Записки из платяного шкафа

Как Диор вернул женщину на кухню

Когда в 45м году мужчины начали возвращаться с войны...

В Европе и Америке они обнаружили, что рабочие места у станков заняты женщинами. Что женщины успешно справлялись с производством, торговлей и в целом - не пропали.

Работодатель должен был уволить женщин, чтобы снова взять на работу мужчин. Но женщинам это очень не понравилось! Они вошли во вкус.

Вы помните стихотворение Валентина Берестова "Как хорошо уметь читать!" ? Раньше это стихотворение все знали, его читали детям, чтобы они скорее научились читать, захотели научиться.

Приведем его полностью:

Как хорошо уметь читать! Не надо к маме приставать, Не надо бабушку трясти: «Прочти, пожалуйста, прочти!» Не надо умолять сестрицу: «Ну, прочитай еще страницу». Не надо звать, Не надо ждать, А можно взять И почитать!Это называется Независимость!

Независимость это очень вкусная и питательная вещь, платить самой за себя - восхитительное ощущение. И когда тебе не надо лебезить перед случайным знакомым, чтобы он оплатил твой чай, не надо исполнять прихоти супруга, чтобы он выдавал деньги на хозяйство, когда можно "просто взять и почитать" - это великолепное чувство свободы! Когда не надо ждать и выпрашивать подарки, когда ты сама распоряжаешься своим временем и ресурсами.

То чувство, ради которого множество женщин в викторианскую эпоху в Англии отказывались от замужества. И леди высшего света, и простая работница, была равно бесправны в браке. Выйдя замуж за лорда, состоятельная леди мгновенно теряла свое имущество - оно переходило к мужу. Работница могла скопить изрядную сумму, но только если не была замужем - иначе все ее деньги контролировал супруг.

Та роскошь - заводить свой счет в банке, откладывать внучке на приданое, побаловать ребенка конфетой, получать свою зарплату - которая после революции стала доступна любой работнице в красной косынке, была недоступна женщинам капиталистических западных стран.

В одной книге мне встретилась такая сцена:

Одна женщина была из состоятельной семьи, но вышла замуж за небогатого мужчину. Он служил во Вьетнаме, и вернулся контуженным. В связи с чем ему пришла идея переехать на Аляску с молодой супругой и дочерью-подростком. Жена посчитала идею полным бредом, но пошла навстречу мужу - а куда ей было деваться? Но она захотела подстраховаться и открыть свой счет в банке.

Повествование ведется от лица дочери, которая ждала мать в машине возле банка. Совершеннолетняя дееспособная замужняя женщина, мать и супруга, вылетела из банка в слезах и в гневе. Ей не позволили открыть счет и положить туда свои собственные деньги, потому что у нее не было - внимание - РАЗРЕШЕНИЯ ОТЦА ИЛИ МУЖА.

Америка вела военные действия во Вьетнаме с 1965 по 1973 год, представили эпоху? Человек летит в космос, а половина прогрессивного человечества лишена элементарной возможности отвечать за себя!

В Советском Союзе любая женщина могла это делать, а в Соединенных Штатах нет. Моя бабушка могла пойти и положить червонец на сберкнижку и не отчитываться перед мужем, а потом снять все деньги на свадьбу дочери или на коляску внучке. А бедная женщина из книги так и поехала на Аляску без страховки. Там все плохо закончилось.

Итак, вам не говорят об этом, и никому не говорят, но.

Женщины Европы и Америки попробовали свободу на вкус и не хотели уступать рабочие места мужчинам. А рабочих мест на всех в экономике не было.

Все, что я расскажу дальше, это апокриф. Сиречь, легенда, основанная на реальных событиях, но не претендующая на полную историческую достоверность.

Говорят, что политика и экономика в лицах обратились к Кристиану Диору и ударили кокошником в пол. Надо было вернуть женщину на кухню, вернуть рабочие места мужчинам, а заодно приподнять легкую промышленность, разоренную войной.

