Я всегда тебя буду ждать

Глава 7

Алексей Михайлович шаркающей походкой подошёл к кабинету, возле которого уже собрались мамочки с детьми.

– Сейчас начнём приём, – устало сказал он и скрылся за некрашеной дверью. Впереди ждала ещё одна долгая смена.

Доктор Петров любил своё дело. Он относился к тому редкому типу людей, которые готовы приплачивать за право появляться на рабочем месте ежедневно. В истории болезни он уходил с головой, переживая за каждого маленького пациента и искренне радуясь, когда мамы со слезами умиления рассказывали, как поправляются их крошки. Но в последнее время ему стало всё сложнее переступать порог кабинета. Алексей Михайлович и сам не понимал причину. Пожалуй, их накопилось слишком много.

Медсестра, с которой он проработал бок о бок столько лет, ушла на пенсию, и теперь ему чуть не каждую неделю присылают новенькую. Только приспособишься, объяснишь ей, что да как, смотришь – а на тебя таращится новая пара широко раскрытых, испуганных глаз. Алексей Михайлович даже ходил жаловаться главврачу. Впрочем, «ходил» – это сильно сказано. Добирался до двери главного и, покачав головой, спешил назад. Дети не виноваты в том, что у него проблемы. Да и девочки эти молоденькие тоже. Надо же им учиться? Он и сам не сразу освоил профессию, не один год вопросы задавал. В общем, нечестно это как-то – жаловаться.

И не в медсестричках одних причина. Дома стало холодно, неспокойно. К супруге Алексей Михайлович относился со снисходительной нежностью. Считал, что она слишком много внимания уделяет мелочам вроде хрустального сервиза или пятирожковой люстры, но не спорил – мало ли что у этих женщин на уме. Тамара была счастлива, а это самое главное. Но после отъезда Владлена в Старый Оскол всё изменилось. Жена всё чаще грустила, всё больше времени проводила на работе. Теперь по возвращении домой Петрова встречала не улыбающаяся супруга, а пустая квартира. Никто не сновал по кухне, не накрывал ему стол. Тамара приходила уставшая и, буркнув несколько слов, ложилась спать, совершенно не желая выслушивать такие важные вещи, как покраснения на коже Леночки Терентьевой или колики её соседа Пашки Крюкова.

– Давай в другой раз поговорим. Я устала, – не поворачивая головы, говорила она.

Алексей Михайлович искренне удивлялся подобному безразличию: что может быть важнее здоровья детей? Вот и вчера Тамара лишь махнула рукой в ответ на его рассказ, а утром положила непрожаренную яичницу на тарелку супруга и убежала на работу.

– Буду поздно. У меня совещание, – только и сказала она, забыв поцеловать его в щёку. А ведь за двадцать пять лет, прожитых в браке, жена ни разу не нарушила этой традиции.

Петров позавтракал, помыл за собой посуду, закрыл дверь на два оборота и поплёлся в поликлинику. Шаркающей походкой. С чувством, что весь его мир рушится.

В кабинете его ждала очередная медсестричка. Краем глаза доктор увидел коротенький халатик и туфельки на высоком каблуке. И что они все носят эти колодки? Красиво, с этим не поспоришь. Но как же в этом можно ходить весь день? Вот Тамара, к примеру, надевает лодочки рано утром и лишь к вечеру снимает. И сколько бы ей ни говорил о том, что ногам надо отдыхать, лишь отмахивается: мол, вам, мужчинам, этого не понять.

При воспоминании о супруге и без того плохое настроение Петрова стало ещё хуже.

– Доброе утро, – пробурчал он, надевая халат, – готовы к приёму?

– Доброе утро, – прощебетала девушка, счастливо улыбаясь. От этой улыбки Алексею Михайловичу стало неловко. И чего он с самого утра на людей кидается? Вот и девочку чуть не отругал из-за обуви. Старый ворчун. – Конечно, готова. Только я очень волнуюсь. Вы поправляйте меня, пожалуйста, если я что не так сделаю.

