- -
- 100%
- +
Через 50 лет после Великой Перемены, в 1348 году, сформировалось государство, протянувшееся от залива Гуаякиль до долины Чан-Чан. Его власть распространялась и в горах — на высоте до 2500 метров. Картофель стал если не совершенно обычным блюдом, то во всяком случае вполне массовым; только часть «первоперемещенцев» его отвергала. Письменная традиция, к сожалению, оскудела: бумагу для священных текстов выделывать было трудно, и порой приходилось выбирать, что записывать, а что нет. Ради сохранения наследия пошли на отчаянный шаг — каменотёсы высекали недостающие записи на плитах и стелах. Однако в индейских селениях те, кто принял Огонь в сердце, просили давать им имена из Древней Песни.
В 1354-м даступром впервые стал абориген. В 1357 году умер последний, кто помнил вживую прежнюю жизнь в Гуджарате. И именно тогда отсутствие муссонов — «закрытые небеса», как выражались теперь, — объявили на собрании мобедов не испытанием, а «новой истиной». Приглушённый свет дня стали трактовать как «призыв небес к умеренности и спокойствию».
В 1376 году в башню безмолвия отнесли двоих последних «первопереселенцев» — тех, кто попал в эту землю ещё прежде, чем успел родиться. К этому моменту Аташ-Абад упёрся в естественные пределы. На севере продвижение ограничивали почти непроходимые горы и густые леса. На востоке лежала труднопреодолимая амазонская сельва, на юге — пустыня. Океанских судов построить не могли, лишь обычные лодки. Поэтому продвижение шло неспешно: только при прямой необходимости уходили дальше пастухи, охотники да изредка торговцы.
К 1440 году появились смутные слухи о «земле льдов на крайнем юге» — так купцы передавали устные сведения с дальних рубежей. В течение 1460-х аташ-абадцы уже вели торговлю с Теночтитланом, пусть и через множество посредников.
В 1514 году всё изменилось. Торговые посты на севере столкнулись с потоком беглецов, рассказывавших о «белых людях в шлемах с громовыми луками». Этим слухам не придали значения. Лишь в 1524-м, когда экспедиция Писарро достигла северного побережья, испанцы наткнулись на окраинный аташ-абадский городок — и были потрясены. Храмы огня, тонкие ткани, а главное — железное оружие, инструменты, лошади, ослы, собаки. За годы колонизации они привыкли к совсем иному облику индейских поселений. Здесь было нечто иное.
Парсы и примкнувшие к ним аборигены сразу решили: перед ними испытание, по силе сравнимое с Великим Перемещением. Сюда добрались люди из оставленного мира — но верно и то, что это прислужники Ахримана. Они извращают огонь, обращая его в оружие войны. Не знают знакомых языков. Ведут себя развязно. Принесли новый мор, подобный тому, что косил людей после Перемещения.
Конкистадоры же увидели «наглых и довольно богатых дикарей, которых самое время ощипать на благо короны».
Глава 6. Серьёзная кровь
Естественно, последующие шаги сторон только укрепляли взаимное мнение. Испанцы пытались пробраться к золоту, а аташ-абадцы отказывались. Как ни велико было отвращение к огнестрельному оружию, осторожность требовала разобраться с ним. Первоначальная мысль скопировать образцы упёрлась в ограничения — высверлить стволы аркебуз было нечем. Поэтому к 1535 году освоили лишь производство пороха да применение трофейных пушек. Мечи, копья и доспехи тоже улучшили благодаря пленным испанцам, освоив некоторые металлургические секреты наступающей эпохи.
Да, именно благодаря пленным. Конкистадоры не оставляли попыток утвердиться, жажда золота затмевала всё. Небольшие отряды авантюристов пробовали проникнуть на чужую территорию — и обычно терпели поражение.
Испанский пехотный капитан Себастьян Перейра уверенно вёл свой отряд в глубину очередного еретического государства. Прежде его жизнь состояла из удалых набегов и успешных грабежей. Индейцы с обсидиановыми топорами ничем не могли противостоять кавалеристам с аркебузами, саблями и пиками. Слухи, что живущие здесь — не дикари, в это верилось с трудом.
