Альма Френг и солнцеловы

Иллюстрация, оформление и дизайн обложки Андрея Фереза

Alma Freng og solfangerne

© Ida Tufte Michelsen, text, 2020.

This edition is published by arrangement

with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd

and The Van Lear Agency LLC.

© Матросова Я., текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Два переезда

Белые домики острова Эвельсёй купались в солнечных лучах, когда паром с грузовиком на борту пришвартовался у причала. Альма ещё никогда не жила на острове, и этот ей определённо нравился.

– Вот и главная улица, – сказал Симон, который обо всём привык читать заранее. – Она называется аллея Эвельсёй. А наш дом – 22А.

Нанятый для переезда грузовик вырулил с парома и покатил по широкой улице. По обеим её сторонам тянулись стройные ряды ухоженных каштанов. Ни единая веточка не смела выбиться из аккуратной кроны, ни одно дерево не было выше или красивее прочих.

– Здорово как, Альма! Уж здесь-то мы задержимся, вот увидишь!

Отец всегда говорил одно и то же, каждый переезд. А переезжали они часто. Так что Альма на это не купилась. То из окна засквозит, то новый сосед поселится, то птичка громко распоётся – и всё, грузовик тут как тут. Альме это было непонятно. Но и возражать особо не приходилось: если отец что решил – так тому и быть.

Симон почесал голову, ероша жёсткие тёмные волосы и всматриваясь в номера почтовых ящиков. Грузовик остановился на мигающем светофоре. Кругом не было видно ни людей, ни машин, но правила дорожного движения для Симона Френга всегда оставались правилами. Просто следуй, и всё.

Грузовик въехал в кованые ворота у дома 22А по аллее Эвельсёй. Альма открыла дверцу и спрыгнула на гравий. Перед ней стоял белый дом с тёмно-синими ставнями. Узкий и неровный, можно сказать, покосившийся, в целых четыре этажа. У самого входа раскинулась могучая яблоня, вся в цвету.

– Вон там будет твоя комната, – Симон указал на четвертый этаж. – Лучший вид из окна!

Альма уставилась на верхний этаж. Не слишком ли узкий дом для такой высоты?

– Я же высоты боюсь, забыл?

Симон повернулся, уперев руки в боки. Между бровями появилась морщинка, пролегавшая всякий раз, когда Альма, по его мнению, ребячилась.

– Альма Френг, комната твоя – в этом доме. Всего три добротных лестницы. И неразумно бояться высоты на четвёртом этаже. – Он решительно кивнул, будто спорить с такими доводами было невозможно, и, довольный, пошёл к кузову.

Альма слышала, как он возится с замком. Наконец задняя дверь открылась и на гравий выпрыгнул пёс семьи, Бёрре. Альма потрепала его по ушам, готовясь к предстоящему испытанию. У Симона была целая система. Каждой комнате присваивался цвет, а все коробки во время переезда маркировались цветом и буквой либо числом. «Зелёный, 4», например, означало четвёртый ящик кухонной столешницы, а «синий, А» – комод в прихожей. Когда стоишь на пороге новой комнаты, надо лишь не потерять счёт времени, а в остальном порядок по большей части сам наведётся. По крайней мере, Симон был в этом уверен.

Альма вытащила из кабины картонную коробку. «Держаться!» – подумала она. И поплелась к своему новому дому.

Позже, с заходом солнца, на остров доставили ещё один груз. От поклажи Френгов у него было два важных отличия: во-первых, он был значительно меньше. Всего-то небольшое кресло, узкий складной столик, плащ и три книги. А во-вторых, доставили его в полной секретности, под надёжным прикрытием темноты.

Приехавшая с ним женщина была одета с иголочки. Чёрные брюки, белая блузка без единой складочки или катышка. Не занимайся она разгрузкой посреди ночи, да ещё и стоя на крыше дома, можно было бы подумать, что она собралась в театр. На затылке у неё был собран тугой узел, в тёмных волосах белела одна седая прядь.

Женщина принялась обставлять крышу. Она не торопилась, неспешно и вдумчиво двигаясь в лунном свете. Кресло она разместила у печной трубы, рядом поставила складной столик, а книги и плащ до поры оставила в чемодане.

Покончив с делами, женщина устроилась в кресле. Хотя оно стояло в укромном месте за трубой, видно с него было почти весь дом Френгов. Женщина всмотрелась в окна четвёртого этажа и кивнула, разглядев на окне бело-зелёные шторы в полоску.