В 1947 году Диор презентует стиль "New Look". Известный вам всем стиль подчеркнутой, гипертрофированной женственности: облегающий лиф со спущенным плечом, тонкий ломкий каблук, широкая юбка с широкими нижними юбками, сложный крой, талия, утянутая в корсет - снова! - впервые после отмены корсетов Полем Пуаре в начале века.

В чем заключается социальный эффект нью лука?

В таком платье женщина не могла работать. Не могла выполнять вообще никакой производительный труд. Женщина в таком образе была в состоянии выполнять исключительно декоративную роль. Даже чтобы выйти из автомобиля, ей надо было опереться на руку мужчины. Максимум, что ей было доступно - стоять за прилавком магазина. Но недолго.

Во-вторых, на диоровское платье могло уходить до 40 метров ткани. Представляете, какой огромный заказ отправился на фабрики? А чулки, а туфли на каблуке? Все требовалось произвести заново! Сороковые с их скромным экономичным кроем и полувоенными плечами уходят.

Да, теперь нам говорят, что "женщины устали от войны, устали от выполнения мужских обязанностей и с радостью вернулись в свои дома, чтобы украшать мир своей красотой..." Господи, можно я не буду больше нести этот бред? А что они еще могут нам сказать? Что из экономики оказались исключены огромные производительные силы, потому, что мужчины оказались не в состоянии конкурировать после войны с женщинами? Что "украшать собой мир" отправились немногие, а большая часть была сослана на три К (Kinder, Küche, Kirche) : босая, беременная и на кухне?

Конечно, для советской женщины ситуация была совершенно иной. Труженицам села и заводов и хотелось бы украсить хоть что-нибудь своей красотой, но у них не было такой возможности.

Потому что когда в 1945м году советские мужчины начали потихоньку возвращаться домой, такая проблема перед страной не стояла. Женщины все время после революции являлись половиной рабочей производительной силы государства. Страна была обескровлена войной, вопрос о том, как вернуть женщину на кухню, не существовал. Политика партии была такова, что одновременно требовалось повысить рождаемость и производительность труда. Женщина должна была родить в полосе и сразу возвращаться на производство.

Но об этом мы поговорим в следующем материале.

Оверсайз - нечто большее

Когда появляется оверсайз и главное – зачем?

Если «большой мужской отказ» зарождается во времена французской революции, то отказ женщин от корсетов можно назвать великим женским отказом.

В 1908 году, когда Поль Пуаре снимает корсеты с женщин, мир стоял на пороге великих перемен. Уже было открыто рентгеновское излучение, функционировало электричество, была основана компания Генри Форда. Железная дорога и автомобиль, трансатлантические лайнеры, радио и телеграф, периодическая таблица Менделеева стремительно становятся данностью мироустройства. И всего три года остается до момента, когда будет объяснено строение атома. И четыре до крушения «Титаника».

Да, на женских наручных часиках ещё нет секундной стрелки, но зато дворники для автомобиля уже изобретены женщиной. Да и описание вычислительной машины первая женщина программист уже сделала.

Отмена корсетов в момент, когда население уже явственно ощущает, что мир на пороге великих перемен, была вопросом времени. Женщина, которая надевала очки и перчатки, чтобы сесть за руль автомобиля, не нуждалась в тесном корсете. Впервые со времен средневековых драпировок одежда перестала точно повторять и корректировать контуры корпуса. Костюм до определенной степени перестал быть антропоморфным.

Мирный тринадцатый год знаменуется напряжением в политической обстановке и достаточно высоким экономическим и научным развитием. И разразившаяся Первая Мировая потребовала вовлечения в процессы производства всех ресурсов, в первую очередь – привлечения женщин к экономическим процессам на новом уровне.

А изменившиеся социальные условия диктуют смену идеала привлекательности.

Мода на высокие статные фигуры с пышными формами, сформированные корсетами, меняется на идеал женщины подвижной, спортивной, активной. Тонкая талия больше не оформляется пышной грудью и широкими бедрами, а становится самостоятельной величиной. Фигура больше не должна быть «женственной», в моде узкие вытянутые прямоугольники.

