулиган в школе был. Всегда хотел стать врачом. А отец Фили, Петр Васильевич, – тот еще тип, – нахмурилась Катрина. – Красавец и бабник. Думаю, это он своими похождениями загнал жену, мою тетю, в могилу… О сыне не вспоминал, денег на него почти не давал, какие-то смешные копейки… Мои родители племянника сами поднимали, на свои кровные. От Петра помощи никакой. А сам Петр, едва только жену похоронил (маму Фили), второй раз женился. На очень богатой женщине. Которая к тому же на десять лет его старше.

– Может, это любовь была? – рассеянно заметила Ольга.

– Я вас умоляю! – с сердцем воскликнула Катрина. – Петр сроду не работал, всегда сидел на чьей-то шее, его хобби – фотография – не в счет. Сначала из своего отца деньги выкачивал, тот умер, потом перебрался на шею к первой жене, та тоже умерла. Нашел вот эту Марину, Марину Яковлевну вернее. Старую и страшную. Она всегда такой была, даже в молодости, – старой и страшной, это особый женский тип. Молчит и смотрит, глаза голодные и злые у нее… Я так понимаю, она всегда хотела любви и страстей, а мужчины ее мимо обходили. Так что Петра она себе купила. Он-то думал, облапошил богатую дурочку, а не-ет, – охотно вещала Катрина, – Петр наш попался. Марина Яковлевна держала его то на коротком, то на длинном поводке, не убежишь. Денег давала, машину купила, по заграницам возила, а на сторону – ни-ни, иначе кран закроют. Так и жили. У Марины Яковлевны большие капиталы имелись от ее отца покойного… На проценты шиковала. Две квартиры, одна – огромная в центре, другая – скромная двушечка на окраине, и еще шикарная дача на берегу известного водохранилища. Кто знает про те места, тот понимает: не хуже Рублевки. Сама дача – миллионов десять-пятнадцать, если по нынешним деньгам.

– Это еще немного, – снисходительно улыбнулась Ольга.

– Ага, немного!.. – с азартом возразила Катрина. – Человек со средним достатком на такое заработать не сможет, только через долговую кабалу… А, забыла: у Марины Яковлевны еще антиквариата было много, всякие старинные штучки-дрючки, колье да алмазные перстни…

– Антиквариат – это серьезное вложение, – прилежно согласилась Надя лишь для того, чтобы поддержать беседу. Выговорившийся клиент – счастливый клиент. Огляделась, нашла свое простенькое колечко из обычного ювелирного магазина, лежавшее на гладильной доске, надела его на палец. Она постоянно забывала о нем, снимала во время работы (кольцо было ей чуть велико, мешало, то и дело норовя свалиться с пальца), потом искала… Но всегда находила.

– Ну вот, попался наш Петя как кур в ощип к голодной до любви богачке. Хотя, конечно, я про длинный поводок не зря: иногда Марина Яковлевна чуть отпускала хватку, знала, что порой надо и подышать давать мужу, иначе совсем сбежит.

– Не понимаю подобных женщин, – брезгливо заметила Ольга. – Зачем так унижаться?..

– Я тоже не понимаю, если честно. Но, видно, другого выбора у нее не было.

– А дети? У них дети родились? – уже с любопытством спросила Надя, вертя кольцо на пальце.

– Нет. Я так думаю, Марина особым здоровьем не отличалась, да и Петр – хитрый жук, не хотел себя лишними путами связывать. Он к детям всегда был равнодушен, вон о Филе и не вспоминал даже, – вздохнула Катрина. – У покойного отца Марины много друзей известных имелось, иногда вспоминали о ней, приходили. Адвокат вот этот, слышали? Габричевский! Однажды Марина с Петром поехали на дачу, и Габричевский к ним с визитом заявился. Приглядывал за Мариной в память о друге, ее отце, время от времени. Посмотрел адвокат на Петра, поспрашивал, как да что, и очень удивился, что Марина своего пасынка к себе на дачу не приглашает, дескать, нехорошо и с ее стороны, и со стороны ее молодого мужа о безвинном ребенке забывать. И так это он сказал, адвокат тот, Габричевский, и словно между прочим, и вместе с тем с укоризной, что Марина вдруг застыдилась. И в первый раз пригласила Филю к себе на дачу.

Надя уже слушала Катрину, не отрываясь, забыв обо всем. Она любила подобные драматические истории, в отличие от Ольги, та слушала клиентку с равнодушной любезностью.

– А вас приглашали? – спросила Надя.

– Меня? Что вы? Я для них никто! – засмеялась Катрина.

