- -
- 100%
- +
От автора
Внимание!
Эта книга написана по мотивам дневников с городской ролевой игры (созданной, в свою очередь, на основе книги “Ночь в одиноком октябре” Роджера Желязны), так что если вам что-то покажется знакомым, знайте: вам не кажется. Все персонажи (не)вымышлены, все совпадения (не)случайны.
Но если вы ожидаете, что всё будет так же, как в игре, если вас расстроит, что автор где-то погрешил против истины, что-то придумал, а что-то не упомянул, лучше закройте книгу сейчас.
Я предупредила.
Пролог
Октябрь – самый непостоянный месяц.
Сперва он старательно притворяется сентябрем, с шелестом гоняет по дорожкам золото опавшей листвы, улыбается солнечными лучами, такими пронзительно-прозрачными, что кажутся натянутыми струнами.
Потом понимает, что улыбкой уже никого не обмануть, расстраивается – и еще вчера яркий парк вдруг стремительно сереет. Еще вчера высокое небо опускается вместе с настроением, капля за каплей прибивает остатки сентябрьских красок к земле. Листья еще плывут корабликами в лужах, но уныние окутывает их первым ледком.
Наконец, октябрь убеждается в том, что лето уже окончательно прошло и даже осень уже перевалила за середину, и пропускает первые паутинки заморозков, и спохватывается только тогда, когда ноябрь начинает украдкой развешивать на деревьях сережки из первых снежинок.
Октябрь – прекрасный момент для того, чтобы замедлиться, и понять: не разумом, а всем телом почувствовать – зима неотвратима, она придет снова, как приходила тысячелетия прежде. И в этой её неотвратимости, как желток в скорлупе, таится надежда, что и она не будет вечной.
Это время длинных прогулок под ленивой моросью осеннего дождя, которому уже совершенно некуда торопиться. Это время горячего глинтвейна в любимой кофейне, когда легко можно забыть о делах и просто смотреть за тремя вечными вещами: как горит огонь в камине, как льется вода за окном и как бариста заливает “воронку”, и кофейный аромат ползёт по залу, рождая странные видения. Это время встретиться с теми, кто дорог, время задушевных разговоров обо всём и ни о чем конкретном, которые так сближают людей. Это время дарить тепло и греться у чужого тепла – под одним пледом на подоконнике, с одной чашкой чая, с одной мечтой на двоих.
Это время таинственных историй, в которых грань между мирами истончается, и тонкий баланс между ложью и истиной расшатывается, и то, что еще вчера было невозможным, сегодня становится не только вероятным, но и единственно правдивым.
Это время слушать.
Десятое октября
Первые недели учебы прошли, расписание устаканилось, и суета сентября уступила место размеренности октября – когда учиться уже нужно, но до сессии еще далеко, и спешить не обязательно, достаточно просто ходить на лекции. Джимми ходила и даже честно пыталась записывать. Понимать пока не пыталась, ей не хотелось думать об учебе, тем более, что на улице еще тепло, еще не все листья облетели с деревьев, а небо того особенного полупрозрачного цвета, какой появляется ненадолго только осенью. Она любила бродить по улицам, еще не включившимся в предновогоднее безумие, по еще не уснувшим паркам… Вот и добродилась, видимо – в горле першило, а в теле поселилась легкая, но неприятная слабость, какая бывает при слабой температуре.
Остро захотелось побаловать себя, и Джимми зашла в Коммуникатор. Оставила на вешалке своё зелёное пальто и черный шарф, попросила себе кофе. В поисках свободного места прошлась по комнатам. Самая большая – ожидаемо в воскресенье вечером – была занята. Однако компания, занявшая её, выглядела странно. В антикафе обычно собирались, чтобы поговорить или поиграть в настольные игры, или даже спеть. Но эти люди не играли и не пели. Они сидели вроде бы и рядом, но в то же время выглядели так, словно каждый из них пришел сюда по отдельности, и смотрели друг на друга с предвкушением и опаской одновременно. И выглядели они… Очень уж по-разному. Не компанией ни по возрасту, ни по интересам.
Красивая (аж завидно стало) рыжая женщина в уголке, одетая в голубое шелковое платье, словно на улице была вовсе не осень, смотрела на всех насмешливо и свысока. Напротив неё перебирал четки бородатый мужчина, похожий на монаха без сутаны. Еще одна женщина, с гордой осанкой и лишенным возраста лицом, улыбалась сидящему рядом пожилому мужчине с лицом мечтателя или поэта. Девушка в очках листала книгу, изредка поглядывая поверх оправы на аристократично-бледного юношу, одетого так изысканно, словно он пришел в антикафе по ошибке вместо ресторана.