Наряд перестал подчеркивать талию. Платья укоротились, открывая ноги, появляются брюки, но талия полностью исчезает из силуэта. Свободный силуэт, напуск на талии, пояс, спущенный на бедра – вот новый женский наряд.

Можно ли назвать его оверсайзом? Конечно, нет.

Это первый эпизод новейшей истории, когда костюм отлипает от тела, когда между телом и слоем одежды возникает прослойка воздуха, но это ещё не оверсайз.

Возможно, первый прообраз оверсайза возникает в архитектурном стиле работ Кристобаля Баленсиаги в тридцатые, как некое противодействие имперскому стилю золотого века Голливуда. Пальто-кокон и платье беби-долл, расширяющееся непосредственно от проймы – самые яркие проявления направления. Одежда теряет антропоморфность, перестает следовать за телом дословно.

Яркий космический стиль шестидесятых с платьями-трапециями тоже не является оверсайзом в полной мере.

Важный параметр – плечо на месте. Именно спущенное, смещённое плечо является ярким признаком оверсайза, как стиля.

Окат рукава, сидящий не над плечевым суставом, а значительно ниже. Платье может сидеть свободно в талии, а пальто иметь очертания шара, но если при этом эти предметы имеют аккуратную линию плечевого шва и оформленный головкой рукав, то свобода облегания в корпусе и ниже всего лишь вопрос широты кроя. Если же плечо скроено прямо, без выраженного оката, рукав посажен низко, пройма свободная – можно говорить об оверсайзе.

Расцвет оверсайза приходится на конец 20 века. Мир снова на пороге перемен. Общество перестает быть сковано условностями. Движения хиппи и битников отрицают предрассудки и понятие свободы становится одним из базовых в социальной среде. Стремление к свободе находит выражение в ослаблении давления конформного официального костюма.

Ах, мы все ещё с восхищением смотрим на стиль гангстеров, когда все мужчины одеты в костюмы-тройки и шляпы, а женщины в элегантные платья, но новые гангстеры это рэперы с их вульгарными подружками. А ещё с широченными штанами с мотней под коленом, огромными свитерами и мешковатыми куртками, куда так удобно прячется оружие.

Посмотрим, какую информацию несёт оверсайз, как послание urbi et orbi. Что мы говорим миру, когда надеваем оверсайз. Какое послание несём?

Оверсайз декларирует отказ от нарочитой сексуальности.

Одежда большего размера не подчеркивает контуры тела и не заостряет внимание на гормональных признаках привлекательности.

Мужчины не выглядят брутальными, женщины теряют форму песочных часов. Два пола сближаются по силуэту, что снимает акцент с сексуальности и понижает ценность горизонтальных отношений.

В мире, где люди носят оверсайз, важными становятся не только половые отношения, а общечеловеческие. Дружба и понимание, доверие и принятие становятся не факторами, только обслуживающими миф о большой любви, а величинами с собственной ценностью.

Женщина, надевающая одежду, которая скрадывает ее фигуру, скрывает признаки животной сексуальности, заявляет о том, что имеет и другую ценность, помимо «вдувабельности».

Сексуальность, которую прежде подчеркивали каблуками, формированием силуэта, активным макияжем, перестает быть средством производства для женщины. Замужество перестает быть единственным способом устроить свою жизнь.

Но помимо этого ужесточается мизогинный принцип, снимающий ответственность за половую агрессию с мужчины и перекладывающий вину на женщину.

Женщина в слишком короткой юбке и слишком подчеркнувшая свои первичные половые признаки, становится «сама виновата». Перестав быть имуществом отца или мужа, женщина оказалась не в состоянии защитить себя полностью.

Оверсайз, с его отказом от нарочитой женственности и прямолинейной сексуальности, служит средством защиты.

Исчезает ли сексуальность?

Нет, никуда она не девается. Либидо и мортидо, помним. Оверсайз витален, он олицетворяет активность и определенное равноправие. Женщины могут купить предметы одежды в мужском отделе, могут играть активные роли, жить полноценной жизнью. Спорт, бизнес, путешествия – то, что ранее считалось территорией мужчин, стремительно осваивается женщинами.