– А ты что же, первый день? – удивился доктор. Стажёров ему ещё не давали.

– Ну что вы! Я уже полгода в поликлинике. Но, когда меня к вам направили, испугалась.

– Такой страшный?

Петров попытался вспомнить, смотрелся ли он сегодня в зеркало, и память услужливо показала ему седого тощего старика с выцветшими, усталыми глазами.

– Ну что вы? – растерялась девушка. Радость исчезла из её голоса, уступив место тревоге. – Вы же легенда. Я маленькая была, вы меня от бронхита лечили. Два месяца со мной провозились, даже дома навещали. Мама сказала, что, если бы не вы, я бы не выжила. Я, как узнала, что с вами работать буду, даже заплакала от счастья.

Доктор взглянул на медсестру. Лицо её казалось знакомым – немного удлинённое, с тонкими губами и серьёзными голубыми глазами. Она смотрела на него с надеждой. Но через руки Алексея Михайловича прошло столько больных детей, что он стал забывать их имена. Часто с ним здоровались на улице, расспрашивали о жизни, а он лишь недоуменно хлопал ресницами, не представляя, кто это.

– У меня плохая память на имена, – сконфуженно признался он. – Кажется, у тебя был плюшевый мишка, с которым ты не расставалась, даже на приём его брала.

Девушка улыбнулась, отчего на щеках её появились ямочки.

– Тёпа. Только это был кролик. Однажды я забыла его в кабинете, и маме пришлось возвращаться в поликлинику, потому что я никак не хотела ложиться спать без него.

– Этого я не помню, – развёл руками Петров.

Медсестра смотрела на него с неприкрытым обожанием, и у Алексея Михайловича стало теплее на душе. Быть может, постоянные замены не так уж плохи? Вот какая замечательная девочка сидит в его кабинете.

– Зовут тебя как? – поинтересовался он.

– Вера Кононова, – поправив халатик, ответила она.

– Так вот, Вера Кононова, давай начинать приём. А то мамочки волнуются. И да, – немного подумав, решился Петров, – ты бы тапочки надела. На таких-то каблуках весь день не пробегаешь.

– У меня сменка с собой.

Достав из шкафа пакет, девушка вынула босоножки. Скинув неудобную обувь, она с наслаждением зажмурилась, чувствуя, как расслабляются онемевшие ступни.

– Я просто хотела в первый день быть красивой, – призналась она.

– Мы не на показе мод, – застёгивая халат, сказал Петров. – Для пациентов главное, чтобы мы им помогли, а не то, как мы выглядим.

Алексей Михайлович немного лукавил. В этом году ему исполнялось пятьдесят пять лет, и он, что называется, махнул рукой на внешность. Доктор и раньше не особо любил разглядывать себя в зеркале, считая это излишеством. Для мужчины главное – его дела. А сейчас максимум, на что у него хватало терпения, – причесать седины и бежать дальше. Но Алексей Михайлович ценил моменты, когда супруга возвращалась из парикмахерской. Причина была не в новой причёске – откровенно говоря, её он даже не замечал, – а в глазах Тамары, которые светились осознанием собственной привлекательности. В эти минуты он любил жену ещё сильнее. Он понимал, что женщина должна себе нравиться. Конечно, Тамара притягивала его внимание в любом виде, но если ей так важно хорошо выглядеть, он принимал это и не осуждал в других людях. Особенно в этой молодой девушке.

– Я приглашаю. – Вера заговорщически улыбнулась и, заметив кивок доктора, приоткрыла дверь. – Можете войти, – мягко сказала она.

В кабинет вплыла почтенная матрона с пережжёнными перекисью волосами и тут же начала:

– Алексей Михайлович, мы к вам. Сашенька заболела. Горлышко красное, кашель. А с утра температура была. Я хотела в школу её вести, попробовала лобик, а она вся горит. А ведь ещё вчера всё хорошо было. Может, эпидемия какая. Доктор, миленький, вы мне скажите всю правду. Я выдержу. Эпидемия? Что-то серьёзное? Ещё же вчера всё хорошо было.