За спиной у Джимми проскользнула кошка. Странно, а ей казалось, что в Коммуникаторе не приветствуют животных? Кошка неспешно вошла в комнату и запрыгнула на полку, небрежно лизнув загривок лежащего там котенка. Где-то рядом простучали крошечные каблучки… или копытца? Да нет, быть не может, это уж точно показалось! Да и вот та змея, свернувшаяся кольцами на пианино, разумеется, декорация. Джимми торопливо отвела взгляд, опасаясь, что сейчас “декорация” шевельнется. Рядом с пианино, слегка поглаживая крышку инструмента, сидел Леонид.
В горле запершило, и Джимми закашлялась. Леонид вскинул на неё незнакомый острый взгляд. Глаза у него были непроницаемо темными, они смотрели пронзительно и жестко. Узнав её, Леонид слегка кивнул в знак приветствия, и взгляд его смягчился.
Джимми смутилась. Все в комнате почему-то повернулись к ней, и ей почудилась в их взглядах высокомерная насмешка: она как-то внезапно ощутила, что на ней старые джинсы – удобные, но застиранные до невнятно-серого цвета, подрастянутый пуловер, а на ногах – смешные тапочки, в которые она переоделась у входа.
Она поспешила пройти мимо занятой странной компанией комнаты, села в соседней, прямо за стеной. Медленно тянула кофе, не чувствуя вкуса, и всё пыталась понять, что делает в такой разношерстной компании Леонид? Мама Джимми всегда приводила его дочери в пример: “смотри, Леонид закончил школу с золотой медалью”, “знаешь, Леонид поступил в ВУЗ без экзаменов”, “слышала, Леонид хорошо сдает сессии и уже зарабатывает”, “а тебе известно, что Леонид не пьет и не курит”, “а у Леонида прекрасный голос, он превосходно поёт под гитару” и прочие дифирамбы, которые все матери на свете так любят расточать сыновьям своих подруг – особенно перед детьми, которые не достигли таких успехов.
До переезда в Екатеринбург Леонид заочно раздражал Джимми. Слишком уж он был хорош, не бывают живые люди настолько идеальны. Но, познакомившись с ним, она была вынуждена, скрепя сердце, признать – бывают. В жизни он производил ровно то же впечатление, что и в рассказах матери: привлекательный, аккуратный, успешный, приятный в общении. Впервые Джимми видела его в такой… довольно сомнительной компании. И впервые она видела у него такой жесткий взгляд. Если бы он не кивнул ей, она бы, наверное, решила, что обозналась.
Джимми старательно прислушивалась, но из соседней комнаты не доносилось ни звука, а внутри неё нарастало неясное чувство тревоги. “Октябрь”, подумала она, не зная, почему это слово должно было как-то оправдать её ощущения, но оно вызывало у неё смешанные чувства – одновременно горечь и надежду.
Когда она, расплатившись, уходила, большая комната была уже пуста.
Вечером, лежа в постели, Джимми лениво листала стену ВКонтакте. Новости знакомых она давно прочитала, и умная лента пыталась угадать, подкидывая ей случайные посты по её интересам. Мемы с котами (все любят котов, правда?), предложения о быстром заработке (неужели кто-то до сих пор ведется?), почему-то реклама салона свадебных платьев. Джимми пролистнула ниже и наткнулась на пост, написанный необычным шрифтом – она и не знала, что ВКонтакте поддерживает такой. Вычурные буквы с большим количеством завитушек складывались в текст, больше похожий на начало какой-то книги в жанре фэнтези. Джимми, заинтересовавшись, ткнула в текст, рассчитывая увидеть продолжение – однако такого профиля не существовало, о чем ей услужливо сообщило приложение ВКонтакте.
“Ну и ладно”, с обидой решила она и выключила телефон.
10.10
Двадцать один день до ритуала. Двадцать один день до свободы.
Я уже чувствую в груди зарождающийся гадкий комок. Он ещё не сформирован, не бьётся, но уже душит, жжет изнутри, заставляет голос и руки дрожать, а лицо кривиться в судорогах эмоций
Снова одна. И в этой Игре нет никого из моего племени. Не буду просить прощения, родичи, ведь больше не осталось никого.
