- -
- 100%
- +
Глава 1. На новой почве
В конце 13 столетия отряды Делийского султаната шли неостановимо. Весь Гуджарат истоптали копыта их коней. Однако в этом нашествии и сопутствовавшем ему хаосе несколько деревень огнепоклонников уцелели— без крови, бегства и рабского поклона. В одно мгновение селения оказались там, где их просто не могло быть — на берегу залива Гуаякиль.
Всё произошло резко, ночью. Спящие ничего не заметили — только сторожа, да ещё пара не спавших слышали какой-то лёгкий треск, да под ногами вздрогнула земля. С рассветом разошедшиеся было по окрестностям вскоре уже сбегались назад. Они не могли взять в толк, отчего раздулись листья пальм, откуда появился этот чуждый, липкий морской запах...
Служители спешно проверили огонь в святилищах. Он горел ровно, устойчиво, не колыхался и не чадил. Значит, всё в полном порядке. Значит, Ахурамазда не оставил нас — так думали оказавшиеся неизвестно где люди. Хотя многие из них, даже несмотря на отсутствие врагов, оставались изрядно напряжены. Что же произойдёт дальше, и какие ещё козни выстроит Ахриман, чтобы навредить верным и сбить их со своего пути?
Лес вокруг вызывал оторопь. Даже у пальм листья казались пропитанными воском. Глазу не удавалось отыскать ни баньянов с их висячими корнями, ни кислых стручков тамаринда, ни даже кокосов. Однако, стоило посеять просо, как оно начало давать бурную поросль. Сорго, лук и чеснок тоже радовали земледельцев. Кто-то из мобедов даже заявил: «наверное, так, за счёт огненности плодов, сдерживается зловредная влага этой дикой страны».
Коровы чувствовали себя немногим лучше, чем бананы, бананы, которые упрямо не желали плодоносить на этом солёном ветру. Бурёнкам не хватало то воды, то травы. А вот с буйволами… вышло откровенно плохо. Лишь та небольшая часть стад, которую по каким-то прихотям отогнали к подножиям далёких гор, была в приличном состоянии, остальные вымирали. Крестьяне были на грани бешенства: «ну и что теперь, как то же самое просо и сорго возить? На козах или на курах, что ли?». Поистине счастливы оказались только те, у кого были глубоко неприхотливые ослы…
Разумно было бы искать подсказку у местных жителей, но это оказалось невозможно. Обитатели
Подсказку разумно было бы искать у местных жителей. Однако сделать это оказалось невозможно. Население «страшной страны» вымазывалось густой красной глиной, словно на манер крови, украшало свои головы перьями, носило непонятные диадемы… но ни слова не понимало ни на одном из языков, известных парсам. Поначалу пришельцы обрадовались, увидев у местных огненный обряд, но потом пришли к выводу, что это гнусная пародия на священное, придуманная Ахриманом. После нормальных обрядов кашлять не начинаешь… Оттого всё чаще раздавались не только среди мобедов, но и среди обычных жителей нескольких поселений, заброшенных невесть куда, возгласы: — да это же натуральные дэвы!
Желая сдержать зло надёжнее, парсы захотели построить новый крупный храм. Но — даже пальмы годились лишь для коротких столбов. Остальные деревья рубились в щепки, начинали гнить… И тут обратили внимание на величественные горы, которые виднелись на горизонте. Обходя каменную россыпь, мобеды не могли сдержать восклицания:
- Дар светлого бога! На нём наше святилище простоит тысячу лет, а то и больше.
Вскоре сотни молотов загрохотали, раскалывая камень. В кострах пережигали известняк, добывая известь. Работа шла бодро, потому как каждый понимал — нужно скорее основать духовную крепость.
Но худшее ждало на небесах. Солнце, этот незыблемый символ Ахурамазды, восходило то на севере, то на юге, то на востоке… И куда же повернёшь алтари, если оно нарушает божественный порядок?. Луна — то и дело появлялась среди дня. «Наверное, и она тут заблудилась точно так же, как и мы», шептали зороастрийцы. Вдобавок, пропала Полярная звезда.