Следом за женщиной появилась девочка лет десяти с забавными конопушками на носу и скорбно поджатыми губами.

– Мама, мне уже лучше, правда, – чувствуя себя неуютно от неуёмной опеки, попробовала возразить она. – Я просто мороженого поела, вот горло и заболело.

Женщина всплеснула руками:

– Мороженого?! Я сколько раз говорила, у тебя слабое горлышко, тебе нельзя холодное. – С надеждой посмотрев на Петрова, мамаша попросила: – Скажите хоть вы ей. Меня она совершенно не слушает.

– Что ж, давай посмотрим твоё горлышко, – улыбаясь маленькой пациентке, сказал Алексей Михайлович.

Рабочий день начался.

Глава 8

Не дочитав, Вовка захлопнул книгу и вытянулся на кровати. Томик Мопассана достался ему в наследство от предыдущего жильца. Потрёпанный и обёрнутый старой газетой, он лежал в верхнем ящике кухонного стола. Трижды доставал Вовка роман и каждый раз останавливался на пятнадцатой странице.

– Вырвать тебя, что ли? – буркнул он, злясь на автора за невнятное начало и на себя за то, что не может найти себе место.

Скользнув взглядом по крошечной комнате, Вовка поднялся, наскоро переоделся в модные джинсы и зелёную рубашку и вышел из дома.

По привычке свернул налево, но задумался: куда он идёт? Прежние друзья, шумные и весёлые, остались в Москве, а новыми он не обзавёлся. В унылую квартиру возвращаться не хотелось, и Вова неспешно шёл вперёд, разглядывая окрестности. Старый Оскол был небольшим, но зелёным. Повсюду росли высокие тополя, коренастые яблони с мелкими плодами, которые постоянно таскали озорные мальчишки. Не удержавшись, Вовка сорвал одно яблоко, впился зубами в сочный плод и зажмурился. Ну и кислятина!

Старая часть города была сплошь одноэтажной и больше напоминала деревню. Во дворах лаяли собаки, за невысокими заборами разгуливали куры, бестолково переходя с места на место. Люди, идущие ему навстречу, вежливо здоровались, а порой и останавливались, чтобы заговорить. Пару месяцев назад подобная общительность удивляла Вову, но сейчас он спокойно отвечал на приветствия, вёл пустые беседы про отсутствие дождей и урожай огурцов. Какая-то женщина в застиранном платье несла ведро, полное крупных жёлтых груш. Она достала одну и протянула ему:

– Вот, попробуй, со своего сада.

Груша оказалась сочной и сладкой, и Вова пожалел, что не попросил ещё. Можно было даже купить немного – уж очень вкусные.

Поплутав по улочкам, он вышел к реке. Два мужичка с удочками мельком взглянули на парня и, не оценив модные джинсы, вернулись к своему занятию. Минут пять Вова наблюдал за неподвижными поплавками и заскучал. Почесал затылок, посмотрел на часы: до вечера ещё долго. Можно было посидеть на лавочке в парке или зайти в гости к новым знакомым. Несколько человек, в том числе Потапов, приглашали его, но Вова лишь вежливо отнекивался. Казалось, что всем этим людям от него что-то надо. После встречи с Катей это ощущение не покидало Вову.

Уйдя тем вечером от Потаповых, он и не вспомнил о девушке с короткими тёмными волосами. Но, как выяснилось, та о нём не забыла. Уже на следующий день Катерина явилась на стройплощадку. В руках она держала корзинку со снедью, которую якобы принесла для Степана Кузьмича, но сама всё время крутилась возле молодого инженера.

– Пообедать не хотите? – лучезарно улыбаясь, проворковала Катя, оправляя обтягивающие брючки.