И с одной стороны им нужна удобная одежда, с другой – безопасность.

Облегающая одежда для женщины не безопасна никогда. Любое облегание, демонстрирующее контуры тела, это всегда отсылка к костюму еды.

Надевая вещи большего размера, женщина сигналит о том, что она здесь не как женщина находится, а как ученый, гражданин, исследователь и т.д.

Что она больше, чем половой объект, существующий только для сексуального и эмоционального обслуживания мужчин, занятых действительно важными делами.

Сексуальность не исчезает. Сексуальной становится личность. Человек, а не его тело. Не очертания ног, талии, груди и бедер, а выражение лица, эмоции, взгляды и позиции, воображение и чувства.

Женщина становится больше, чем ее тело. В прямом смысле больше.

Женщина в одежде большего размера, чем она сама, стремится занимать больше места в пространстве. Играть более важную роль, чем подруга и спутница хозяина жизни и мать его детей. Женщина не хочет больше держать фонарь над мужем-изобретателем. Она сама хочет изобретать. И она может.

Заметим, что у мужчин такой обраткой становится уменьшение объёма одежды. Скинни, облегающие ноги и первичные половые признаки, делают мужчину таким же сексуальным объектом, доступным для воображения окружающих, как облегающие платья у женщин.

Для нормотипичного гетеросексуального мужчины в традиционном патриархальном обществе невыносимо чувствовать себя объектом сексуального желания, пассивным существом, которое любой может увидеть вплоть до интимных деталей. То, что для женщин считается нормальным, для мужчины постыдно.

Однако общество стремится познать противоположности. И нарочитое облегание мужской одежды имеет тот же механизм, что и увеличение объема одежды женщин. Смена социальной роли.

Оверсайз это всегда уход от тела и его отрицание. И это не всегда плохо.

Как на средневековых скульптурах и картинах тело, считающееся греховным, могло быть показано только через движение складок ткани, так и сегодня просторные шмотки скрывают то, что мы не готовы демонстрировать.

o Я больше, чем мое тело.

o Я не только тело, не только плоть, но и дух.

o И наконец – мое тело принадлежит только мне, никому не позволено видеть его действительные очертания.

Одежда оверсайз скрывает тело, и это может быть вызвано стеснением, смущением.

Если мы не уверены в своей привлекательности, естественно, что мы не хотим, чтобы все люди видели это и могли составить свое мнение. У молодых людей, которые ещё не привыкли к новой реальности, оверсайз служит одновременно нескольким целям.

Его легко купить, легко носить. Не надо стараться соответствовать истинному размеру. Оверсайз милосерден.

Его надолго хватает, если нет желания покупать одежду часто. А для молодых людей каждый поход в магазин может стать мучительным откровением, которого легко избежать.

Он легко комбинируется, комплектуется, стилизуется. Разнообразить при желании несложно, но подростки, как и дети, очень любят нормы и правила. Какое-то постоянство в их нелепой переменчивой жизни.

И кстати, нет необходимости в особенной культуре движения.

Сегодня оверсайз шьется из плотных тканей, которые хорошо держат форму. И эффект тонких подвижных складок, которые подчёркивали, усиливали, повторяли каждое легкое движение тела, не возникает.

Оверсайз придает устойчивости позам, жестам. Легкие намеки просто не будут видны. Там, где одежда в обтяжку мгновенно транслирует ваши самые малые движения, оверсайз выпустит наружу только самые четкие и уверенные жесты.

Можно немного расслабиться.

Да, на женских наручных часиках ещё нет секундной стрелки, но зато дворники для автомобиля уже изобретены женщиной. Да и описание вычислительной машины первая женщина программист уже сделала.

Отмена корсетов в момент, когда население уже явственно ощущает, что мир на пороге великих перемен, была вопросом времени. Женщина, которая надевала очки и перчатки, чтобы сесть за руль автомобиля, не нуждалась в тесном корсете. Впервые со времен средневековых драпировок одежда перестала точно повторять и корректировать контуры корпуса. Костюм до определенной степени перестал быть антропоморфным.

