Верховия. Великая вершина
- -
- 100%
- +
Немного помешкав, Эрвин очутился в комнате. Она выглядела заброшенной, в ней пахло пылью, но всё говорило о том, что здесь всё-таки бывали люди. Первым делом Эрвин сорвал доски с заколоченного окна – и через решетку в комнату хлынула ночная прохлада. Черная плотная темнота сменилась ночными сумерками. Эрвин вздохнул полной грудью.
«Я везунчик! – хмыкнул парень. – Как же здорово открывать неизведанные миры! – подумал он и засмеялся. – Да это всего-навсего комната!»
Теперь можно не торопиться: рассмотреть всё тщательно и скрупулезно, обследовать и проверить каждый угол, каждую щель. Эрвин не спеша обошел свои новые владения: комнату, коридор, туалет. Всё было покрыто толстым слоем пыли. В коридоре путь незваным гостям преграждал мощный засов. Дверь закрыта изнутри – значит, последний раз отсюда уходили через крышу.
Эрвин отодвинул засов, открыл дверь, вышел на небольшую площадку перед ней, спустился вниз, освещая себе путь фонариком, и на нижних этажах отыскал еще пару комнат. Первооткрыватель не увидел здесь ничего, кроме остатков поломанной мебели, грязи и мусора по углам. Ему хотелось как можно скорее покинуть это помещение. В мрачной темноте и запустении хорошо жилось, пожалуй, разве только призракам, привольно расположившимся в заброшенной башне.
Парень поднялся на площадку, зашел в свое новое логово и задвинул засов. Никто за ним не гнался, но всё же с закрытой наглухо дверью ему было спокойнее. В ванной комнате Эрвин обнаружил действующий водопровод. Из древнего латунного крана в стоявший под краном медный таз тонкой струйкой полилась ржавая вода. Ух ты! Да здесь можно жить! Эрвин пришел в восторг – убежище всё больше нравилось ему.
А что же в комнате? Неплохо бы найти хоть какие-нибудь свидетельства, указывавшие на то, что она принадлежала деду. Эрвин проверил ящики комода, обследовал шкафчики консоли, отодвинул от стены тахту – ведь что-нибудь могло упасть на пол и закатиться за нее. Он осмотрел всё, что было можно, даже раскрутил старинную лампу, обстукал каждую стену, каждую плитку мозаичного пола, но всё впустую. Берлога не хотела выдавать имя хозяина. Эрвин устал, дождался вечера и таким же образом, как и пришел, покинул свой новый дом.
«Раз дед ходил в эту башню – значит, это его убежище, из которого он совершал вылазки в другие места, – рассуждал Эрвин. – И даже если я не найду там его вещей, всё равно буду считать, что это его убежище».
Об этом вспомнил ночной сыщик в мрачном коридоре Хранилища. В воспоминания вклинился Ларри, которому Эрвин рассказал про башню. Товарищ очень обрадовался этой новости, но, когда Эрвин сказал, что хочет найти ключи деда, Ларри не на шутку испугался. В его глазах вспыхнуло сильнейшее беспокойство. Задумка Эрвина сразу стала ему понятна, как и понятно то, что уговоры не ходить в Хранилище не помогут. Ларри не ошибся, Эрвин посетил Хранилище. И всё было бы хорошо, если бы об этой тайне не узнала Асанна. Как же они тогда поругались! Эрвин был поражен: сестрица в этот раз оказалась солидарна с братом, хотя раньше во всём перечила ему.
После ссоры с Асанной Эрвин и сам хотел отказаться от мысли найти ключи, но появление Сони изменило все его планы. Штиль сменился бурей – голова Эрвина заработала с новой силой. Он понял, Соня из другого мира и её надо вернуть домой. Осталось найти дедовы ключи и открыть ими дверь, в которую она зашла. И как это сделать, Эрвин придумал. Его прямо в жар бросило от чудесной мысли. Теперь надо вернуться в Энобус, проникнуть в Хранилище и проверить свою догадку.