Вова отказался. С самого утра у него во рту маковой росинки не было, но такое навязчивое внимание парню претило.

– Не хочу объедать Кузьмича, – отшутился он. – Он прораб, ему сил больше надо. А я через полчаса в контору вернусь, в удобное кресло.

– А у меня на всех хватит, – похвасталась девица, подхватив его под руку. – Вот увидишь, я вкусно готовлю. Пальчики оближешь, – и тут же смутилась. По крайне мере, приняла сконфуженный вид. – Ничего, что я на ты?

– Я не институтка, не обижусь, – пробурчал Вова, чувствуя себя телёнком, которого ведут на убой.

Катя на самом деле оказалась отменной поварихой. Так вкусно парень не ел ни разу после переезда. Ну а уж после того обеда чем его только не потчевали: и заливной рыбой, и голубцами, и кваском под холодец с хреном. Что и говорить, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Вова убедился на этом на собственном опыте.

Весь минувший месяц он частенько встречался с Катей, прогуливался с ней по парку, приглашал в кино и рестораны. И родителям в письме намекнул, что при случае обязательно познакомит их с девушкой. Ох, как мать заволновалась! Собиралась даже приехать в город, да дела помешали. Вова лишь посмеивался, чувствуя себя школьником, прогуливающим уроки. И самому приятно, и предков позлить можно.

Но сегодня с Катей видеться не хотелось. Он придумал какое-то оправдание, пообещав увидеться на неделе, но уточнять, когда именно, не стал. Слишком уж Катерина давила на него разговорами о совместной жизни.

– А ты сколько детей хочешь? – буквально на днях поинтересовалась она, и Вова тут же ощутил, как нежнейшая кабачковая икра стала безвкусной, а домашний хлеб резиновым.

– Я об этом ещё не думал, – ответил он, с подозрением глядя на девушку, сидевшую напротив него.

Молодые люди встречались в его комнате, и Катю это нисколько не смущало. Она приходила по вечерам, приносила еду или же готовила на скорую руку на кухне. Она могла появиться у него на пороге рано утром и, вооружившись веником, начать уборку.

– Ну и грязи у тебя, – яростно размахивая тряпкой, говорила она. – Ничего, я тобой займусь.

От этой шутливой угрозы Вовке становилось не по себе. А пару дней назад поклонница, кажется, решила пойти в атаку.

– Вовочка, я тараканов дома потравила. Вонища стоит. Можно я у тебя переночую? – сунув ему увесистую сумку, спросила она и тут же прошла в комнату, не дав возможности отказаться.

Да и какой мужчина откажется от такого прозрачного предложения? Будучи джентльменом, Вова уступил девушке кровать, а сам устроился на полу, кинув туда одеяло и подушку. Естественно, позже он планировал вернуться на кровать, но после затянувшегося разговора об их будущей совместной жизни предпочёл остаться на полу. Чтобы эта самая жизнь не наступила раньше времени.

И сейчас, идя по городу в полном одиночестве, он почувствовал, что рад этому. Что ещё надо: ветер в лицо, солнце греет каждую клеточку тела, а впереди воскресенье. А значит, можно не думать о бесконечных чертежах и сроках сдачи объекта.

От приятных мыслей Вову отвлёк ощутимый пинок. Парень резко развернулся и увидел перед собой четырёх здоровяков с длинными немытыми волосами и сигаретами в зубах. Один из них – видимо, именно он пнул Вову – стоял чуть ближе и нагло улыбался.

– Ну что, фраерок, вот мы и встретились, – дыхнув перегаром, прогнусавил он. – Я давно искал тебя.

– Ты не в моём вкусе, – соображая, кто это такой и что ему надо, съязвил Вовка.

Патлатый молча смотрел на него – похоже, до него не сразу дошло, что это значит. Услышав за спиной смех друзей, он сжал кулаки и подался вперёд.

– Думаешь, самый умный? Приехал тут из столицы и давай нашим бабам лапшу на уши вешать! Держись от Наташки подальше, или я тебе рога пообломаю.