Она довольно улыбнулась и поднялась с кресла. Привычным движением она коснулась золотой цепочки на шее и подняла её. В воздухе появилась стеклянная коробочка размером не больше спичечного коробка. Она светилась изнутри. В ней будто плескалось море, отражающее солнечный свет.

Женщина подняла другую руку, щёлкнула пальцами и вдруг – исчезла.

Глава 2

С приездом, Альма!

На следующее утро Альма стояла на кухне, разглядывая алфавитный указатель вещей на холодильнике. Она не выспалась и немного нервничала, поэтому никак не могла собраться и сделать себе бутерброды на завтрак. До первого дня в очередной новой школе оставалось всего несколько ломтиков хлеба и сыра.

Альма терпеть не могла первый день в новых школах. Никогда не знаешь, что на сегодня задали, за какую парту сесть и где туалет. Но хуже всего – ничего не знаешь про одноклассников. С кем поладишь, а от кого лучше держаться подальше – такие всегда находились.

На кухне уже не осталось ни единой коробки. Симон всё успел разобрать. Альма пробежалась по указателю в поисках хлебного ножа.

– Зелёный, 29, – прочла она вслух.

Бёрре отозвался нетерпеливым ворчанием. Пёс Френгов, без сомнения, самый упитанный член семейства, уже устроился у стола. Альма истолковала это ворчание как призыв поторапливаться: Бёрре хочет есть! Бёрре всегда хочет есть. И неудивительно, что он разъелся: даже удобненько устроившись на полу, пёс без труда сидя дотягивался до миски, стоявшей на столе рядом с тарелкой Альмы.

Какой породы был Бёрре – оставалось загадкой. Симон шутил, что он помесь пуделя с бурым медведем. Отец купил щенка много лет назад, как раз после переезда, чтобы подбодрить Альму. Замысел сработал, вот только Симон, мало что понимавший в зверье, рассчитывал, что из самого маленького щенка в магазине и собачка получится маленькая. Как признавался потом сам Симон, в этом он дал маху.

Альма положила по паре бутербродов с сыром и на тарелку, и в миску. Бёрре накинулся на свои так, будто те могли отрастить ноги и убежать.

– Ну что, готова к первому дню? – спросил Симон, усаживаясь за стол. Альма посмотрела на него и кивнула. – Я тебе там рюкзак собрал. Как договаривались, новые учебники лежат уже под скамейкой на веранде, карандаши наточены, книги обернул в обложки.

– Спасибо, – отозвалась Альма.

– С усиленными уголками! – добавил отец.

– Как всегда.

Симон вернулся к холодильнику и выудил из него коробку для завтраков.

– Положил чуть больше брокколи, чтобы можно было делиться с новыми одноклассниками.

Альма уже открыла рот, собираясь выпалить, насколько это плохая идея – раздавать брокколи в первый же день, но удержалась. Говорить о первом дне больше не хотелось.

Симон выложил на стол чемоданчик, достал из него пачку бумаг и начал их методично раскладывать.

– Свежий воздух! – улыбался он. – Ух и заживём мы здесь с тобой, Альма!

Альма оглядела незнакомую кухню. Стены пустые. Никаких фотографий – ни семьи, ни друзей. Только на стене в коридоре уже появились кое-какие снимки. Там были развешаны фотографии Альмы, которые каждый год непременно делали в детском саду и школе. Симон называл это стеной почёта. Перед кем он хвалился, Альма не знала – гостей у них не бывало. О том, что в квартире, где они прожили несколько лет в Веклерколлене, всё это время не было дверного звонка, они узнали только от заселявшихся новых жильцов.

– Первый день в новом классе… Как это волнительно! – продолжил Симон и протянул Альме листок, который оказался картой. – Отметил красными стрелочками кратчайший путь от нашего дома до школы. При средней скорости человек с твоей длиной ног преодолеет путь чуть меньше чем за девять минут. А занятия начинаются через двадцать, так что…

Речь Симона вдруг прервала торжественная музыка, каждое утро звучавшая по радио. Казалось, будто оркестр сидит прямо на кухне.

Когда музыкальное вступление отгремело, голос возвестил: «Восемь часов утра, доклад о состоянии дел королевства представит премьер-министр Габриэлла Грубель».

– О ЧЁМ Я И ГОВОРЮ, – прокричал Симон, – УРОКИ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ, СОБИРАЕМСЯ И ЧИСТИМ ЗУБЫ!