Эрвин нащупал в кармане круглые металлические часы с крышкой. Это единственная вещь, оставшаяся от деда. Бабушка Аннета Вальц перед смертью отдала часы Эрвину. Она рассказала внуку, с каким трудом смогла сберечь их при обысках, – ведь все личные вещи человека, обвиненного в дверничестве, изымались и увозились в Хранилище. Однако часы Аннета сохранить сумела. Она засунула их в выдолбленное полено, которое всегда лежало около горящей печи. Это полено должно было быть брошено в огонь при малейшей опасности. К счастью, часы так и не нашли – и теперь они перекочевали в карман Эрвина.
Внук помнил слова бабушки: «Твой дед был дверник. Он был очень хороший человек – никому не сделал зла. Дед говорил: „Если есть ключ, закрытую дверь не ломают“. Эти часы – единственное, что от него осталось. Хотя я не верю, что он погиб».
Эрвин нащупал круглый циферблат часов с искусной гравировкой «Любимому мужу». Сегодня он попытается найти ключи Никандра Вышнева. Ведь они по праву принадлежат ему – внуку дверника.
Близилась полночь. Эрвин подошел к двери Хранилища, ключ, позаимствованный у заснувшего Илии, висел у него на поясе. Ночной посетитель открыл замок и потянул на себя тяжелую дверь. Она отворилась без скрипа – ее петли парень предусмотрительно смазал в свой первый приход. Эрвин скользнул внутрь и притворил за собой дверь.
В Хранилище стоял затхлый запах старых вещей и плесени – помещение плохо проветривалось. Странно, как тут еще всё не сгнило? Эрвин взял часы за цепочку. Он решил проверить одну свою догадку, не являются ли они своего рода магнитом. Может быть, вещи умеют чувствовать родство и реагировать друг на друга? Приблизив часы как можно ближе к полкам, Эрвин шел вдоль стеллажей, внимательно следя за своим волшебным, как он полагал, предметом.
Парень обошел всё Хранилище, но ничего не произошло. «Неужели это просто часы? В них обязательно должно что-то быть! Как же их использовать?» – думал он.
Эрвин открыл крышку. Стрелки стояли на месте – он специально не заводил часы, надеясь на то, что они вдруг проснутся…сами. Всё-таки вещь деда.
Тишина. Только сердце стучало в груди. Что же делать? Эрвин, рискуя головой, второй раз пришёл сюда, находился в одном шаге от дедовских ключей и не мог найти их. Парень был готов наброситься на полки и расшвырять, разгромить, уничтожить весь этот хлам, собранный за многие десятилетия до его рождения. Эрвин знал: если он уступит приступу ярости, то не сможет контролировать себя, гнев накроет с головой. И тогда ему будет всё равно, что совершит его жаждущая разрушения душа.
Надо было утихомирить зарождавшееся чувство. Эрвин сел на пол, привалившись спиной к грубо сколоченному деревянному ящику, открыл крышку часов. Они показывали шесть тридцать уже больше восемнадцати лет. Эрвин завел их и приложил к уху. Тик-так, тик-так, тик-так… Ходики успокаивали, уменьшали злость, словно уводя прочь из затхлого каменного мешка. Эрвин закрыл глаза. Его перестали раздражать запах подземелья, сырость, холодный пол. Часы убаюкивали своим мерным ходом. «Всё хорошо, всё хорошо, – постукивали они, – всё хорошо».
Какой-то шорох заставил Эрвина очнуться. Он открыл глаза и наткнулся взглядом на Илию. Тот стоял, слегка покачиваясь, и в упор смотрел на ночного гостя. Эрвин вздрогнул от неожиданности: как этот недоумок смог незаметно подойти к нему?
– Что нашел? – Илия заметно растягивал слова заплетающим языком.
– Ничего, – Эрвин поморщился. Неужели он недостаточно напоил этого бугая?