Я последняя.
Не думала, что когда-либо увижу на Игре Стрелка. Он принципиален, но уязвим. Стремление стать героем – его ахиллесова пята и погибель, но его руками можно сотворить многое.
Маркиза, сбежавшая из тени – неизменный лидер Закрывающих после старого друга Джека – осторожна и консервативна. Лидер Открывающих в этом году – несдержанная и неопытная особа. Таких нужно опасаться в первую очередь – новички могут по незнанию, но не по злому умыслу сотворить mikið skítkast из самого продуманного и детального плана.
Трещина в ткани междумирья ширится, Врата зовут. Я почти знаю место открытия, нужно лишь немного расчётов, и карта этого треклятого города. Мощь океана в моей крови бессильна в этих чертовых каменно-асфальтовых джунглях. Это ничего, пусть быть в разлуке с ним так физически больно. Ради свободы можно потерпеть какой-то неполный месяц. Что двадцать дней боли по сравнению с веками цикла маленьких смертей? Верно. Ничто перед лицом свободы. Свободы и Власти.
Альдис
Одиннадцатое октября
Утро началось с радио. Джимми так и не поняла, почему телефон решил вместо будильника включить какую-то незнакомую радиостанцию. Вроде бы, никаких настроек она не меняла, но вместо привычной утренней мелодии телефон выдавал приятный голос диктора, читающий текст, в котором Джимми не сразу узнала Фраевскую “Смесь для приготовления понедельника”. А узнав, хмыкнула и не стала выключать радио – Макса Фрая она любила и его сказку сочла неплохим началом дня.
Пока она готовила завтрак, играла какая-то незнакомая, но приятная мелодия, под которую так приятно было взбивать омлет и варить кофе. А потом снова зазвучала сказка: на этот раз незнакомая, про леденец, сквозь который просвечивает солнце. Джимми улыбнулась, решив, что леденец – это хорошая идея.
По пути с пар она пошла мимо киосков, где иногда бывали в продаже разноцветные леденцовые петушки. Еще издали она заметила Варю, свою одногруппницу, которая о чем-то спорила с продавцом, придирчиво перебирая леденцы. Кажется, она хотела какой-то определенный, а продавец не понимал и ничем не мог ей помочь.
Дождавшись, пока Варя определится с выбором и уйдет, Джимми купила оранжевый леденец и, как советовала утренняя сказка, взглянула через него на мир. Ничего особенного не увидела, но заулыбалась и солнцу, и ярким листьям в парке, и белочке, что грызла орешки на кормушке. Эту кормушку еще весной она сама повесила на это дерево и изредка приносила крупу для птиц и орешки для белок, которые появлялись в Харитоновском саду.
– Привет, – весело сказала она белочке и лизнула леденец. Ммм, сладкий, с каким-то ягодным вкусом.
– Привет! – неожиданно прострекотала в ответ белка.
Джимми попятилась и споткнулась, с трудом удержавшись на ногах.
– О! Ты меня понимаешь!? – удивилась белка, крутя в маленьких лапках орешек.
– Д-да, – медленно кивнула Джимми и подозрительно посмотрела на леденец. Могли ли в него добавить что-нибудь… эдакое?
– А почему? – заинтересовалась белка. – Я вижу! Вижу, ты не Игрок! Кстати! Я – Острые Усики.
– Игрок? – ухватилась за слово Джимми. – То есть, это какая-то игра?
– Конечно, Игра! Октябрь же! – не очень понятно объяснила Острые Усики. Махнув хвостом, она посмотрела на Джимми: – Кстати, хороший тон – назвать в ответ своё имя.
– Я Джимми. То есть, Женя, – смутилась Джимми.
– А может быть, это ты – человек Миелли!? – возбужденно застрекотала Острые Усики. – Потерянный человек Миелли!?
– Миелли?
– Котёнок. Ты её не потеряла? – белка запрыгала вверх-вниз по веткам.
– Я никого не теряла, – помотала головой Джимми, но белку уже было не остановить.
– Я приведу её к тебе! Вдруг и правда! Вдруг она найдется! – стрекотала Острые Усики, и её хвост метался по стволу рыжим пламенем. – Жди здесь!