Поэтому двигались открыто и спокойно. И когда патруль сделал знак открытой ладонью — «остановиться» — никто из конкистадоров не подумал подчиниться. Загоготали и, уповая на клинки и кольчуги, ринулись в бой...
Однако противник оказался очень серьёзен. Аташ-абадцы выхватили железные кинжалы и орудовали ими умело. А когда конный арьергард патруля зашёл с фланга, стало совсем худо. Испанцев разделили на две части и сжали в кольце, обезоруживая одного за другим. Талвар в умелых руках почти не уступал толедской стали. Когда погибли уже четверо, а Хименес завопил «Всё пропало, бежим!», Перейра нехотя приказал сложить оружие.
Угрюмо ползла в плен группка бывших конкистадоров. И куда только делась недавняя показная доблесть… В головах роились тяжёлые, давящие мысли типа «нас будут приносить в жертву огню»: ведь именно об этом неустанно твердили падре, которые инструктировали отряд перед отправкой в поход.На привале Перейра тихо переговорил с остальными, пока стража не видела:
— Если заставят кланяться огню, надеюсь, вы не станете этого делать, даже под угрозой казни.
— Конечно, сеньор!
Но, как оказалось, никто не собирался заставлять их отрекаться от веры. Пленных не заперли в тюрьме с решётками. Было отдельное здание, и их охраняли — но не мучили.
Аташ-абадцы сначала зорко наблюдали за пленными. Постепенно они убедились: перед ними не духи Ахримана, а обычные люди. Наибольшую ценность представлял бывший моряк, изгнанный из королевского флота за ссору с капитаном. От него со временем узнали об устройстве испанских кораблей, вооружении и морской практике.
Октябрь 1529 года. Первые аташ-абадские торговцы были встречены в испанских владениях с недоверием. Золота не привезли — зато доставили тонкие ткани и качественные металлические изделия. Назад увезли зерно и, к удивлению испанцев, попросили мирт, можжевельник и индиго. Вице-король написал в Мадрид: «Не знаю, зачем им это, но если предоставим, получим достойную цену».
Июль 1530 года. Страсбург, протестантский храм. Верующие обсуждали неожиданные новости из Индий:
— Учитель Ганс, что скажете об Аташ-Абаде, где не чтут ни папу, ни идолов, а единственно огню?
Проповедник поразмыслил и сказал:
— Это страна во тьме. Наш долг — внести туда свет, пока головы наивных дикарей не опутала паутина римских заблуждений!
Глава 7. Борьба на равных
Но поражения не охладили пыл конкистадоров. Раз на суше победить не удаётся, значит, нужно действовать на море. Аташ-абадский флот ничтожен, и серьёзной помехой не станет. Перережем пути снабжения, и страна задохнётся. Если одиночные суда и прорвутся — на системную торговлю надежды нет. А если повезёт высадиться и захватить порт — тогда и торговые условия продиктуем, и вглубь континента двинемся, к сокровищам, к покорению племён. Со временем удушенное, обескровленное государство, зажатое со всех сторон, не устоит.
Весной 1534 года в порт Тумбеса зачастили испанские торговые суда. Каждое привозило мало товаров — куда меньше, чем могло бы. Это была разведка. В Аташ-Абаде странность заметили, но полагали, что готовится масштабный набег. Меры приняли запоздалые: вывезли небоеспособных, прислали 40 солдат, добавили порох и припасы. К масштабу войны не были готовы.
Мадрид не стал объявлять войну «по-правильному». В Европе церковь уже провозгласила поход богоугодным делом, но до Аташ-Абада доходило лишь эхо. О начале боёв узнали, когда шлюпки начали разведку побережья. В паре мест испанцы попытались высадиться — и получили отпор.
Когда каравеллы вошли в гавань Тумбеса, они обстреляли береговые постройки и высадили десант. Бой был жестоким, несмотря на истощение гарнизона, и только перед лицом полного разгрома он был вынужден отступить.
Парсы осознали, что подверглись масштабной атаке — и проиграли битву, но не войну. Немедленно начали готовиться к реваншу. Первым делом — изолировать захватчиков. Когда на следующий день испанцы попытались провести разведку и закрепиться в окрестностях, их отряды встретили всё усиливающееся сопротивление. Это не была партизанская война — действовали регулярные части. Но там, куда не доставал огонь пушек с каравелл и из Тумбеса, у конкистадоров уже не было решительного преимущества.