В лесах то и дело встречались большие и очень яркие птицы, многие из которых издевательски повторяли человеческие слова. Вывод был ясен и неоспорим: то посланцы Ахримана. И это было сочтено явным признаком сотворённости Ахриманом. Тот же злой дух, несомненно, наслал на людей и крохотных пернатых размером с фалангу пальца, и огромнейших стервятников, носившихся в небе.
Глава 2. Чудеса природы
На земле, впрочем тоже творился лютый ужас. Муравьи не прогрызали дырочки, как положено искони, нет, целые их полчища рвали в клочья всё, оставляя лишь голые стволы, похожие на скелеты. Но если этих насекомых просто возненавидели, то чудовищных скорпионов и раздутых, словно от самомнения, пауков, всякий парс так и норовил убить. Сверчки тоже не пели мелодично, эти порождения искажённой природы издавали пронзительный рёв, словно стремились перемучать всех слушателей. Над всем этим носились чудовищных размеров бабочки, в траве то и дело мелькали ядовитые змеи. Общее мнение было таково: «вроде всё знакомое, но большое до уродства».
Вышедшие на берег моря оказались неприятно удивлены холодной и мутно-зеленоватой водой. Казалось, в ней есть примесь болотной, но запах тины всё же отсутствовал. А вот огромное количество рыб становилось тяжким испытанием — с одной стороны, можно прокормиться, с другой… закон предков блюсти надо. К тому же масса дельфинов и китов сновала у самого берега постоянно. Это было воспринято как доброе знамение Ахурамазды. Значит, мир всё-таки не до конца враждебен, решили мудрецы.
Понаблюдав, парсы заметили, что приливы тут намного меньше, чем в Гуджарате. «Море сонное!» говорили одни. «Нет, оно очень даже бодрое, просто вся его сила почти на животных уходит!» возражали другие.
Однажды ночью в паре селений видели едва мелькнувшую тень. Пумы тогда налетели на стада в нескольких местах сразу, как будто направляемые единой волей. И отбиться от них не было возможности… такую атаку вообще никто не предвидел. Даже самые свирепые псы, не боявшиеся порой тигра, этого нового врага опасались до жути. Но подлинный ужас окутал сердца, когда охотники сообщили об ещё более злобном звере — ягуаре. С тех пор при любой возможности каждое селение опоясывали на ночь огоньками костров.
Вскоре туземцы перестали попадаться на глаза парсам. Встревожившись, сначала они решили, что готовится какая-то засада или завоевание, и стали думать, как вернее дать отпор, если случится набег. Удар оказался едва ли не более жутким, чем любое нападение — в этой земле начался ужасный мор.
Самые обычные для Гуджарата и окрестностей заболевания, которые там уже почти никто не считал грозной опасностью, тут выкашивали сотни, тысячи человек. Между общинами начало сгущаться напряжение. Но именно эта высочайшая смертность и привела в итоге, как ни парадоксально, к их сближению. Мобеды заключили: «те, кто так легко умирают, точно не могут быть дэвами или другими необычными существами». Ведь духи — не болеют, и вообще бессмертны.
Глава 3. Цена выживания
Сами парсы тоже, разумеется, болели, тоже мучились от лихорадок — тяжело, долго, но лишь изредка эти хвори не отступали. Нет, то, что они справляются и выживают, было бы прекрасно, но… местные. Каждое новое поселение, опустошённое дотла принесённым из Гуджарата недугом, пронзало невыносимым страданием, которое ввинчивалось в мозг, словно раскалённая игла.
Но и горы были сущим наказанием, они словно мстили за тех, кто прежде жил у их подножия. Стоило подняться повыше, как воздух становился густым и уже не наполнял лёгкие. Головы гудели, словно чугунные котлы от удара молотка, и, какие бы травы не давали больным, как бы старательно о них не молились, почти половина умирала всё равно в муках. Но и не идти наверх было никак невозможно. Именно там, на склонах, где настырный туман, наконец, вытеснялся ярким солнечным светом, буйволы чувствовали себя нормально.