Она принялась подробно описывать дачу Марины Яковлевны: само строение, напоминающее замок, то место, где оно стояло, окружающий пейзаж…

– Это мне все Филя потом рассказал. В подробностях, сама-то я там не была. Я уже в институте училась, на пятый курс перед тем перешла, о дипломе думала, а братцу тогда лет семнадцать или восемнадцать исполнилось, как раз первое лето после школы. И вот что интересно. Поселок тот элитный, но в нем еще много «старых» жильцов было, из обычных людей. Так вот, напротив особняка Марины Яковлевны стоял простой домишко, там жила одна дама с дочкой. Дочке – чуть больше двадцати. Двадцать два, что ли, года? Я к чему о возрасте все упоминаю – это важно. Филе – семнадцать, той девице по соседству, Лорой ее звали, – двадцать два, Петру Васильевичу – сорок, Марине Яковлевне – пятьдесят. Чувствуете расстановку, этот разброс? Полное непопадание, по всем фронтам.

– Ну почему же? Нормальный разброс, не может же все тютелька в тютельку совпасть, – пожала плечами Ольга.

– Не-ет, такие вот мелочи иногда буквально убивают. Короче, Филя влюбился в Лору, как сумасшедший, как мальчишка… А он, собственно, и был мальчишкой в ту пору. Его первая любовь, крышу снесло! А Лора – хоть и молоденькая девица, но в этот период разница между ними – очень существенная. Ну что ей, двадцатидвухлетней уже, вчерашний школьник! Она играла с Филей, будто с котенком: то подпустит, то оттолкнет. Там, на даче, вокруг нее целый хоровод ухажеров кружился, из местной публики. Но кто бедноват, кто семьей обременен, кто ее своей спутницей жизни не мог представить, потому что, наоборот, с капиталами и только интрижку на лето готов завести… Богатые – они ведь тоже ровню хотят возле себя видеть. Короче, мужиков вокруг Лоры много вилось, целая свита, но ни одного подходящего. А времена те, если помните, двадцать лет назад – не самые сытые.

– Да, это точно, – согласилась Надя, уже забыв смотреть на Ольгу. Она теперь полностью сосредоточилась на рассказе Катрины.

– Однажды Филя пригласил Лору к себе в гости, там ее Петр Васильевич впервые увидел, ну и мачеха Фили, Марина Яковлевна… Петр по привычке все свои чары включил: молодая девушка, красивая и дерзкая… И она, Лора, его тоже оценила: сорокалетний красавец, есть и сила, и опыт. Марина буквально вся ядом изошла. Возможно, ничем бы эта история и не закончилась, если бы Марина Яковлевна не стала Лору за глаза высмеивать. После ее слов Петру Васильевичу захотелось свою состоятельность доказать, что он еще мужчина, что он не раб своей жене. А может, и влюбился всерьез, кто теперь разберет, – Катрина вздохнула, махнула рукой.

– Он бросил жену, ушел к Лоре? – спросила Надя.

– Хуже. Все хуже… Грустная история, в которой никто счастливым не стал, – пробормотала Катрина. – Марина умерла, Лора та, аферистка – не пойми где сейчас, а Петр Васильевич наследство от покойной жены профукал бездарно… Поначалу он в Америку уехал, но долго там не продержался. Никто не хотел с ним нянчиться, несмотря на всю его неземную красоту. Не нашел спонсорш на чужой земле. Помыкался он там да и вернулся сюда. Жил тут случайными заработками, больше на пожертвования (добрых-то дураков много!), ну а потом благополучно пересел на шею своему сыну.

– Это как? – осторожно спросила Ольга.

– Ну как, Петр Васильевич не так давно подал в суд, выбил из Филиппа алименты на себя, – морщась, с неохотой призналась Катрина. Она определенно замкнулась, говорила уже с трудом. – И ведь платит, дурак, Филька мой, платит, и к отцу ездит, продукты привозит старому ироду… Ну папаша, конечно, не совсем старик, что по нашим временам шестьдесят лет?.. Но все равно Петр – паразит. И чего Филипп его терпит?

– Мазохизм, – коротко обозначила Ольга поведение Филиппа.

– Наверное, – согласилась Катрина. – Думаю, братик и Лору до сих пор забыть не может. Душевная травма. Лора с моим мальчиком жестоко обошлась. Пусть и Петру Васильевичу тоже досталось, но… Ладно, девочки, побегу я, чего-то разболталась вдруг. Спасибо еще раз. Так что ждите Филиппа, если, конечно, смогу его уговорить на визит к вам.