– Я смотрю, ты в одиночку разобраться не можешь. Друзей позвал на помощь, – не остался в долгу Вовка, отступая на шаг.

Драться Вова не любил. С детства родители учили сына, что все проблемы можно решить без кулаков. И он верил этому. Впрочем, мальчишка всегда остаётся мальчишкой. Его били, и он отвечал, но никогда не нападал первым. Единственным исключением стал случай со священником, но о нём Вова старался не вспоминать, искренне недоумевая, почему повёл себя так.

Да, драться он не любил, но умел. И сейчас он не думал, позволив телу действовать. Длинноволосый ринулся в бой и тут же застонал, получив неожиданный отпор. Боковым зрением Вовка заметил, что остальные взяли его в кольцо. В отличие от подвыпивших соперников, хладнокровия он не терял, отвечая точными и сильными ударами на их нелепые размахивания руками.

– Главное – не останавливаться. Главное – не подпускать их со спины, – проносилось в голове, и Вова крутился ужом, совершенно не думая о той, из-за кого происходила битва.

Хук, подсечка, бросок. На следующее утро он будет рассматривать свои сбитые в кровь костяшки пальцев и припухшую скулу. Но в тот миг были лишь удары – те, которыми он награждал хулиганов, и те, что получал сам.

– Оставь девчонку в покое, – наконец прохрипел Вова корчившемуся на земле патлатому.

Он огляделся: дружкам, кажется, тоже на сегодня хватило.

Вова отвернулся и медленно пошёл прочь, чувствуя спиной полный ненависти взгляд. На секунду подумалось, что соперник может подняться и напасть вновь, но он не ускорял шаг.

– Она моя, – злобно сверкая глазами и сплёвывая кровь, прогнусавил ревнивец вслед уходящему Вове.

Тот лишь пожал плечами.

Глава 9

Служба закончилась, но Наташа не покидала церкви. Ей до сих пор казалось невероятным, что она попала сюда.

Сколько девушка себя помнила, раз в месяц бабушка Маша водила её в Свято-Никольский храм. Изредка их подбрасывал до города сосед дядя Ваня на своих новеньких «жигулях». Чаще приходилось добираться пешком. Дорога занимала целый час, но девочка не роптала – послушно брала бабушку за руку и в зной ли или мороз семенила за ней. Время шло, Наташа взрослела, и уже бабушка не поспевала за ней, всё чаще останавливаясь, чтобы отдохнуть.

В храм ходили, почти не таясь. Видимо, власти понимали, что в деревнях сложнее контролировать верующих, и спускали всё на тормозах. На уроках, конечно, рассказывали о попах-тунеядцах и развитом социализме, в котором нет угнетения. Пару раз проверяли, не носят ли ученики крестики. Баба Маша о таких проверках знала заранее – соседи предупреждали. Накануне приезда инспекции Наташа заболевала.

– Не снимай его. Никогда, – грозно сказала бабушка, когда однажды девочка захотела снять крестик и пойти в школу без него. – Он твоя защита.

– А если меня из школы выгонят? – испуганно спросила Наташа, теребя тонкую цепочку.

– Времена сейчас не те, – погладив внучку по волосам, успокоила баба Маша. – Не выгонят, только малость пропесочат. Недаром же нас считают отсталой деревней, с нас спрос невелик.

Больше месяца прошло после смерти бабули, а девушка ни разу не была в Свято-Никольской церкви. Наконец решила в воскресенье встать пораньше и пойти. Где пешком, где на трамвае – к началу службы и поспеет. Вышло иначе.

Услышав о том, куда собирается племянница, Ирина замахала руками.

– Только Степану ни слова. Он этих попов с детства не выносит. Говорит, мать так и не избавилась от своей темноты, хорошо хоть, он вовремя сбежал.

– Это вы, что же, в храм совсем не ходите? – искренне удивилась Наташа.