– Я вижу, – взгляд Илии буравил Эрвина, – тебе повезло больше.
– Ты о чём? – Эрвин нахмурился.
– Я тут давно всё перерыл, – хмыкнул Илия.
«А этот парень вовсе не так глуп, каким прикидывается!» – подумал Эрвин.
– Что я, дурак, что ли, просто так тут торчать? – самодовольно произнес гвардеец.
– Ты прав, дружище: тут ничего нет, – Эрвин улыбнулся.
– Стой! Дай мне! – Илия вскинул огнестрел. – Что ты там сунул в карман? Давай, живо!
Эрвин смотрел на оружие, покачивавшееся в руках Кривоноса. Отдать единственную вещь, оставшуюся от деда, в чужие загребущие руки? Он вытащил часы из кармана.
– Ты про это? – Эрвин покачал часы на цепочке. – Они мои.
– Были твои, а станут мои. Кидай, – Илия набычился.
– Руки-то освободи. Не поймаешь – разобьются, – Эрвин старался казаться спокойным.
– Клади на пол, а сам отойди в сторону, – ответил гвардеец.
Ночной гость аккуратно положил часы на пол, встал и отошел.
– Вообще-то, я тебя пристрелить могу как вора, понял?
Илия, пьяно покачиваясь, приблизился к заветным часам. – И меня за это еще наградят!
– Я бы не стал так торопиться.
– Да ладно, шучу я! – сказал Илия, забирая часы. – В следующий раз, может, еще чего нароешь. Я не жадный.
Эрвин старался не выдать своих чувств. Дедовские часы – вещь, которую бабушка чудом смогла сберечь от ищеек охранки, – перекочевали в карман тупоголового гвардейца.
– Иди вперед давай! – прикрикнул Илия.
Эрвин двинулся между стеллажами, свернул в один проход, в другой. Гвардеец с трудом поспевал за ним. Около самого выхода из хранилища Эрвин притормозил и потянул тяжелую дверь на себя. Илия подошел ближе. Эрвин резко повернулся, выбил оружие из рук гвардейца, бросился на него и сбил с ног.
Вышнев не был маменькиным сынком, улица всегда была его вторым домом, а уличные стычки – одно из любимых развлечений. Илия не ожидал такого напора – он оказался намного слабее. Несмотря на внушительную комплекцию, жизнь его протекала вдали от пустырей и подворотен. Родители, зная, что их отпрыск трусоват, всячески оберегали любимое чадо от ненужного общения.
Эрвин придавил Илию к полу – от ярости он не контролировал себя. Тот захрипел, вытаращив глаза.
– Пусти, – прошептал он, – я покажу ключи. Ты же их ищешь?
Эрвин запустил руку в карман гвардейца, вытащил часы и размахнулся, чтобы врезать в лицо. Илия пугливо втянул голову в плечи.
– Это я спрятал ключи, специально! – всхлипнул он, дрожа.
Эрвин, тяжело дыша, остановился, встал, подобрал огнестрел.
– Подравнять бы твой нос под фамилию, гад! Ладно, иди показывай, – сквозь зубы процедил Эрвин, взяв Илию на прицел. – Только попробуй дернуться!
Гвардеец не обманул: в самом дальнем углу в полу оказался замаскированный тайник. Илия вытащил объемистый деревянный ящик, в котором действительно лежали ключи. От радости Эрвин чуть не выронил ружье. Сколько же тут ключей! И совсем древних, изъеденных ржавчиной, и вполне новых, маленьких, больших и даже почти игрушечных, как ключики от шкатулки.
Эрвин лихорадочно перебирал ключи. Илия стоял невдалеке и хлюпал носом, из которого сочилась кровь. Он был так напуган, что не смел даже пошевелиться. Гвардеец ждал указаний, словно щенок, которого за провинность наказал хозяин. Внезапно воодушевление, в котором пребывал Эрвин, сменилось заминкой. Как определить, какие из ключей принадлежали деду? Это же не магнит, к рукам не прилипнет. Илия, напряженно наблюдавший за приятелем, уловил перемену в его настроении.