Голос по радио сменился на женский: «Доброе утро, дорогие сограждане». Больше Альма ничего не услышала, поспешив по коридору за отцом.

Вообще-то, каждому положено было слушать всю утреннюю речь, каждое утро – такое правило ввела Габриэлла Грубель. И хотя Симон следовал большинству правил, именно этим он почему-то пренебрегал. Даже наоборот, казалось, у него каждое утро находилась какая-нибудь причина покинуть кухню, едва только на ней раздавался голос премьер-министра.

Симон стоял у входа и на что-то показывал пальцем. На двери висел потрёпанный плакат с погодными знаками – тот самый, который висел на двери каждого их дома, где они жили. Знаки на плакате изображали разные погодные явления, а под ними были написаны погодные приметы. Краски выцвели, а края замусолились от постоянного перевешивания, так что Альма даже удивилась, как плакат пережил очередной переезд.

Симон за погодой следил пристально и всегда одевался самым надлежащим образом. Указательный палец он направил на рисунок крыш под голубым небом. И подпись курсивом: «На западе ясно – будет день прекрасный».

– На западе прояснилось. Славный сегодня выдастся день. Твоя джинсовая куртка в самый раз будет. Висит на жёлтом Б.

Хотя все домочадцы из кухни вышли, кое-кто всё же послушал утреннюю речь по радио Френгов. Этот кое-кто сидел в кресле за трубой на крыше соседнего дома и слышал всё через открытое окно кухни.

Женщина посмотрела на окна четвёртого этажа и успела заметить мелькнувшую за шторами девочку. Она кивнула и записала что-то в книжечку, а потом продолжила наблюдать, как девочка трижды переодела футболки, почистила зубы и снова исчезла в глубине этажа. Тогда незнакомка спрятала записную книжку в карман, подняла руку, щёлкнула пальцами и снова исчезла.

Альма шла по аллее. Сразу было видно, что Эвельсёй – место красивое и чистое. Свежевыкрашенные дома поблёскивали на солнце. Даже тротуар был так выметен, что нигде и камушка не лежало. Альме подумалось, что Симон и правда здесь приживётся.

Альма обошла перекрёсток, который, судя по карте, назывался Центральным, и пошла дальше по левой стороне тротуара. Прошла мимо кафе, которое ещё не успело открыться, а потом – мимо продуктового магазина с красной вывеской. Магазин тоже оказался закрыт.

На прошлом месте, где они жили, на улице Стракофф, герр Флессмук начинал вопить о скидках дня с семи утра, и Бёрре ещё не успевал продрать глаза, как улица наполнялась людьми. Поэтому идти сейчас в одиночестве Альме было так непривычно. В многолюдном Стольбю Альма редко чувствовала себя неуверенно, повсюду была полиция, или гвардия Грубель, как их называли. Альма так привыкла видеть бордовую форму, что её отсутствие на аллее Эвельсёй немного смущало.

Дома встречались всё реже, деревьев становилось всё больше, пока по обеим сторонам дороги и вовсе не начался лес.

Судя по карте, справа как раз должна была показаться новая улица. Альма остановилась и посмотрела наверх, на гребень холма. На самом верху она разглядела крышу с башенками по двум сторонам. Она их узнала, такие же были нарисованы на карте. Это и была школа. Так это туда надо подняться? Но как? Даже дороги никакой не было, сплошной лес.

Сердце забилось быстрее. Неужели на карте Симона ошибка?

Альма перешла дорогу и стала вглядываться меж стволов. Этого она и боялась! Наверх петляла даже не тропа, а её подобие, да ещё и заросшее. Должно быть, карта старая, здесь годами никто не ходил.

Живот скрутило от мысли, что она опоздает в первый же день. Ничего не поделаешь, придётся рискнуть и бежать.

К счастью, двигаться по тропе было несложно. Но даже по прямой Альма не всегда успевала уворачиваться от кустов и веток. Несколько раз у неё даже волосы цеплялись, но она высвобождалась и продолжала путь.

Силы были на исходе, но она не сбавляла темп. Во что бы то ни стало надо прийти вместе со всеми. Опыт Альмы подсказывал ей, что излишнее внимание к себе чревато.