Белка умчалась прочь, оставляя Джимми в недоумении. Меньше всего Острые Усики была похожа на галлюцинацию – Джимми не знала за собой такой бурной фантазии, чтобы придумать белку, говоряющую с ней о потерянном котёнке. В растерянности Джимми сделала круг по парку, продолжая машинально облизывать леденец. Шагая вдоль забора, она снова увидела Леонида: он стоял на углу парка и смотрел на солнце через леденцового “петушка” с таким серьёзным видом, словно рассчитывал увидеть внутри ответы на все вопросы.
– Миелли! – раздался рядом довольный стрёкот Острых Усиков. – Смотри, смотри! Я нашла тебе человека!
Белка подпрыгивала на ветке рядом, а к ногам Джимми подошла маленькая кошечка и потерлась о её джинсы.
– Привет, малышка, – Джимми присела её погладить.
– Здрравствуй, Джимми, – мурлыкнула кошечка. – Я Миелли.
– Видишь! Я нашла! Нашла человека! – возбужденно прыгала по веткам белка.
– Но это не мой человек, Остррые Усики, – негромко возразила Миелли. – Хорроший. Но не мой.
– Как так, не твой? – не поняла белка. Посмотрела черными глазками-бусинками на Джимми, на Миелли, снова на Джимми.
Кошечка села и принялась умываться.
– Как так вышло, что ты потеряла своего человека? – наклонилась к ней Джимми.
Миелли подняла мордочку, блеснула зелеными глазами.
– Несколько дней он не прриходил, и я боялась – вдруг пойду его искать, а он прридет и не найдет меня? Потом устала ждать и отпрравилась на поиски. След нашелся где-то у воды – и прропал, и я догадалась, что это – всё. Не то, чтобы к человеку я успела прривязаться – он никогда не звал меня к себе домой, только прриходил ко мне. Неизвестно, был ли у него дом. Но как-то пусто стало в горроде – без человека, без цели…
– Думаешь, его убили? – цокнула Острые Усики.
– Думаю, он прросто решил выйти из Игрры, пока не поздно, – рассудительно ответила кошечка.
– И что ты теперь будешь делать? – встревожилась Джимми.
Миелли была такой маленькой, пушистой и домашней, что трудно было представить, как она останется одна на улице.
– Буду искать себе нового человека, – Миелли махнула хвостом, должно быть, это движение заменяло ей пожатие плечами.
Джимми помолчала. Светлана, хозяйка квартиры (и, по совместительству, мать Леонида), была против животных в доме, но нельзя же было бросить Миелли.
– Ты можешь пожить у меня, пока не найдешь, – предложила Джимми.
Некоторое время кошка и белка смотрели на неё в одинаковом недоумении. Потом Миелли подошла и снова потерлась о её ногу.
– Я прриду, если потрребуется. Спасибо, – она прыжком исчезла в зарослях.
Вечером Миелли не пришла, и Джимми понадеялась, что кошечка нашла, где переночевать. Удивительно, что Джимми могла понимать этих двоих – и кошку, и белку. Никогда раньше она не слышала от животных человеческой речи. Конечно, детстве читала сказки и мечтала о таком даре, но ведь такого не бывает на самом деле… Правда? Может быть, леденец и правда оказался с сюрпризом, и ей это просто привиделось? Размышляя, Джимми расчесала волосы и потянулась положить массажку на тумбочку около кровати. Там, прижатый ножкой ночника, лежал листок бумаги, словно вырванный из книги. Джимми почти минуту смотрела на него, потом закрыла окно и только тогда взяла листок в руки.
11.10
Самое сложное – это общаться с людьми. И нелюдьми. В общем, общаться. С книгами всё просто, они понятные, даже Том. А люди…
Но если я буду сидеть и бояться – у нас ничего не выйдет. Вдвоём с Томом мы не справимся. Пришлось взять себя в руки и решиться. Я написала объявление, что нужны фамильяры разных стихий для зачаровки артефакта. Да, я знаю, это риск. Не стоит во всеуслышание заявлять о своих планах. Но если мы не соберем артефакт завтра – мы вряд ли успеем его собрать. Очки для считывания аур слишком полезны, да и стоят, если подумать, не так уж и дорого, если делить на пятерых.
Вот только этих пятерых еще попробуй найди. А найдя – попробуй собрать в одном месте в одно время. Мне очень страшно. Вдруг не получится? Вдруг кто-то задержится или вообще не сможет приехать?