Общину раздирал простой, но страшный вопрос. «Если то, что может нас спасти — наш скот — выживает только только там, где нас подстерегают хвори, что же тогда предпочесть?». И ни у кого не находилось ответа…
Искали целебные травы — но ничего понятного не находили. Пытались в отчаянии давать больным всё, что попадётся под руку. Иногда такие снадобья вообще ничего не делали, но зачастую даже те, кто ещё имел бы возможность выздороветь, отравлялись, мучались после этого. Кое-кто попробовал было получить помощь от местных. Но языки друг друга знали они ещё слишком слабо, чтобы можно было объяснить столь сложные вещи: как траву искать, как собирать, на какие части делить, готовить ли из неё отвар или давать жевать в чистом виде. Ошибок стало только больше, и каждая из них уносила всё новые жизни, подрывая доверие, придавливая надежду.
И вместе с тем, было совершенно понятно — никуда от «аборигенов» не деться. Да, они были «Глухими к свету», то есть не ведавшими истин, принесённых Ахурамаздой, но всё же — не истреблять же население целой земли только потому, что оно выглядит непохоже на тебя и поступает как-то не совсем так…
— Если бы Мудрый Господь желал их уничтожить, — провозгласил один из мобедов, — он не дал бы им человеческих сердец.
— К чему Творцу столь причудливое создание, если не ради неведомой нам цели? — вторил ему другой.
Главное же — всё меньше видели в этих людях «заражённых Друджем тварей».
Одновременно мобеды дискутировали и о других, не менее важных для них темах. Например, какое из местных растений всё же считать священным, а какое — проклятым. Мнения, как водится в таких случаях, неизбежно разделились. И только носящиеся в вышине птицы равнодушно смотрели на все эти человеческие заботы…
Прошло около двух месяцев, как явились неведомые чужаки. В зарослях густого кустарника, покрывавших берег реки Чира, несколько воинов чиму нашли надёжное убежище, позволявшее наблюдать незаметно за врагом. Ярость клокотала в них — ведь странные пришельцы принесли с собой хворь, из-за которой лёгкие гнили, как оставленное на жаре мясо. Крепкие бойцы, почтенные старейшины, юные невесты — все как в костре горели. И теперь мерзавцы ещё и дерзнули явиться сюда, на саму землю племени, и начали строить нечто непонятное!
Два дня было ясно только то, что враг таскает камни, но зачем, оставалось неясным. Лишь на третьи сутки горка щебня начала приобретать отчётливые очертания башни. Воины преисполнялись недоумением — для чего строить крепость так далеко от селения. Ведь она не сможет никого защитить! Стало быть, напрашивался вывод, что это очередное колдовство, и, как бы страшно ни было рядом, долг требовал остаться до конца и узнать, что же такое происходит. И — чего ждать от мерзких существ, избегающих честной схватки, предпочитающих наводить заклятья и хворобы.
Наконец, ещё спустя несколько дней башня была готова. И там, наверху, как увидели вскоре дозорные, начали выкладывать трупы. Один из воинов сжал кулаки так, что они даже побелели.
- Осквернители. Они пятнают нашу землю. Каждый, кто в этой мерзости участвует, должен лишиться головы...
Той же ночью, посовещавшись, чиму выступили. Чужеземцы должны понести заслуженное наказание за своё святотатство, стучало в голове у каждого. Отряд шёл тихо и осторожно, пробирался через заросли, чтобы как можно ближе подойти к цели и смести позорных врагов.
Огнепоклонники в это же время по большей частью спали. Всё-таки строительство каменной башни дело весьма утомительное, и за целый день они были измотаны основательно. Только трое воинов полудремали, да ещё один (периодически сменявшийся) расхаживал с луком вокруг башни, силясь что-то разглядеть в тусклом свете луны, едва проникавшем через разрывы облаков. Чиму видели, что на холме поддерживаются костры, но не придали этому особенного значения. Как опытные воины, они знали: двигайся в плотной тени, не шуми — и подойдёшь для броска. И тогда — дротики, ножи и булавы покажут себя, и магия вас не спасёт!