– Нам говорили, ключ дверника никому не подчиняется, кроме самого дверника. Ты разве не знаешь? – спросил Илия.
Эрвин застыл. Почему он решил, что если найдет ключи деда, то откроет дверь в другой мир? Разве это возможно? Кривонос прав: ключ слушается лишь того, кому принадлежит. А что Эрвин возомнил о себе? Он не владелец ключа. Зачем только полез в хранилище?
Илия снова хлюпнул носом. Эрвин неприязненно покосился на него. Кого он слушает? Эту размазню? Так просто внук дверника не сдастся. Клочок бумаги, на котором Эрвин зарисовал форму замочной скважины и ширину двери в тайном убежище деда, уже в руках. Ничего, здесь найдутся подходящие образцы, он не уйдет налегке.
Парень расталкивал по карманам куртки подходящие по длине ключи, краем глаза следил за гвардейцем. Хорошо, что не наболтал лишнего Кривоносу. Эрвина и так три года разыскивают как уклониста. Родной дом стал чужим. Мало ему ищеек Высотомера, теперь прибавился еще один враг. То, что Кривонос будет мстить, ясно как драконий хвост.
– Сиди здесь до утра! – гаркнул Эрвин гвардейцу, пнул ногой злосчастный ящик, подобрал огнестрел Илии и двинулся вон из хранилища. – Вякнешь про меня, я в долгу не останусь, – припечатал напоследок.
На улице хозяйничала ночь. Прохладный ветер приятно освежал лицо. Удушающая вонь старого бункера осталась позади. Эрвин вдохнул полной грудью, бросил огнестрел в кусты и скрылся в ночной темноте. Войлочная обувь скрывала его шаги, но это не радовало. Эрвин знал: рано или поздно Илия донесет на него. И когда внука дверника найдут, ему определят место, которое он совсем не собирался занимать…
Глава 4. Волшебный цветок
Приступ паники, который предчувствовала Соня, начался незамедлительно после ухода Ларри. Она осталась одна. В первый день Соня ещё старалась держаться: изучила дом, перемерила вещи сестры Ларри перед небольшим старым зеркалом, подобрала себе цветастую широкую юбку и кофточку с длинным рукавом, осмелилась сходить к ручью, побродила в лесу недалеко от домика. Вниз по тропе, к Межгорью, идти не решилась, хотя к тропинке, которая вела к людям, ее тянуло с неодолимой силой. Верный Горыныч сопровождал Соню повсюду: ходил к ручью, топтался около дома, бродил по полянке.
Стремительно наступившая ночь расставила всё по своим местам. Соня почувствовала удушающие объятия страха. Заснуть не получалось почти до утра, ночные звуки и шорохи не давали сомкнуть глаз. Соня, в сущности, еще никогда не оставалась одна так надолго – рядом всегда были люди. Дома – бабушка и мама, в школе – одноклассники и море ребят. На улице, во дворе, в магазине – везде и всюду ее окружали люди. Это было естественно, просто и обыденно.
Сейчас, в лесной глуши, в домике на краю поляны, она была совершенно одна, если не считать зверя из ее детских сказок. И одиночество оказалось оглушительным и невыносимым. Теперь даже та первая ночь в незнакомой стране в лесу под открытым небом показалась счастливой, потому что рядом был Эрвин.
Промаявшись до рассвета, Соня к утру в изнеможении заснула. Потом целый день провела почти в бессознательном состоянии, чтобы следующую ночь встретить в таком же страхе и оцепенении. Лежа на неудобной тахте, без конца думая о доме, она прислушивалась к ночным звукам, доносившимся из леса, вставала, на цыпочках подкрадывалась к окну, с затаенным волнением оглядывала поляну, облегченно вздыхала, видя спящего около крыльца Горыныча, вновь укладывалась, опять прислушивалась, вставала – и так по кругу всю ночь.