Зато Том сегодня может быть доволен. Моя провокация сработала. Пока я общалась с потенциальными участниками творения, я выяснила много мелочей – чью-то стихию, чью-то сторону, определились некоторые пары – и это прекрасно. В атмосфере полного недоверия я долго не выдержу. Мне нужны друзья. Нужны те, кому я смогу доверять. И пусть завтра нам немножко повезёт.
Хранитель Архива
Двенадцатое октября
Знакомый голос бодрого диктора со вчерашнего незнакомого радио разбудил Джимми раньше обычного будильника. Она спросонья попыталась прихлопнуть телефон, не нашла его на тумбочке у кровати и с досадой открыла глаза. Диктор нёс какую-то пургу про различные методы гадания. Пока Джимми умывалась, она услышала как любопытные, так и достаточно тошнотворные варианты и всерьёз задумалась, зачем люди придумывают такие дикие способы – неужели кто-то пользуется? После музыкальной паузы снова зазвучала сказка – снова совершенно незнакомая, про ерунду, которую нужно придумать о первом встречном. Джимми развеселилась и решила попробовать.
Она внимательно осмотрела своих одногруппников, но они все выглядели довольно скучно и ничего интересного про них не придумывалось. Только Варя, знакомая художница в длинной юбке, внезапно вызвала у Джимми ассоциацию с рыжей ведьмой: непокорные кудри, метла, крупный чёрный кот рядом. В аудиторию вошел преподаватель, начал писать на доске тему пары, и Джимми непроизвольно хихикнула. В её воображении он выглядел иссохшей мумией в бинтах, которая бубнила себе под нос что-то про древнеегипетские иероглифы и их развитие. Она даже удивилась такому мысленному образу – мужчина не был стар и сложением обладал отнюдь не сухощавым.
После пар Джимми решила пойти в Коммуникатор, продолжая внимательно присматриваться к людям, которых встречала на улице. Роскошно одетая женщина в возрасте представилась ей вышедшей на пенсию актрисой, которая всё ещё мечтает петь ведущие роли, но на них давно нашли певичек помоложе, и остается только качать головой и ворчать на то, какая наглая пошла молодежь. За хмурым студентом ходил полупрозрачный кот в свитере. Студент шел быстрым шагом, уткнувшись в телефон и не замечая препятствий, которые огибал не иначе как чудом. Кот был печальный и лысый, как все сфинксы. Джимми не поняла, почему её воображение не нарисовало ему хоть какой-то хвост, ведь сфинксам, кажется, хвост не купировали? У бариста в Коммуникаторе была цветная тень – словно её отражение, только другого пола.
В поисках места Джимми прошлась по антикафе и в одной из комнат снова заметила знакомых людей. Кажется, она видела некоторых из них здесь в воскресенье, вместе с Леонидом? Да, точно, вон та девушка была в очках – сейчас очки лежали на столе между беседующими. А в чертах другой девушки читалось что-то цыганское – может быть, этому способствовали браслеты, позванивающие на её запястье. Третья, уже немолодая, обладала такой величественной осанкой и пронзительным взглядом, что Джимми поёжилась. Её взгляд, скользнув еще по двоим незнакомым девушкам, вернулся к лежащим на столе очкам. Хм, и во вчерашнем листочке, непонятно как попавшем к ней в спальню, было про очки. Или она склонна искать совпадения там, где всё можно объяснить случайностью?
Решив не отвлекать пятерых женщин от их разговора, Джимми выпила кофе в другой комнате и вышла на улицу. Напротив входа в Коммуникатор тревожно курил Леонид. Надо же, а мама утверждала, что он не курит. Джимми постаралась проскользнуть мимо так, чтобы он её не заметил.
Над маленьким озерцом в центре Харитоновского сада поднимался туман, сквозь него нежно белела ротонда. Джимми обошла вокруг по дорожке и повернула к деревьям. На ступенях, сквозь которые давно проросла трава, сидели две крупные собаки. Джимми остановилась, но животные не обратили на неё внимания.
– У меня нет вдохновения, – пожаловалась одна из собак.
– Когда вдохновение, ты можешь написать много, а тут всего пять строчек. Пиши! – вторая сделала круг на месте, устраиваясь поудобнее и добавила: – У меня к тебе еще потом разговор будет, Фунтик. Сурьёзный.
– Сегодня у всех ко мне сурьёзные разговоры, Лу, – вздохнул Фунтик.
– Можем поговорить завтра, – предложила Лу. – Мне не срочно.
– Давай уж сегодня. Завтра может быть поздно.