Индейцы не могли знать, конечно, что у парсского отряда имеются и гораздо более чуткие сторожа, чем обычно. Внезапный лай привёл их в замешательство, как и то, что стража, да и сами строители, резко проснулись и забегали. Поняв, что они «открыты», чиму решили компенсировать пропавшую внезапность стремительным натиском. С гиканьем и улюлюканьем они кинулись вперёд из кустов…
Бой шёл с переменным успехом — кханду парсов рассекали, как оказалось, тростниковые щиты нападавших с необыкновенной лёгкостью. Но и не всем оборонявшимся удалось ускользнуть от удара булавой. Правда, парсы уступали числом, и им пришлось отступить внутрь башни. Чиму оказались в замешательстве, они не понимали, что делать дальше. Поджечь каменную постройку, конечно, было нельзя, разобрать её быстро было бы невозможно. Да и просто подойти ко входу не получалось — вражеские лучники были наготове: пока одни целились с верхней площадки, другие притаились за открытой дверью и были готовы пронзить стрелой каждого, кто попробует приблизиться. Более того, одному из захватчиков удалось сбежать, запрыгнув на своего демонического зверя. Ужасное животное, когда один из воинов кинул в него дротиком, зацепившим кожу только на излёте уже, издало крик, отдалённо напоминающий смех, и это звучало по-настоящему жутко. А вскоре явилось и вражеское подкрепление — восседавшее на таких же страшных существах. Прибывшие воины быстро разгромили отряд чиму, а нескольких взяли в плен. Захваченные, хоть и были опустошены до самого дна, осознали, что кожаные ремни удерживают их вполне надёжно — шансов вырваться и сбежать не было. Да и зачем, куда, если племя практически уничтожено. Одно утешение, хотя и слабое, имелось — враждебные соседи сиканы, всегда доставлявшие чиму одни неприятности, тоже почти вымирали сейчас...
Где-то месяцем ранее, на плантации, оставленной бежавшими чиму.
Земледельцы с недоверием качали головами, рассматривая странную помесь банана и пшеницы. Снаружи — зелёные листья, практически такие же, как у привычного сладкого плода. Внутри — зерна, прижатые друг к другу настолько плотно, что даже лезвие ножа не проходило между ними. А в самой середине — твёрдая опора, как будто кость.
Неподалёку нашли нечто не менее удивительное. Плод, величиной как кокос, рос не на пальме, а прямо на земле, точнее, на приземистом кусте. Поверхность — не гладкая, как подобает приличному кокосу, а гранёная, явно мягче ореховой скорлупы, но всё равно плотная. Внутри вместо ожидаемой белой мякоти — жёлто-оранжевая начинка, насыщенная просто огромным количеством семян.
Ещё больше парсов озадачило следующее растение — опять куст. Плод — продолговатый, как всё тот же банан, и окраска светло-зелёная, как у незрелого банана, однако кора весьма твёрдая, даже удары по ней отзывались глухим стуком. Приглядевшись внимательнее, земледельцы заключили — это уже точно не банан, выглядит слишком пузатым. Цветки были жёлтые, а листья — изрезанные, словно дубовые. Мякоть оказалась водянистой, практически безвкусной, и не насыщала.
Наконец, обратили внимание на очередную траву, дававшую овальные висячие бобы, напоминавшие очень длинный гороховый стручок. Некоторые растения ещё цвели, и цветки на них были белыми. Попробовав плоды, крестьяне оказались раздражены: «Что за дрянь совершенно несъедобная, и зачем только пришло в голову это выращивать?».
Глава 4. Наладка жизни
Неожиданностью стало новое открытие, последовавшее как раз примерно спустя два месяца после Перемещения. Наблюдая внимательно за местными жителями, парсы начали подозревать — это не какое-то одно племя или народ, а сразу несколько разных. И они были вполне правы — там жили не только сами Чиму, но и их «подданные» - вассалы, а также несколько независимых общин. Эти индейцы уже не возводили городов, а занимались обычным земледелием. Последние вызвали у зороастрийцев больше доверия, ведь образ жизни именно этих аборигенов казался более простым и естественным, больше соответствующим Аше. Распашка земли, уход за скотом, почитание дождя — всё это оказалось по вкусу земледельцам.
Постепенно начиналась меновая торговля, сперва ещё вялая и неуверенная. Как оказалось, ткань, вытканная парсами, производит на местных очень хорошее впечатление, идёт буквально нарасхват. От индейцев охотнее всего брали готовые кукурузу и тыкву. Правда, объяснять, что именно им нужно, обе стороны пока вынуждены были жестами и показом образцов. Слова ещё не доходили друг до друга, но руки уже понимали...