Привычки быть одной не возникало. Успокоение приходило только от вездесущего Горыныча, который ночью частенько спал у порога, а днем, переваливаясь на толстых лапах, бродил за Соней в надежде получать какое-нибудь лакомство из ее рук. Когда Горыныч удалялся в лес по своим делам, Соня испытывала сильнейшую тревогу, переходящую в безмолвную истерику. И только возвращение дракона дарило покой измученному сердцу, как утренняя заря, неизменно и преданно взирающая на невольную гостью из чужого мира.
Эти бесконечные бессонные ночи стали для Сони настоящим мучением. И в одну из таких ночей, когда перевалило далеко за полночь, Соня, устав от постоянного недосыпа, крепко заснула.
Страшный сон, так долго поджидавший свою жертву, не замедлил явиться: снились всполохи огня, гортанные выкрики, погоня. Не замечая ничего вокруг, Соня мчалась от преследователей, кровь стучала у нее в висках, трава цеплялась за ноги, по лицу хлестали ветки, хотелось бежать быстрее, но страх лишал сил. Смертельная опасность, приближающаяся во сне, как наяву, заставила открыть глаза.
Соня рывком села на низком топчане, огляделась. Сердце бешено колотилось о ребра, будто она действительно только что неслась по лесу. Спать расхотелось. Соня встала, отдернула льняные занавески с цветочным узором, осторожно выглянула в окно. Никого нет, только темный силуэт Горыныча на краю поляны – милый, добрый дракоша, единственный друг в чужой стране.
Накинув ветровку, она вышла на крыльцо, поежилась, утренняя прохлада бодрила. Солнце приближалось к линии горизонта, свет пробивался сквозь ночную дымку, но ветер был еще свеж. Прохлада помогла выбросить страшные видения из головы.
От стука входной двери на краю поляны зашевелился Горыныч. Увидев девушку, встал на короткие лапы, с хрустом расправил крылья, вытянул свой толстый змеиный хвост. Соня неторопливо подошла к дракону, с интересом изучая его.
«Крылья как крылья. Что Эрвину не нравится? Я бы даже сказала, могучие крылья» – подумала она.
После нескольких дней общения Соня совсем перестала бояться дракона. Она внимательно осмотрела его крылья, провела по шершавой грубой поверхности рукой. Горыныч приосанился и – вжик! – выпустил на концах крыльев острые, как ножи, шипы. Девушка испуганно отдернула руку. Дракон убрал шипы, гордясь произведенным эффектом.
– А что еще ты умеешь?
Вопрос поставил Горыныча в тупик, он возвел глаза к небу и задумался. Что же он умеет? Дракон присел на свои короткие лапы и подставил спину. Покататься? Ну конечно! Он предлагал полетать. Соня сделала шаг назад. Нет, это не для нее. Одно дело – сидеть за спиной Эрвина, другое – оказаться в одиночестве верхом на малознакомом живом транспортном средстве. Соня помотала головой и похлопала Горыныча по шероховатой чешуйчатой шее.
– Спасибо, но, если честно, я боюсь высоты. Да и управлять тобой не умею. А если мы заблудимся? Ты знаешь, куда лететь?
Горыныч засопел и отвернулся. Он всем своим видом выказывал обиду.
– Что, ты не можешь заблудиться?
Горыныч приосанился. Да, никогда!
Неужели в Верховии драконы разумные? Просто разрыв мозга. А если даже и так.
– Всё равно, не буду летать. Спасибо за приглашение.
Горыныч вдруг протяжно вздохнул, его горестный вздох такой жалостью откликнулся в Сонином сердце, что она задумалась. Почему она не доверяет дракону? Его, беднягу, и так Эрвин ни во что не ставит. Девушка решительно подошла к Горынычу.
– Давай полетаем, только невысоко. – Соня указала рукой на деревья, – немного выше них. – Надо же хоть чуть-чуть познакомиться с окрестностями.