Мирный тринадцатый год знаменуется напряжением в политической обстановке и достаточно высоким экономическим и научным развитием. И разразившаяся Первая Мировая потребовала вовлечения в процессы производства всех ресурсов, в первую очередь – привлечения женщин к экономическим процессам на новом уровне.

А изменившиеся социальные условия диктуют смену идеала привлекательности.

Мода на высокие статные фигуры с пышными формами, сформированные корсетами, меняется на идеал женщины подвижной, спортивной, активной. Тонкая талия больше не оформляется пышной грудью и широкими бедрами, а становится самостоятельной величиной. Фигура больше не должна быть «женственной», в моде узкие вытянутые прямоугольники.

Наряд перестал подчеркивать талию. Платья укоротились, открывая ноги, появляются брюки, но талия полностью исчезает из силуэта. Свободный силуэт, напуск на талии, пояс, спущенный на бедра – вот новый женский наряд.

Можно ли назвать его оверсайзом? Конечно, нет.

Это первый эпизод новейшей истории, когда костюм отлипает от тела, когда между телом и слоем одежды возникает прослойка воздуха, но это ещё не оверсайз.

Возможно, первый прообраз оверсайза возникает в архитектурном стиле работ Кристобаля Баленсиаги в тридцатые, как некое противодействие имперскому стилю золотого века Голливуда. Пальто-кокон и платье беби-долл, расширяющееся непосредственно от проймы – самые яркие проявления направления. Одежда теряет антропоморфность, перестает следовать за телом дословно.

Яркий космический стиль шестидесятых с платьями-трапециями тоже не является оверсайзом в полной мере.

Важный параметр – плечо на месте. Именно спущенное, смещённое плечо является ярким признаком оверсайза, как стиля.

Окат рукава, сидящий не над плечевым суставом, а значительно ниже. Платье может сидеть свободно в талии, а пальто иметь очертания шара, но если при этом эти предметы имеют аккуратную линию плечевого шва и оформленный головкой рукав, то свобода облегания в корпусе и ниже всего лишь вопрос широты кроя. Если же плечо скроено прямо, без выраженного оката, рукав посажен низко, пройма свободная – можно говорить об оверсайзе.

Расцвет оверсайза приходится на конец 20 века. Мир снова на пороге перемен. Общество перестает быть сковано условностями. Движения хиппи и битников отрицают предрассудки и понятие свободы становится одним из базовых в социальной среде. Стремление к свободе находит выражение в ослаблении давления конформного официального костюма.

Ах, мы все ещё с восхищением смотрим на стиль гангстеров, когда все мужчины одеты в костюмы-тройки и шляпы, а женщины в элегантные платья, но новые гангстеры это рэперы с их вульгарными подружками. А ещё с широченными штанами с мотней под коленом, огромными свитерами и мешковатыми куртками, куда так удобно прячется оружие.

Посмотрим, какую информацию несёт оверсайз, как послание urbi et orbi. Что мы говорим миру, когда надеваем оверсайз. Какое послание несём?

Оверсайз декларирует отказ от нарочитой сексуальности.

Одежда большего размера не подчеркивает контуры тела и не заостряет внимание на гормональных признаках привлекательности.

Мужчины не выглядят брутальными, женщины теряют форму песочных часов. Два пола сближаются по силуэту, что снимает акцент с сексуальности и понижает ценность горизонтальных отношений.

В мире, где люди носят оверсайз, важными становятся не только половые отношения, а общечеловеческие. Дружба и понимание, доверие и принятие становятся не факторами, только обслуживающими миф о большой любви, а величинами с собственной ценностью.

Женщина, надевающая одежду, которая скрадывает ее фигуру, скрывает признаки животной сексуальности, заявляет о том, что имеет и другую ценность, помимо «вдувабельности».

Сексуальность, которую прежде подчеркивали каблуками, формированием силуэта, активным макияжем, перестает быть средством производства для женщины. Замужество перестает быть единственным способом устроить свою жизнь.