И вот, когда она поднялась почти на самый верх, густой подлесок вдруг открыл здание школы. Большое кирпичное здание высилось над серым школьным двором. Смахивало оно на тюрьму. Альма перевела дыхание и уже собиралась двинуться дальше, как вдруг неожиданно услышала какой-то звук. Она обернулась. Лес стоял неподвижно. Альма вздрогнула. Есть там кто?

Вот уже несколько раз за эту неделю ей казалось, что кто-то за ней наблюдает. То шелест листвы выдавал какое-то движение в деревьях, мимо которых она только что проходила, то загадочные тени исчезали раньше, чем Альма успевала всмотреться. «Просто нервничаешь из-за переезда», – уговаривала она себя.

Но однажды на трамвайной остановке произошло кое-что и правда странное. Сандра из старших классов толкнула её плечом сильнее обычного. Альма потеряла равновесие и чуть не упала в канаву. Она уже возмущённо открыла рот, но тут случилось нечто, что с тех пор никак не выходило у неё из головы. Сила тяжести будто перестала действовать. Не успела Альма ничего толком осознать, как она уже снова стояла на платформе – её словно потянуло вверх. Рядом никого не было, чтобы помочь. Единственное разумное объяснение, которое Альме приходило в голову, – что ей померещилось, но в глубине души она знала, что это не так.

Альма вглядывалась в деревья.

– Эй? – тихо произнесла она.

И тут раздался звонок на урок.

Понять, куда идти, было нетрудно. Большие ламинированные плакаты с красными буквами «С приездом, Альма!» были развешаны над входом, в холле, на лестнице на второй этаж и над дверью нового класса Альмы.

Сколько прошло времени после звонка? Минута? А может, две или три? Она приложила ухо к деревянной двери. Изнутри доносились приглушённые голоса. Ещё есть шанс развернуться и уйти. Но тут дверь открылась.

– А ты, должно быть, Альма Френг!

Женщина в очках и с идеально ровной чёлкой удивлённо посмотрела на неё сверху вниз. Открывшаяся дверь стукнула Альму, но та сумела устоять на ногах.

– Да, – смущённо ответила девочка.

Новые одноклассники разглядывали её с изумлением. Глянув на своё отражение в окне, Альма поняла почему. В волосах запутались веточки и сосновые шишки, к одежде прицепились листья. Альма хотела объясниться, но слова застряли в горле. Только не сейчас, скажи хоть что-то, что угодно! Но мало что приводит в замешательство так, как новый класс. Альма напрягла живот, будто собираясь выплюнуть слова, но ничего не вышло. Она отцепила ветку, застрявшую прямо у правого уха, и откашлялась. Это обычно помогало.

Альма снова подумала, что лишнее внимание ничего хорошего не сулит. Ну, пан или пропал! А она уже готова была пропасть.

– Я… э… обычно я так не выгляжу, – сказала она, улыбнувшись от облегчения, что получилось сказать хоть что-то. И вдруг совсем успокоилась. Будто собственный голос подсказал ей верное направление. – Люблю, знаете ли, утренние прогулки на свежем воздухе.

Она надеялась, что одноклассники оценят шутку. На мгновение она забыла, где она. Новые классы радушно не встречают. Им новичок не сдался. И новый друг тоже никому не нужен. Ученики перестали на неё таращиться и тихонько захихикали, уткнувшись в учебники. Не с ней, а над ней. Никаких сомнений.

Альма почувствовала, как запылали щёки.

– С приездом, Альма! Меня зовут фрёкен Крилле. Хорошо, что успела к самому началу. Садись за ту парту.

Альма понурно кивнула и пошла за пустую парту в углу.

– Доставай учебник по математике, мы на странице 215.

Альма открыла рюкзак и вытащила вроде бы нужную книгу.

– Ну до чего красивая обложка, Альма! Хороший знак! – Фрёкен Крилле каким-то образом оказалась прямо перед ней.

Альма взглянула на книгу перед собой. Всю обложку занимала розовая надпись: «Люблю учиться!»

Вокруг раздались смешки. Альма сделала над собой усилие, чтобы не обернуться. Какая разница? Борьбу за Эвельсёй она проиграла. И всего за несколько минут. Кажется, рекорд. Впрочем, они тут задержатся от силы на полгода. Ну, может, на пару лет. Всё равно скоро закажут грузовик для переезда. Два года можно и потерпеть. Да, они быстро пройдут, – так думала Альма, открывая учебник по математике.

Глава 3

Звонят!