Попрощавшись с девушками, клиентка ушла. Надя принялась подметать пол, там валялось много ниток, обрезков ткани, а Ольга села на подоконник, вытянула ноги.

– Знаешь, что я не люблю в нашей работе? – тихо спросила Ольга, глядя в окно.

– Что?

– Что приходится быть мусорным ведром – для чужих эмоций. Люди даже не догадываются, что их откровения другим неприятны.

– А ты не принимай ничего близко к сердцу, – посоветовала Надя. – Я в одно ухо впускаю – в другое выпускаю. Болтовня клиентов – это как по телевизору фоном сериал. Впрочем, иногда бывает интересно послушать…

– Я так не могу, я все через сердце каждый раз, – возразила Ольга. – И потом, что за дурацкая привычка лезть людям в душу? Ну вот какая этой тетке разница, кто мы с тобой друг другу? Какое ее дело? – Надя пожала плечами. – И ведь всегда какую-нибудь липкую мыслишку в голове держат, всегда что-то додумывают, кто мы с тобой друг другу да что… Фу! Слушай, пойдем прогуляемся, вон какой день солнечный сегодня! – с мрачным энтузиазмом воскликнула Ольга.

– Пойдем, – согласилась Надя.

Они выбрались из дома через полчаса, когда улицы заполнили люди – начало седьмого, рабочий день только что закончился.

– Представь, вот и мы бы так сейчас куда-то спешили! – заметила Надя.

– Ехали бы к себе, может, с другого конца города! – подхватила Ольга. – А работали бы в ателье, под начальством какой-нибудь вздорной фифы, которой спонсор дал денег на свой бизнес, чтобы не заскучала…

– Или бы сидели в офисе с девяти до шести. В отделе легкой, ле-егонькой такой промышленности! – вспомнив старый фильм, засмеялась Надя.

Они свернули в тихий переулок, подальше от толпы. Здесь прохожих почти не было. В вечернем оранжевом свете вился тополиный пух, щекотал открытые плечи, щеки, нос.

Ольга чихнула, поморщилась:

– Гадость какая!.. Когда же эти дурацкие тополя окончательно вырубят?

– А мне не мешает, – заметила Надя. – В это время, сколько себя помню, в городе всегда пух летит. Пусть вечно будет лето, так грустно, когда оно, такое короткое, заканчивается.

– Надоест, – коротко заметила Ольга. – И вообще, я зиму люблю, что ж, мне с твоим вечным летом мучиться придется?

Надя хотела пошутить в ответ, но заметила, что лицо приятельницы вдруг изменилось. Ольга нахмурилась, потом с яростной тоской произнесла:

– О нет.

– Что? Что?.. – Надя повернула голову в том же направлении и увидела своего бывшего мужа, Никиту. Он бодрым, решительным шагом следовал навстречу, победная улыбка сияла на его круглом лице, и отраженным золотым светом блистала его бритая голова. Невысокий, рыхловатый Никита, тем не менее, считал себя брутальным красавцем, его идеалом являлся Вин Дизель (в лучшие годы актера). В минуты особого подъема он флиртовал со всеми девушками подряд, окружающих мужчин (своих потенциальных соперников) ненавидел и мог затеять скандал с любым, кто смел ему противоречить. Впрочем, и на женщин склочность Никиты тоже распространялась, если те отказывались видеть в нем рокового мачо. Словом, Никита с энтузиазмом супермена был готов воевать с целым миром.

Но порой, а именно в лирические моменты, Никита резко менял свое поведение и превращался тогда в плюшевого мишку, обаятельного и ласкового. Он рычал, урчал, ходил по пятам за Надей, обижался на каждую ее интонацию, в которой не сквозило восхищение, и требовал к себе полного, абсолютного внимания. «Я твой ласковый и нежный зверь!» – заявлял он, полностью поглощая пространство вокруг Нади и ее время. Его обожание тогда казалось Наде черной дырой, которая высасывала из нее все силы.

Собственно, она полюбила Никиту именно за то, за что потом и разлюбила: за его энергию и нежность. И того и другого оказалось слишком много.

Муж требовал полного подчинения, абсолютной сосредоточенности на себе, он ревновал Надю ко всему и ко всем: к мужчинам, женщинам, работе, клиентам, тканям, ниткам и иголкам, к фильмам и книгам, к временам года и даже к ней самой (когда Никите мерещилось, что Надя любит себя больше, чем его).

Поначалу Никита казался Наде идеалом мужчины – такой сильный, принципиальный, открытый, забавный, милый… И лишь потом она поняла, что когда этих качеств в избытке, то уже невозможно дышать свободно рядом с таким человеком.