Подведя дракона за узду поближе к крыльцу, Соня со ступенек с трудом вскарабкалась в седло и натянула поводья. Уже в следующую секунду она сильно пожалела о своем поступке. Горыныч взлетел рывками. Но Соня совсем не знала, как им управлять. Эрвин, надо признаться, умел это делать. Она вцепилась в поводья.
– Горыныч, я не знаю, куда лететь, выбирай сам! Только невысоко и недолго.
Как же Соня ошибалась. Она не знала, что самостоятельный выбор для дракона подобен разрешению для тинейджера погулять где хочется, после которого вся родня и знакомые будут стоять на ушах, разыскивая любимое чадо.
Горыныч – юный дракон – оттого, что ему дали полную свободу, воспарил в прямом и переносном смысле. Он поднялся так высоко, что у Сони захватило дух. От страха и восторга пульс долбил в голове, ветер выбивал из глаз слёзы, тошнота подкатывала к горлу, когда дракона начинало раскачивать.
Вдали дракон приметил голубую полоску воды и двинулся туда. Путь неблизкий, но Горыныч, ощутив радость полета, резво замахал крыльями.
Скоро появилось большое овальное озеро в обрамлении гор. С высоты Соня даже не заметила, как они перемахнули гряду гор. Сверху вода казалась неправдоподобно гладкой, словно блестело темное зеркало. Тёмная тень отразилась на гладкой поверхности.
Горыныч спикировал на берег, как всегда резко и неуклюже. Соня выпрыгнула из седла. Дракон ходко потрусил к кромке воды, чтобы напиться. Наездница направилась вслед за ним, она тоже чувствовала жажду.
Вода в озере была прозрачной и очень холодной. Соня осторожно попробовала ее. На вкус – обычная. Всё-таки хорошо, что они сюда прилетели, – такая красота вокруг! Соня присела на мелкую гальку, усыпавшую берег. Она набрала горсть камешков и стала бросать их в воду, глядя на разбегающиеся по поверхности круги.
Горыныч углубился в лес, который начинался сразу за узкой полоской берега. Солнце клонилось к горизонту, девушка занервничала. Дракон куда-то запропастился, а без его общества ей вдруг стало совсем неуютно. Да, и как обратно к домику вернуться? Наконец послышался шум, закачались кроны деревьев и из кустов вывалился довольный Горыныч, морда которого была в тёмных пятнах крови. Поужинал братец каким-то кроликом.
Соня взобралась в самодельное высокое седло между двух гребней на спине дракона, и они взлетели. Сумерки нагоняли их быстрее, чем Горыныч летел к дому. Девушку всегда поражало, как быстро наступала ночь в Верховии, будто кто-то набрасывал на землю темный полог. Горыныч заволновался. Он поменял курс один раз, потом второй. Они летели и летели, а знакомой поляны всё не было видно, темнота подступила со всех сторон, скрыв очертания леса.
– Ты заблудился?! – крикнула Соня.
Горыныч завис на месте, отчаянно работая крыльями. Он действительно потерял направление. Соня не знала, что драконы плохо ориентируются в темноте, тем более в незнакомом месте. Неудивительно, что Горыныч растерялся.
– Вниз! Садись, там полянка, – закричала Соня, увидев светлое пятно в окружении темного леса. Она рассудила верно, испуганный Горыныч может наломать дров. И хотя ей самой страшно, управление надо брать в свои руки. Горыныч в облегчении сложил крылья и плюхнулся вниз, перед самой землёй затормозив, сбросил скорость падения. Приземлился гораздо мягче прежнего.
– В темноте мы всё равно ничего не найдем, – прикинула Соня. – Раз уж заблудились, заночуем здесь, герой. Спи теперь.
Услышав такое знакомое и понятное слово, Горыныч поворчал немного, брыкнулся на землю и через минуту уже дрых. «Как он так быстро отключается?» – подумала Соня, привалилась к его боку и уснула. Удивительно, в лесном домике не спалось, а тут…. Похрапывание Горыныча производило на нее поистине гипнотическое действие.