Обороняющиеся лучше знали местность и могли рассчитывать на подкрепления, тогда как испанский корпус был ограничен во всём. Командующий аташ-абадской армией принял тяжёлое, но единственно возможное решение:
— Слуг Ахримана надо сокрушить именно теперь. Идти на крепость без подготовки — тяжело. Но каждый час промедления даёт врагу шанс получить подкрепления и закрепиться. Любые потери сейчас означают, что мы избежим больших бед в будущем. Ждём до вечера — и с темнотой идём на штурм.
Конкистадоры в этот день бродили по Тумбесу, считая трофеи. Караулы выставили исправные, но ночной атаки не ждал никто — это противоречило всем канонам войны, известным терции.
Отряды шли на штурм с нескольких сторон. Одна из групп воспользовалась проломами в стенах, оставшимися от вчерашнего обстрела: без камня и с перекрытыми горными путями испанцы заделать их не могли. Перед штурмом командиры провели совещание с моряками. Те предложили высадить дополнительные силы с лодок, создавая впечатление окружения. Один моряк предложил поджечь каравеллы. От поджога отказались — нужна подготовка, а город важнее. Все силы — на Тумбес.
Как только началась атака, испанцы были обескуражены её размахом. Огни в долине создавали впечатление целой армии. Но дрались они жёстко — отступать особо некуда. Если не продержаться до утра — до порта не добраться. Нужно уходить к кораблям до рассвета, чтобы еретики не разбили их поодиночке.
К двум часам ночи подошёл ещё один отряд — форсированным маршем — и с ходу вступил в бой.
То и решило исход столкновения. Удержаться до рассвета гарнизон не сумел — не хватило нескольких минут. Сопротивление было сломлено, возможности исчерпаны. Когда рассвело, с каравелл увидели, что город вновь принадлежит прежним хозяевам. Капитаны приказали уходить. В голове у каждого билась мысль: неудача — не поражение. Ответ будет. Но сначала добраться до порта.
Ушли все суда, кроме одного. Каравелла качалась на волнах. Парры сперва подозревали ловушку, но пленные объяснили: экипаж погиб или в плену, оставшиеся не управятся с кораблём. Через полчаса отправили парламентёров. Через четверть часа королевский стяг пополз вниз.
Глава 8. Взгляд наружу
Осмотр отбитого Тумбеса вселил в зороастрийцев надежду. Трофеев оказалось больше, чем ожидали. Четыре пушки, 240 ядер, полтонны пороха — частично отсыревшего, но пригодного после сушки. Десятки пик, аркебуз, кольчуги. И океанская каравелла. Но главное — пленные: несколько десятков оружейников, моряков и стрелков.
Тумбес решили срочно укреплять, крепости пересмотрели по опыту войны. Архитекторам поручили создать сооружения, более устойчивые к обстрелу с моря. Трофейную каравеллу перегнали на скрытую верфь и замаскировали забором — не все моряки знали это место.
Пленные рассказали о планах Мадрида — добраться до инков и продвигаться дальше. Нужен союз. Как заметил мобед: «Поодиночке нас перещёлкают, а вместе — попробуй возьми». 1 августа 1534 года соглашение обрело силу.
Среди испанских военных тоже произошла переоценка: одним наскоком Аташ-Абад не взять. В обновлённой стратегии основной упор делался на захват окраинного побережья и навязывание генерального сражения. Предполагалось, что при тщательной подготовке испанцы одержат верх, а дальше — вопрос времени.
Среди мобедов дискуссий не было. Межхристианская рознь в Европе — результат козней дэвов, чьим воплощением признали лидеров всех сторон. Великое Перемещение объявили теперь не испытанием и не миссией, а средством спасения верных Ахурамазде. Так и говорили: «Да, многие не пережили этого, и первые пришельцы, и их дети уже не узнают прежнего. Но тем вернее нам идти путём древней истины».
Знаковым стал 1542 год. Годом ранее из Аташ-Абада послали экспедицию по Амазонке — составить карту и понять, откуда могут подойти франки, а заодно наладить контакты с возможными союзниками. Экспедиция столкнулась с португальцами. Распознать в них не испанцев было непросто. Португальцы же увидели не ближневосточных людей и не индийцев, а странных индейцев. За минувшие десятилетия население Гуджарата во многом утратило свой прежний облик — обычаи и одежда изменились в условиях Южной Америки.