Первоначально обменивать стали запасы хлопка, сделанные ещё в Гуджарате. Однако уже через несколько месяцев пришлось переходить на чисто местный продукт. К всеобщему удивлению, нашлась отличная замена — растение, похожее на хлопчатник, давало нить такой длины и крепости, что ткань выходила даже лучше привычной! К тому же этот заморский хлопок уверенно рос на неприветливых солончаках, где гибли прочие посевы, придавая людям уверенности.
Куда печальнее оказалось другое — шелкопряды полностью погибли, и теперь приходилось только бережно хранить небольшой оставшийся запас шёлка — и надеяться, что когда-то всё-таки привезут откуда-то издалека такую же ткань. Хотя… некоторые высказывали осторожное предположение — что тут, в этой удивительной и непонятной земле находятся «какие-то замены обычного», и это явно может быть неспроста.
Однако радость от нового хлопка омрачилась нежданной бедой. Ткать-то белое или серое полотно несложно, а вот окрасить его куда тяжелее. Мастера-красильщики рыскали в поисках индиго, но так и не нашли его. А ведь синий цвет так важен для ритуалов!
Расселяясь на новые земли, парсы начали размышлять, как же всё это назвать. Ведь это явно не Гуджарат или какая-то другая известная земля. Учитывая злоключения, утрату привычных вещей и даже потерю знакомых звёзд, мобеды решили: это «Земля Испытания», или «Азмаеж». Некоторые духовные лица сперва отстаивали варианты «Земля без Зари» (Бе-Собхе) или «Страна Соли и Туманов» (Мар-Намаке), но в итоге согласились, что это слишком узко.
Но в итоге победило иное наименование. Среди местных жителей парсов прозвали нанчи-пенами, или носителями заразы. Такое название установилось в первые месяцы, когда эпидемии шли волной. Постепенно они спадали, выгорая сами по себе, но ощущение опасности никуда не девалось. Особенно после того, как выяснилось, что чужеземцы не только несут болезни, но и сами суть ловкие, хорошо подготовленные воины. Когда же началась меновая торговля — а это произошло примерно спустя 3–4 месяца, — в индейских языках замелькал термин «люди белой ткани». Между тем, сами парсы разделились во мнениях, как называть эту новую страну. Одни говорили, что теперь живут в «Новом Санжане» (в честь первого поселения в Индии), другие возражали: «Мы в Аташ-Абаде, там, где только нам выпал долг поддержать священный огонь».
Общение между переселенцами и местными жителями ограничивалось только жестами и подражанием простейшим звукам. Каждый раз диалог приходилось выстраивать заново, с трудом собирая его по крупицам. Получалось очень плохо, даже когда нужно было узнать самую простую вещь: где тут брать воду, опасна ли тропа, есть ли в лесу змеи.
К осени 1298 года философские споры отступили перед простым делом — нужно было строить.Непривычный характер сезонов смущал, но строительство продолжалось. С глиной и соломой от сорго и проса трудностей не возникло. А вот колючая местная древесина подходила для балок лишь отчасти — она резалась и пилилась с огромным трудом, требуя лучшего металлического инструмента. Пальмовых листьев для крыш нашлось множество, но они оказались слишком крупными и жёсткими, пришлось менять привычные приёмы. А непрекращающиеся влажные туманы внушали опасение: вдруг крыша не выдержит, строение отсыреет и сложится?
Первый же дождь подтвердил опасения строителей. Кровля размокла, и попытки собирать воду внутри домов уже не имели значения. Становилось ясно: нужно переделывать и менять сам подход. Чтобы улучшить защиту, листья уложили в два слоя и дополнительно промазали глиной. Но даже эта мера поначалу казалась недостаточной — некоторые предполагали, что нужна совсем иная конструкция крыши.
Уберечь глинобитные стены от разрушения решили иначе: в них добавляли измельчённую древесину, чтобы сберечь солому, которой следовало кормить ослов, крыть крыши и плести циновки. Сами дома, кстати, стали разворачивать иначе, чем прежде: «Раз Ахурамазде угодно было изменить рассветы и закаты, кто мы такие, чтобы отрицать веление божества?». А для выравнивания глинобитных стен начали использовать раковины моллюсков — правда, сначала их требовалось ритуально очистить огнём.