В родной деревне все от мала до велика хотя бы раз за год на службе бывали. Кулич посвятить, водицы крещенской набрать или свечку за упокой поставить – как же без этого, если душа просит? А тут на тебе, продвинутый город.

– А что я там забыла? – пожала плечами хозяйка, переворачивая на сковородке творожные пампушки. – И ты бросай глупостями заниматься. Это тёмные старухи верят в загробный мир и промысел Божий, а мы сами кузнецы своего счастья.

Наташа промолчала и больше не заводила разговоров на эту тему в дядином доме, но от поездки не отказалась.

В воскресное утро она поднялась на заре, умылась и надела ситцевое платьице, сшитое бабушкой. Тихонько проскользнула в коридор и, накинув на плечи платок, вышла из дома. На улице было свежо. За ночь земля остыла, и природа наслаждалась прохладой. В кронах деревьях пели птицы, радуясь новому дню и славя Творца. Улыбка озарила лицо девушки. Хотелось раскинуть руки подобно птице и обхватить ими весь мир.

Наташа неспешно шла вперёд, провожая взглядом редкие автобусы и впитывая в себя всю прелесть пробуждающегося мира. Повернув на кольце, она прошла пару сотен метров и поравнялась с Александро-Невским собором. Он был небольшим, кирпичной кладки, с золотыми куполами, искрящимися на солнце. Наташа не раз видела эту церковь в окно автобуса, который вёз её на работу, но зайти не решалась. Словно неведомая сила удерживала девушку от этого шага. Сегодня она тоже прошла бы мимо, направляясь к родному Свято-Никольскому храму, но чей-то тоненький голос остановил её.

– А вот и Наташенька, – услышала она откуда-то сбоку и вздрогнула. – Лизка заждалась тебя. Каждый день жду, а ты всё не приходишь.

В паре метров от неё стояла маленькая, худенькая женщина. Несмотря на лето, незнакомка была в поношенном вязаном платье неопределённого цвета, на плечи накинут пуховый платок. Даже подойдя ближе, девушка не могла понять, сколько лет этой странной женщине. Лицо почти без морщин, но в глазах читалась настоящая мудрость, а упавшие на лоб волосы были абсолютно седыми.

– Вы ко мне обращаетесь? – решила уточнить Наташа, хотя на улице больше никого не было.

– Приведёшь ты его, вот увидишь. Только не сдавайся, руки не опускай, – прошелестела женщина и отвернулась, нерешительно двигаясь в сторону храма.

Девушка автоматически шагнула следом.

– Кого его? – не поняла она.

– Того, кто у тебя на сердце, – ответила Лиза, ударив кулаком себе в грудь. – Своего Адриана.

– Но я не знаю никакого Адриана!

Наташа совсем растерялась. Конечно, она слышала от бабушки о юродивых и блаженных, которые изъяснялись загадками. Она не сомневалась, что встретилась с одной из них, но понять, о чём говорит женщина, не могла.

– А ты не стой, – прикрикнула незнакомка, пригрозив ей кулаком. – Иди за Лизкой. Отец Антоний ждёт нас. Мы опаздываем.

Первые лучи солнца только коснулись купола, и собор был ещё закрыт. Лизу это не смущало. Встав в десяти метрах от входа, она трижды перекрестилась, упала на колени да так и застыла. Наташа молча созерцала эту картину, сердцем понимая, что в душе незнакомки происходит борьба.

– Нельзя, – подняв голову от земли, Лизка посмотрела на девушку, и та увидела, что в глазах её стоят слёзы. – Не пускают, – негромко добавила она.

– Кто не пускает? – Наташа подошла к блаженной и погладила её по волосам. Захотелось утешить её и ободрить, но в глазах несчастной было столько скорби, что девушка не нашлась что сказать.

– Лизка здесь побудет, – вновь склонив голову, пробормотала женщина. – А ты иди. Отец Антоний сейчас придёт.