– Как насчет откровенности за откровенность? Готов рискнуть? Я хочу проверить свою догадку о том, что мы на одной стороне. Если я не права, это не повлияет на торговлю информацией.
– Но я знаю твою сторону, Лу, и это уже не повлияло, – заметно растерялся Фунтик.
– Что? Неужели ты потерял вкус к жизни? Не верится, что твой любопытный нос перестал быть любопытным.. ну, еще не Костер, вдруг ты передумаешь, – Лу ухмыльнулась, и Джимми вдруг поняла, что она вовсе не собака, а волк. То есть, наверное, волчица.
Продолжать подслушивать девушке разом расхотелось, и она сделала вид, что просто гуляет мимо.
Вечером за окном появилась гибкая тень. Джимми открыла окно, и Миелли переступила через раму и уселась на подоконнике, грациозно спустив хвост вниз.
– Я нашла себе человека, – поделилась кошечка. – Она замечательная, Закррывающая и ведьма. У неё уже есть один котёнок, но они оба меня прриняли.
Джимми улыбнулась и погладила Миелли, радуясь, что у кошечки всё складывается хорошо. А потом до неё дошло.
– Погоди. Октябрь. Игра. Костёр. Закрывающие. Желязны? Ночь в одиноком октябре?
– Ну да, – подтвердила Миелли, помахивая кончиком хвоста.
– Но, – Джимми замялась, – это же выдумка?
– Говоррящие животные тоже выдумка, да? – обиделась Миелли и поднялась. – Я же говоррила, что ты не Игррок. Удачного тебе октябрря. Если мы не спрравимся, через двадцать дней ты поймёшь, насколько это выдумка. Или нет. Но будет поздно.
Кошечка выпрыгнула на улицу и шмыгнула в кусты, а Джимми осталась у открытого окна, пытаясь уложить в голове то, что услышала. Говорящие животные. Фамильяры? Джимми торопливо открыла в браузере поисковик. Ввела запрос и даже не удивилась, увидев дату ближайшего полнолуния. 31 октября. Значит, Ритуал в ночь 31 октября, когда луна полная, не придуман Желязны для его книги, а описан… гм, так сказать, “с натуры”? Но этого же не может быть, потому что так же не бывает? Ага, а говорящие животные, значит, бывают?
Девушка задумчиво открыла ВКонтакте и некоторое время тупо перебирала истории, пока не наткнулась взглядом на слово “очки”. Сморгнув, она сосредоточилась и перечитала историю, отметив про себя время (не в то ли время она была в Коммуникаторе?), место (хотя мало ли антикафе в городе?), пять женских имен участниц создания тех самых “очков”. Еще три женских – “ведущих себя как Открывающие”. И одно мужское – Леонид, курящий на крыльце? Может ли быть такое, чтобы игроки (Игроки?) знали его под другим именем?
12.10
Сегодня решила поучаствовать в создании артефакта для Хранителя Архива. Звёздочка выяснила, что она – Закрывающая. Мы собрались во 18-30 в антикафе: я, Мэри Таэ, Эсме, Хранитель и Элиза. Там же, кажется, случайно, оказались Каролина и Лекса. Странные сестрёнки, нужно узнать о них побольше.
Обменялась информацией с Хранителем. Кажется, Эсме тоже на нашей стороне. Завтра собираюсь звать к себе гостей, нужно и её тоже пригласить.
Странно было остаться в антикафе после создания очков. Я была в компании из четырёх игроков, которые вели себя как Открывающие. Вильгельм, Каролина, Лекса и Вольха.
Чёрная Сара
Тринадцатое октября
Утром Джимми проспала. Прошлым вечером никак не могла уснуть, взбудораженная предположением, что Игра в одиноком октябре может быть реальной. Всё крутилась с боку на бок, пытаясь понять, как история, которую она считала придуманной Желязны сказкой, сочетается с современным Екатеринбургом. Раз за разом приходила к выводу, что никак. Этого не могло быть, ведь все мы знаем, что магии не существует, что наш мир – полностью рациональный, что в нём нет ничего необъяснимого. И раз за разом вспоминала обиженные слова Миелли: “говорящие животные тоже выдумка?” И да, если одного разговорчивого зверя можно было списать на какой-то розыгрыш, то четверых, которых она встретила за минувшие два дня, уже с трудом. И нужно было либо заподозрить у себя слуховые галлюцинации и обратиться к врачу, либо признать, что не всё так очевидно, как ей казалось.