Так иногда бывает: просыпаешься вдруг ночью и не можешь понять, где ты, что вокруг? Соня открыла глаза. Нет, ее не испугал ночной кошмар. Возникло ощущение, что рядом кто-то есть. Девочка осторожно высунула голову из-под драконьего крыла. Невдалеке по поляне над самой землей двигались небольшие мерцающие точки. Они перемещались в одном направлении, и можно было подумать, что они собираются вместе – как маленькие ручейки вливаются в большое русло. Огоньки-светлячки стали удаляться. Соня осторожно выползла из-под крыла. Горыныч громко всхрапнул, но не проснулся.
Огоньки двигались. В их движении был виден смысл и порядок. Интересно, что же это такое? Соня, стараясь ступать бесшумно по пружинистому мху, отправилась вслед. Вскоре движение потока замедлилось, и светлячки почти скрылись с глаз. Соня подобралась ближе к месту исчезновения светлячков и выглянула из-за кустов. Огоньки собрались на большой поляне, и тут стало ясно, что их держали небольшие немного выше метра существа, круглые, как шарики на коротких ножках с такими же короткими ручками. Тело и голова у них как будто сливались в одно целое.
Колобки. С виду безобидные
Двигаясь как можно тише, Соня подобралась к зарослям на опушке большой поляны. В центре утоптанного места сбора возвышалась огромная куча хвороста, вокруг которой расселись круглые создания. В середину торжественно вышел один из них – в длинном светлом балахоне, с горящим факелом в руке. Величественный кругляш, похожий на шамана, провозгласил что-то низким гортанным голосом, все стихли. Видимо, наступил важный момент.
Соня замерла, боясь ненароком шелохнуться. Кругляш с факелом заговорил, остальные подхватили его заклинания дружным заунывным хором. Шаман поднес факел к сухим веткам. Мгновенно вспыхнул огонь, запылало пламя. Возгласы кругляшей стали громче, их гортанные выкрики откликнулись в сердце Сони неясным трепетом.
Костер разгорался, языки пламени тянулись вверх, огненные искры взлетали всё выше и выше, как будто призывая свершить волю небес. Достигнув предельной высоты, пламя начало медленно распадаться по сторонам, образуя громадный раскрывающийся огненный цветок. Это стало сигналом для кругляшей, которые, взвыв, упали на колени.
Языки огня распадались всё сильней, стали видны пылающие угли в центре костра, по толпе кругляшей пронесся благоговейный шепот. Они следили за действом, молитвенно сложив руки.
Раздался отчетливый резкий звук. Соня вздрогнула, в воздух взметнулись пылающие головешки, будто в центре костра произошел маленький взрыв. Еще и еще взмывали в небо горящие угли, в середине огненного цветка появилась черная трещина, ломаным зигзагом прошла по земле, которую словно разрывало изнутри. Трещина расширялась, раздавалась, и тут из нее – о чудо! – показался нежный зеленый росток. Он, несмотря на пламя, яростно шумевшее вокруг оголенного черного пятна, начал тянуться вверх, на нем появились листья, стебель вырос, стал толще, и вот уже на конце ростка образовался красный бутон, который увеличился прямо на глазах.
Из бутона неторопливо начал распускаться цветок с ярко-алыми лепестками. Кругляши пали ниц, распластавшись на земле, преклоняясь перед чудом, творившимся на поляне. Волшебное зрелище словно парализовало Соню, она не могла отвести взгляд от дивного цветка.
Божественной красоты цветок, распустившись ярким большим соцветием, будто бы сделал вдох, оторвался от земли и поднялся в воздух. Он завис над кругляшами, словно в раздумье. Несколько минут он парил неподвижно, потом начал неспешное движение. Волшебный цветок облетел всю поляну и направился к опушке – туда, где за кустами пряталась Соня.