Немалую роль сыграло знание языков. Испанский в Аташ-Абаде изучали многие — особенно военные и моряки, которым это было необходимо. Разницу с прежними франками уловили быстро. Но понадобились десятки торговых встреч и официальных переговоров, прежде чем в 1541 году осознали: Португалия — отдельная от Испании страна.
Глава 9. Неожиданная встреча и старые враги
О прямой атаке пока речи не было. В Мадриде решили: испанская кровь должна литься в последнюю очередь. На первый план вышло привлечение союзников — караибов, воинственных племён, мешавших колонизации северных островов. К ним отправили иезуитов и подарки вождям. Скоро караибы стали нападать на Тобаго и атаковать аташ-абадские корабли на мелководье. Атаки отбивали, но потери росли. Стало ясно: Испания на пике мощи, бороться с ней даже объединёнными силами крайне сложно, а снабжение Тобаго может быть перерезано в любой момент.
Курляндцы, несмотря на упорные попытки, не сумели закрепиться на Тобаго из-за индейских атак. Пришлось уходить на Тортугу, к буканьерам — французским пиратам. Гостей и хозяев объединяла ненависть к Кастилии. Чтобы не терять Тобаго, заручились поддержкой тортугцев и вместе повели войну. Она шла с переменным успехом: то союзники перехватывали корабли или разоряли городок, то энергичный испанский капитан наносил ответный удар. Решительных боёв почти не было — противники расходились после нескольких залпов. Лишь однажды два испанца загнали курляндца на мель и методично разбили его пушками.
В Тумбес вывозили сахарный тростник и кофе, которые с 1640 года выращивали на Тобаго. Обратно шли инструменты, оружие, лекарства, одежда. Тем временем в 1630–1640-е годы Европа пыталась понять, что за государство Аташ-Абад и кто его жители. То, что они не совсем индейцы, угадывалось смутно — облик не всегда сохранял черты обитателей Гуджарата. В XVII веке миссионеры проникли в настоящий Гуджарат, и сведения о зороастризме стали конкретнее. В 1645 году французский автор отметил сходство традиций индийских огнепоклонников и аташ-абадцев. После этого рассказы о перемещении начали рассматривать не только как миф, но и как отсылку к реальным событиям — хотя буквальному перемещению учёные всё ещё не верили и объясняли его искажённым восприятием переселения неведомым народом.
Глава 10. Шок и переселение
Приоритетом англичан оставалось испанское серебро и контроль над торговыми маршрутами. От Аташ-Абада им нужны были лишь порты для пиратов и сведения о галеонах. Даже ткань не имела значения — Лондон делал ставку на собственное производство. Этот союз продлился недолго. К началу XVII века аташ-абадцы улучшили металлургию и кораблестроение — англичане держали лучшее при себе, но отставание уменьшилось. А когда Англия усилилась на Карибах, нужда в союзниках отпала — и бывших соратников в Лондоне увидели соперниками.
Но куда более важная перемена произошла в миропонимании Аташ-Абада. Раньше весь мир вне «зоны света» считали царством слуг Ахримана. В 1560–1590-е годы это менялось: сначала поняли, что «франки бывают разные», затем взялись за дипломатию. Всё больше людей изучали не только испанский и английский, но и французский с итальянским. Отдельные купцы из Тумбеса добирались до Голландии, немецких земель, Швеции и даже Турции.
Пережитые испытания не ослабили парсское государство — напротив, оно стало прочнее. Необходимость противостоять врагу сплотила общину. Исчез и недавний негативный эффект — ослабление проповедей. Повторение одних и тех же тезисов о борьбе света и тьмы вызывало у новых поколений иронию. Но испанская агрессия всё переменила. После руин Тумбеса благодушие стало невозможно.
В первой четверти XVII века сформировалось новое поколение политиков и духовных лидеров, которое не искало лишь выживания, а ставило масштабные задачи — менять реальность вокруг себя. Отправка добровольцев на Нидерландскую войну стала лишь первым шагом. На последующие конфликты с Турцией отправляли уже более многочисленные отряды, а нелегальная разведка заработала активнее. К концу 1620-х Амазонская равнина стала прочным щитом обороны — с союзническими отрядами, форпостами и разведподразделениями.