Каждое утро Альма и Симон уходили из дома одновременно. Симон с машиной переправлялся на пароме в Стольбю. Альма шла в школу. Она так и не набралась смелости узнать, как на самом деле можно пройти к школе, а других учеников привозили на больших машинах со сверкающими дисками, так что проследить за ними тоже не получалось. Вот Альма и продолжала ходить через лес.

В школе она нашла себе любимое место на тихой скамейке в углу двора. Первое время она пыталась ходить на перемены с другими учениками, но шутить уже не осмеливалась, да и они к ней интереса не проявляли. Так что проще было держаться одной.

Конечно, лучшей частью дня было возвращение домой к Бёрре. Стоило Альме открыть дверь, как она слышала спешный топот лап, несущихся с четвёртого этажа. Бёрре бежал ей навстречу со всей мочи, напоминая большой скатанный ковёр, готовый развернуться в одно мгновенье.

Прошло уже две недели после переезда. Стоял конец апреля. Альма сидела после обеда у себя в комнате и делала уроки. Письменный стол она переставила, так что окно теперь в поле зрения не попадало. От вида из окна, а особенно от взгляда вниз, у неё начинало сосать под ложечкой, поэтому сосредоточиться на уроках бывало трудно.

– Да что тебя так пугает в высоте, в конце-то концов? – спросил однажды Симон.

Но объяснить страх было трудно. Альме казалось, что тело просто знало, как много может пойти не так, если не стоишь на земле прочно. Симон тогда потёр нос, задумался и пробормотал что-то неразборчивое о том, какая это ирония, что именно его дочь боится высоты. А потом покачал головой и сказал, что так оно, пожалуй, даже безопаснее.

Ровно в двадцать минут шестого Альма услышала, как по гравийной дорожке подъезжает автомобиль. Не надо было даже смотреть на часы, чтобы узнать время. Если в 17:20 отец не приехал бы домой, это бы означало, что не Симон опаздывает, а часы спешат.

Переобувшись в тапочки, он сделал то же, что и всегда: пошёл проведать Альму.

– Привет! – сказал он, заглядывая в комнату. – Хорошо день прошёл?

Альма, как всегда, кивнула.

– Славно, славно. Ужинаем через час. Что скажешь, если я приготовлю свою фирменную пасту?

– Отлично, – коротко отозвалась Альма. Не то чтобы она любила фирменную пасту Симона, обычные спагетти с томатным соусом, но это блюдо они неизменно ели каждую среду.

Довольный Симон исчез на лестнице. Вскоре послышалось бряцание кастрюль и сковородок на кухне. Альма уже мысленно вернулась к урокам, как тут случилось нечто из ряда вон выходящее: в дверь позвонили.

Альма резко обернулась. В последний раз она слышала дверной звонок… да нет, она даже припомнить не могла когда.

И снова в доме воцарилась мёртвая тишина. Никто не двинулся открывать дверь, как сделали бы все обычные люди. Может, Симон уже забыл, что полагается делать в таком случае?

Диииин-доон.

Позвонили снова, и на этот раз звонок раздавался дольше, будто тот, кто настойчиво жал на кнопку, знал, что они дома.

– Я… э… я открою! – неуверенно крикнул Симон с первого этажа. Альма выбежала в коридор, за ней следом – Бёрре. Она остановилась перед лестницей. Отсюда можно было наблюдать за дверью, оставаясь скрытой от глаз пришедшего.

Симон как раз подошёл к двери и нажал на ручку.

– Добрый ве… – голос его замер.

Он резко захлопнул дверь и отступил назад. Шаг, ещё шаг. Он был ошарашен, даже не заметил, что пятится прямо на комод. Альма собиралась крикнуть и предупредить его, но было поздно: Симон налетел на комод у стены. Он схватился руками за воздух, пытаясь удержаться, но ничего не вышло. Комод завалился, увлекая с собой всё: и Симона, и ключи, и несколько Альминых фото, висевших на стене, цветочный горшок и вазочку с конфетами. С оглушительным грохотом всё оказалось на полу.

Симон растерянно огляделся. Упёр руку в пол, пытаясь подняться, но снова рухнул с тихим стоном.

– Ну полно, Симон, – раздалось из-за двери.

Ага, это женщина, поняла Альма. И в эту секунду в проёме показалась гостья. В возрасте. Не старая, но с седой прядью в тёмных волосах. Высокая, на вид не особенно страшная. Дама чуть приподняла брюки и присела рядом с Симоном.