Кстати, кроме ослов, у парсов оказалось некоторое количество лошадей — буквально считанные единицы, по 1–2 на деревню. Тем ценнее они стали теперь, когда новых взять было неоткуда. Но колёсные повозки, даже если их двигали ослы или буйволы, казались местным жителям чем-то из ряда вон выходящим, лишь усиливая ужас перед чужаками.
Не меньший фурор производили железные орудия. За один парсский топор, обменянный в ноябре 1298 года, чиму отдали десяток мешков кукурузы и ещё сочли сделку выгодной. Правда, кузнецы Аташ-Абада столкнулись с трудностями: болотную руду нашли лишь ближе к предгорьям, и пришлось основывать кузницы там. Каждое поселение нуждалось в защите, поэтому первоначальная мысль опираться на одну-две крепости быстро отступила, сменившись тактикой рассредоточенной обороны. А в предгорьях кузнецам приходилось тщательно собирать любую древесину, чтобы жечь уголь.
Гончары Аташ-Абада не прошли мимо местной посуды. Взяли в руки, повертели, обстучали — и признали: работа добротная. Но одного недоставало — блеска. Ни единого глазурованного черепка не нашли ни в брошенных деревнях, ни на торжищах. «Что ж, — кивнули мастера, — раз им неведома глазурь, будет наш товар сиять, как подобает творению Света». Ткачи тоже нашли повод для гордости: местные поясные станки, хоть и ткали сносно, парсским явно уступали. Эти открытия быстро облетели общину. И там, где раньше был лишь страх перед дикой землёй, теперь крепла совсем иная мысль: мы здесь не случайно. Нам поручено небесами нести свет в эти чуждые тёмные края.
А вот на аташ-абадской верфи — единственной, пришедшей вместе с ними, — царила задумчивость. Два дхова были почти готовы к спуску, но рассчитывать на канаты и конопатку из кокосового волокна больше не приходилось. К тому же компасов на весь Аташ-Абад имелось только два, и пришлось перейти на навигацию по звёздам.
Местных жителей даже простые рыбацкие лодки из дерева приводили в восхищение. До парсов они знали только тростниковые лодчонки — ненадёжные и почти не державшие волну. Правда, сами кораблестроители столкнулись с нехваткой: дерево на корпуса нашлось, а вот на рули и мачты его не хватало. В итоге сошлись на том, что соорудить лодки ещё можно, а вот океанское судно — не выйдет. Но и это стало для них серьёзным достижением.
Глава 5. Лицо новой страны
Тем временем расчищали всё больше территории под свои угодья. Парсов радовало, что овцы, козы и куры способны пережить местные суровые условия. Постепенно они приспосабливались и в другом: учились хранить продукты и заботиться об одежде, чтобы всё не портилось от постоянного тумана. А когда прошёл ровно год после Великой Перемены, мобеды устроили общее совещание и торжественно провозгласили: теперь ясно, что парсам дана новая земля, и они должны хорошо обустроиться тут, чтобы принести местным жителям свет истины. Столкновения из-за «башен безмолвия», однако, происходили вновь и вновь. Поэтому огнепоклонники были вынуждены переносить их вглубь своих владений, убирая с периметра.
На излёте третьего года мобеды вновь встретились. Жрецы единодушно согласились: произошла не просто Перемена Места, а Великая Перемена. «Неведомы решения Ахурамазды заранее и непонятен смертным их смысл, но тем важнее исполнять свой долг», заключили они. Тот же год принёс и другое чудо: несколько пленников-индейцев, коверкая звуки, заговорили на фарси. До беглой речи было ещё далеко, но первый хрупкий мост между двумя мирами уже был переброшен.
В 1313 году жрецы столкнулись в новом споре. Недавно купцы, побывавшие в высокогорьях, доставили оттуда груз странных клубней. Допустимо ли вкушать их? Не нарушится ли канон веры? И всё-таки соблазнительно казалось, что эти растения настолько питательны и вкусны. Выход нашёл быстро: «Это точно знак свыше. Ни один плод не выжил бы, будучи лишён искры внутреннего света». На рынках и на улицах деревень, тем временем, всё чаще звучала диковинная смесь слов — одни с берегов Ганга, другие с восточного тихоокеанского побережья...