На Карибы пробиться не удавалось — Англия и Испания были там по-прежнему сильны. Мапуче сохраняли независимость, но союзничать с северными соседями отказывались, предпочитая бороться за полную самостоятельность. Игнорировать север, однако, было нельзя. Свои базы там основать не давали — особенно яростно Испания, — но разведку посылали ежегодно. Каждый год военное судно Аташ-Абада приходило к Тобаго, осматривало берега и убеждалось, что новых колоний не появилось.
Всё изменилось в 1637 году. Аташ-абадская эскадра обнаружила на Тобаго поселенцев. Переговоры показали: это не англичане и не французы, а курляндцы — страна, о которой прежде почти не слышали. Многие колонисты тяжело болели — тропики их убивали. Аташ-абадские корабли пришли вовремя: испанцы готовили карательную экспедицию. В иной истории двести человек погибли бы или попали в рабство. Но не теперь.
Испанский отряд рассчитывал на лёгкий набег, а встретил отпор. Аташ-абадские артиллеристы били метко — для нападавших это стало неприятным сюрпризом. Убитые и раненые были с обеих сторон, но бой свёлся к ничьей. Испанцы отступили. Флаг с крабом остался над Тобаго. Но все понимали: Мадрид так просто не отступится.
Опасения оправдались. Командиры галеонов доложили адмиралу: у еретиков появились могущественные союзники. Опрос очевидцев подтвердил — Аташ-Абад. Чиновники и военные были в ярости. Раньше еретики защищали свою землю — с этим ещё можно было смириться. Теперь они вторгались на чужую. Карибы со времён Колумба принадлежали Испании. Государственная машина набирала ход.
Глава 11. Что не так с миром?
К концу 1650-х в Аташ-Абаде распространились ирландские методы строительства — торф заменили мхом и плотной растительной массой. В предгорьях такие дома ценили: в них было тепло даже холодной ночью. Прижилась и сухая кладка, позволившая строить прочные стены без глины. Ирландских кузнецов оценили по достоинству — у них было чему поучиться. Аташ-абадские мастера спешили перенять секреты гибких и острых клинков. В начале 1660 года пришли вести о Пиренейском мире. Мобеды заключили: «Звезда Испании закатывается, Франция поднимается, но Мадрид ещё способен больно кусаться».
К началу 1660-х ирландский поток переселенцев почти прекратился. Англичане восстановили контроль над островом и никого не выпускали — опустеть колония не должна. Теперь из Ирландии ехали лишь единицы, даже меньше, чем из других стран. Французских купцов в 1662-м прибыло куда больше. Последние беглецы замечали: «Дома почти как в оставленной Эйрин, но пахнут не землёй, а высохшей полынью и морскими ветрами». Новая перемена случилась в 1665 году — Англия отобрала у Голландии Новый Амстердам, ставший Нью-Йорком. В Аташ-Абаде пошли разговоры: «Похоже, голландское счастье тоже в прошлом...»
Генри Морган в этой истории пошёл иным путём. Пиратских набегов не вышло — Испания не имела золота из Потоси, и грабить её было бессмысленно. Пришлось заняться контрабандой и охраной караванов. Англия продолжала теснить Испанию, а скудный колониальный пирог заставлял всех активнее бороться за каждый кусок. Курляндцы благодаря союзу с Аташ-Абадом сохранили Тобаго, но на другие территории пробиться не смогли — остальные державы не позволили.
Англичане спешно заселяли Вирджинию и Новую Англию, торговля пушниной на Гудзоновом заливе шла активнее. Французы проникали в канадские земли, испанцы отчаянно укрепляли Новую Испанию, чтобы не потерять хотя бы её. Попытки выдвинуться к северу от Рио-Гранде тоже были — но сил почти не оставалось. Несколько поселений появилось, однако ни укрепить их, ни обеспечить надёжную торговлю поначалу не удалось.