– Не хотела тебя напугать, – сказала она приветливо. – Не ушибся?

Отец не ответил, только молча буравил её взглядом. Грудь его вздымалась и опускалась, будто он с трудом мог отдышаться.

– Элионора… как? – прошептал он.

– Полно, Симон, – повторила дама. – Как давно ты перестал называть меня мамой?

Глава 4

Письмо и стеклянная шкатулка

– Ты… ты… Как ты нас нашла? – запинаясь, проговорил Симон.

Он успел подняться и теперь стоял лицом к лицу с незваной гостьей.

Внешне они были похожи, это точно. Альма подалась вперёд. Неужели это её бабушка? Симон никогда не рассказывал о своей матери, Альма бы это запомнила.

– К счастью, я тебя всё ещё неплохо знаю, – ответила женщина, – так и подумала, что ты сменишь фамилию, но новую выберешь созвучную старой. И не прогадала! Бинго! – Она коротко и на удивление высоко усмехнулась. А вот Симону, похоже, было вовсе не до смеха.

– Не воображай, что ты меня знаешь, – сказал он глухо.

– Симон, – спокойно ответила женщина, – ну сколько лет прошло! Да и мне надо рассказать тебе кое-что важное. Если я сейчас не вовремя…

– Не вовремя, – оборвал он её. – Слушать ничего от тебя не желаю.

Дама глубоко вздохнула.

– Иногда ты невыносимо всё усложняешь, Симон. У нас маленькая семья…

– Мы, – выдохнул он тяжело, – больше не семья.

Женщина запрокинула голову и прищурилась. Но потом коротко кивнула и опустила руки.

– Ну хватит. Если думаешь, что я позволю тебе жить тенью, когда ты нам нужен… а ты нужен… не говоря уже об Альме…

Сердце Альмы пропустило удар. Откуда незнакомка про неё знала?

– Альму не трожь! – рыкнул Симон. – А теперь уходи.

Женщина покачала головой.

– Симон, по правде говоря…

– Вон! – Симон едва не срывался на крик. – И не возвращайся!

Женщина как будто намеревалась сказать что-то ещё, но в итоге лишь вздохнула и отступила на шаг.

– Хорошего вечера, – сказал Симон и захлопнул дверь.

Звух удара прокатился эхом по этажам. Симон прислонился к стене, будто ему нужно было отдышаться. Когда он снова огляделся, то заметил на лестнице Альму.

– Что… – начала она.

– Не бери в голову, – прервал её отец.

– Но…

– НИ СЛОВА БОЛЬШЕ! – вдруг закричал он. – МАРШ В КОМНАТУ!

Альма, которая едва ли когда-то слышала, чтобы он повышал голос, настолько обомлела, что подчинилась приказу.

Она сидела на кровати и размышляла. Всё это слишком странно. Неужели у неё была бабушка, о которой она ничего не знала? Когда мама ушла, они остались с отцом вдвоём. Бабушек и дедушек никогда не обсуждали. Неужели такое возможно? Это же не какой-то там пустяк – выяснить, что у тебя есть родственник, когда у тебя их так мало. А если у Альмы есть бабушка, что же такого страшного могло случиться, что Симон не желает иметь с ней ничего общего? Нет, надо спуститься и поговорить с отцом.

И тут Альма услышала тихий стук в окно. Она встала и осторожно к нему приблизилась. И вдруг увидела: к окну приклеилось письмо! На конверте, перевязанном тонкой ленточкой, значилось: «Альме». Она осторожно открыла окно и отлепила письмо от стекла. Конверт оказался неожиданно тяжёлым.

Альма поражённо смотрела на своё имя, выведенное красивым почерком. Дрожащими руками она вскрыла конверт.

Внутри оказалось два предмета. Во-первых, сложенный вдвое листок бумаги. Казалось, его вырвали из блокнота в спешке, потому что край был неровный. А вторая вещица была куда более занятной. Альма вытянула золотую цепочку с маленькой шкатулкой на конце. Шкатулка была прозрачной, кажется, стеклянной, а внутри было нечто такое, чего Альма никогда не видела. Оно ослепительно сияло, подобно лампочке, но содержимое двигалось. Альма взяла шкатулку, чтобы рассмотреть её поближе. От яркого света пришлось сощуриться, но всё же она сумела разглядеть тонкие сияющие росчерки, напоминавшие кусочки бечёвки. Двигались они с умопомрачительной скоростью.