Но помимо этого ужесточается мизогинный принцип, снимающий ответственность за половую агрессию с мужчины и перекладывающий вину на женщину.

Женщина в слишком короткой юбке и слишком подчеркнувшая свои первичные половые признаки, становится «сама виновата». Перестав быть имуществом отца или мужа, женщина оказалась не в состоянии защитить себя полностью.

Оверсайз, с его отказом от нарочитой женственности и прямолинейной сексуальности, служит средством защиты.

Исчезает ли сексуальность?

Нет, никуда она не девается. Либидо и мортидо, помним. Оверсайз витален, он олицетворяет активность и определенное равноправие. Женщины могут купить предметы одежды в мужском отделе, могут играть активные роли, жить полноценной жизнью. Спорт, бизнес, путешествия – то, что ранее считалось территорией мужчин, стремительно осваивается женщинами.

И с одной стороны им нужна удобная одежда, с другой – безопасность.

Облегающая одежда для женщины не безопасна никогда. Любое облегание, демонстрирующее контуры тела, это всегда отсылка к костюму еды.

Надевая вещи большего размера, женщина сигналит о том, что она здесь не как женщина находится, а как ученый, гражданин, исследователь и т.д.

Что она больше, чем половой объект, существующий только для сексуального и эмоционального обслуживания мужчин, занятых действительно важными делами.

Сексуальность не исчезает. Сексуальной становится личность. Человек, а не его тело. Не очертания ног, талии, груди и бедер, а выражение лица, эмоции, взгляды и позиции, воображение и чувства.

Женщина становится больше, чем ее тело. В прямом смысле больше.

Женщина в одежде большего размера, чем она сама, стремится занимать больше места в пространстве. Играть более важную роль, чем подруга и спутница хозяина жизни и мать его детей. Женщина не хочет больше держать фонарь над мужем-изобретателем. Она сама хочет изобретать. И она может.

Заметим, что у мужчин такой обраткой становится уменьшение объёма одежды. Скинни, облегающие ноги и первичные половые признаки, делают мужчину таким же сексуальным объектом, доступным для воображения окружающих, как облегающие платья у женщин.

Для нормотипичного гетеросексуального мужчины в традиционном патриархальном обществе невыносимо чувствовать себя объектом сексуального желания, пассивным существом, которое любой может увидеть вплоть до интимных деталей. То, что для женщин считается нормальным, для мужчины постыдно.

Однако общество стремится познать противоположности. И нарочитое облегание мужской одежды имеет тот же механизм, что и увеличение объема одежды женщин. Смена социальной роли.

Оверсайз это всегда уход от тела и его отрицание. И это не всегда плохо.

Как на средневековых скульптурах и картинах тело, считающееся греховным, могло быть показано только через движение складок ткани, так и сегодня просторные шмотки скрывают то, что мы не готовы демонстрировать.

o Я больше, чем мое тело.

o Я не только тело, не только плоть, но и дух.

o И наконец – мое тело принадлежит только мне, никому не позволено видеть его действительные очертания.

Одежда оверсайз скрывает тело, и это может быть вызвано стеснением, смущением.

Если мы не уверены в своей привлекательности, естественно, что мы не хотим, чтобы все люди видели это и могли составить свое мнение. У молодых людей, которые ещё не привыкли к новой реальности, оверсайз служит одновременно нескольким целям.

Его легко купить, легко носить. Не надо стараться соответствовать истинному размеру. Оверсайз милосерден.

Его надолго хватает, если нет желания покупать одежду часто. А для молодых людей каждый поход в магазин может стать мучительным откровением, которого легко избежать.

Он легко комбинируется, комплектуется, стилизуется. Разнообразить при желании несложно, но подростки, как и дети, очень любят нормы и правила. Какое-то постоянство в их нелепой переменчивой жизни.

И кстати, нет необходимости в особенной культуре движения.

Сегодня оверсайз шьется из плотных тканей, которые хорошо держат форму. И эффект тонких подвижных складок, которые подчёркивали, усиливали, повторяли каждое легкое движение тела, не возникает.