Из Голландии и Португалии пробирались не только в Малакку и на Цейлон. С середины 1660-х авантюристы пытались закрепиться в Индии. К 1670-м европейцы настойчиво пробивались в Индокитай. Но о колонизации Китая, Кореи или Японии пока не заговаривали — ресурсов мало, баз нет, полгода пути в одну сторону. В Индии чужакам сопротивлялись. Могольская держава в 1660-е была ещё крепка. Но с юга, где набирало силу движение маратхов, пришли колонизаторы — и грабежами показали, что могольские налоги не так уж плохи. Однако без винтовок и пароходов, с логистикой середины XVII века, их господство оказалось непрочным — предотвратить и восстания, и бегство жителей было невозможно.
Соперничество европейцев играло им же во вред. Англичане, французы, португальцы, голландцы рвали куски друг у друга — и дело доходило не только до споров. На море и на суше сталкивались, нападали даже на форты и караваны конкурентов. Противники колонизаторов пользовались этим — хоть и не всегда удачно.
Но последствия существования Аташ-Абада сказались не только в Азии и Западной Европе. Центральная Европа тоже почувствовала разницу. Испанские Габсбурги, лишённые серебра из Потоси, не могли поддержать австрийскую ветвь как прежде. Вена осталась без сильной и быстрой армии. Франция не могла щедро финансировать Швецию. Итог: не Тридцатилетняя, а Двадцатилетняя война — да и 1637–1638 годы прошли почти без боёв, лишь дипломаты изощрялись в речах да случилось несколько мелких стычек. Германия пострадала меньше: вместо трети населения погибло около десяти процентов. А шведы, не добившись решающего превосходства, уже к началу 1660-х уступили лидерство на Балтике голландцам и датчанам.
Глава 12. Балтийская сумятица
Ещё дальше на восток разворачивалась иная драма. Польша в середине XVII века стояла на пике могущества. Швеция не усилилась — значит, давления с севера не было. Голландцы и датчане крепли, но до них далеко: «за морем как-нибудь». На суше ни один сосед не мог рассчитывать разгромить польскую армию — даже в коалиции. Набеги Крымского ханства отбивали уверенно. Окраинные города росли, земли распахивались, торговля шла ходко.
Но был и обратный эффект. Варшаве не было нужды субсидировать и вооружать казацкие поселения — основной армии хватало, зачем ещё барьер? Казаков стало меньше, оружие у них было похуже. Когда они взбунтовались, паны быстро поняли: от этих людей одни хлопоты, а толку мало. В 1640 году сейм постановил: всем казакам, кто не запишется в реестр за полгода, сдать оружие и переселиться во внутренние земли Речи Посполитой. Возмущение было яростным — но бунт подавили быстро и жёстко.
Казалось, никаких серьёзных проблем у страны нет. Можно жить спокойно, не боясь ни внешнего врага, ни внутреннего. Однако в сверкающей золотом и шёлком стене уже змеились скрытые трещины.
К 1670-м годам Польша могла похвастать двумя мелкими победами над второстепенными османскими отрядами. Это лишь утвердило шляхту в мысли: реформы не нужны, existing модель и так прекрасна. Даже самые дальновидные не смели заикнуться об отмене либерум вето.
А ведь серебра из Южной Америки не поступало — и всё же блеск двора и аристократии не померк. Запросы шляхты были скромнее, чем в другом мире, но сама она расплодилась пуще. Без казацкого противовеса, без возможности уйти в их ряды — паны почувствовали себя всемогущими. И выжали из крестьян всё, что можно, изобретая поборы один хитрее другого.
К тому же Испания ослабла, протестантская угроза со стороны Швеции исчезла — и взоры Святого престола обратились к Речи Посполитой. Католический фанатизм, и без того сильный, получил подпитку из Рима. Крепла уверенность: именно Польше выпала честь стать копьём правильной веры. Нетерпимость ко всему чуждому, жажда ассимилировать или растоптать — всё это достигло невиданных высот.
Катастрофа разразилась внезапно, хотя всё шаг за шагом вело к ней. Варшава решила вытеснить шведов из Прибалтики. Ревель, Дерпт и прочие города казались лёгкой добычей. На сеймах требовали: «Пора забрать финские земли у лютеран!» Швеция спешно укрепляла владения. К 1675 году отношения замёрзли, к 1677-му — прекратились. На помощь шведам шли добровольцы из Англии и Голландии — «последний шанс остановить католическую экспансию». Но поначалу удача была на стороне поляков.