Стальной Флегетон. Книга первая

Пролог

Провинция Кунар; Афганистан.

Военная база «Агхарты»

14.06.2054 г., 01:56

Стук повторился. Чуть громче, чуть настойчивее.

Джек устало вздохнул, окончательно смирившись с мыслью о том, что гость не уйдёт, и его придётся впустить. Выслушать то, что он и так знает. Ещё и придумать хоть что-то в ответ, чтобы окончательно не потерять достоинство в глазах подчинённых.

– Войдите.

Скрипучая дверь в кабинет генерала распахнулась, будто паренёк в серой форме, фасоном напоминающую военную, влетел в неё с разбегу, головой вперёд.

– Сэр, разрешите доложить! – отчеканил он, захлёбываясь и плюясь, с запозданием приложив ладонь козырьком ко лбу. Головного убора на нём не было, но Джек решил, что сейчас отнюдь не лучший момент, чтобы делать замечание по такой мелочи. Да и не в армии же они были, в конце концов, по крайней мере, не в привычном её понимании.

Сидевший за деревянным столом Джек Харроу, мужчина шестидесяти трёх лет, но крепкого телосложения молодого и здорового человека, поднял на гостя глаза, отрываясь от каких-то потрёпанных бумаг. Несмотря на генеральские погоны на плечах, его кабинет не выделялся особым убранством. Всё было по-военному просто: потёртый, стилизованный под красное дерево, стол; два одинаковых стула, возможно, из одного со столом набора; небольшой сейф, стоящий прямо на полу в углу, то ли для сверхсекретных документов, то ли для крепкого алкоголя; пара книжных шкафов и полок, забитых бумагами и разными цифровыми носителями; синее кресло в углу, совершенно неподходящее по цветовой гамме остальному убранству. Разве что освещение здесь было лучше, чем в коридоре, да и в большинстве мест оккупированной "Агхартой" станции.

– Разрешаю.

– Сэр, срочная депеша, – всё так же взахлёб продолжил молодой боец. – Халик мёртв. Как и почти все наши люди, отправившиеся с ним в Санкт-Петербург. Остались трое, но ORF взяли их.

Все последние сутки Джек провёл в раздумьях, как ему реагировать на эту новость. Было очевидно, что она совсем скоро придёт, вот уже прямо сейчас, с минуты на минуту… Вроде бы он и отложил в сторонку парочку неплохих заготовок, но все они бесследно улетучились, стоило ему лично это услышать.

– Генерал, – извиняющимся тоном напомнил о себе стоящий по стойке смирно парень. – Будут какие-либо приказы?

– А какие приказы тебе нужны!? – резко ответил Джек, чудом сдержавшись, чтобы не запустить в подчинённого охапкой листков со стола.

– Я… Я… Сэр… Простите…

– Нет, – генерал выдул весь воздух из лёгких через нос, медленно положил руки на стол ладонями вниз, – ты прости. Ты здесь не при чём. Это моя вина. Я отпустил их. Если и есть, на кого за это орать, то для этого мне придётся подойти к зеркалу.

Предстоит много чего сделать. И дела эти будут очень тяжёлыми.

Предстоит много разговоров. И разговоры эти будут ещё тяжелее.

– Генерал? – спустя минуту (или больше, чёрт знает) молчания, не вытерпел молодой агхартовец, за свой ум и смекалку заслуживший честь стать помощником генерала. Или, скорее, его посыльным. – Не хочу слишком много на себя брать, но, возможно, стоит послать отряд, который… подчистит концы?

– Не хочешь, но берёшь. Ступай, займись.... составлением отчёта о том, как идёт перепланировка станции для наших скорых нужд.

Джек встал, угрюмо уставившись на сейф в углу. Всё же, там были отнюдь не документы, и он, как никто другой, знал это.

– И не переживай: о выживших, сознательно нарушивших мой приказ, есть, кому позаботиться.

Санкт-Петербург, Россия

14.06.2054 г., 01:23

Это был воистину преотвратительный день. Тот самый, вспоминая который, спустя много лет, сидя на кресле-качалке, в окружении внуков, прикрыв ноющие колени шерстяным пледом, Вы с большим трудом подбираете подходящий эпитет, чтобы описать его максимально достоверно. Гнусный. Мерзкий. Ужасный. Дерьмовый. Внучата захихикают, услышав последнее слово, Вы снисходительно улыбнётесь в ответ, зная, что следующий эпитет должен был начинаться на букву "х". Хорошо, что Вы вовремя остановились, предпочтя отхлебнуть горячее какао, утопив в нём столь неподходящее для детских ушей выражение.

Виктория закрыла бумажную папку. Всё, хватит с неё на сегодня – и с Виктории, и с папки. Была надежда на контрастный душ: раньше он всегда помогал снять усталость и собраться с роящимися мыслями, но в этот раз ледяной поток, последовавший за почти кипяточным, вызвал лишь раздражение. Есть совсем не хотелось, несмотря на буквально физически ощутимую внутреннюю пустоту. Жаль, экзистенциальный голод не удовлетворить замороженной пиццей с подозрительного вида салями.

Бывают плохие дни, когда уже не остаётся сил на работу, а бывают дни, отвратительные (остановимся, пока что, на этом варианте, без "х") настолько, что сосредоточиться на работе попросту невозможно, хотя, возможно, она и могла бы стать спасением от терзающих душу и разум сентенций.

Виски? А сколько его уже было выпито? Опьянение всё никак не приходило, как бы Виктория не взывала к нему. Зато, казалось, будто уже наступило похмелье: хотелось блевать и проклинать себя.

В ушах – скрежет металла, гул, крики и рыдания, перед глазами – огонь и кровь.

Вдавливается коричневая кнопка на панели генератора запахов: комната наполнилась специфичным, но хоть немного успокаивающим ароматом свежесваренного кофе, последовавшим за едва слышным жужжанием создающего запахи прибора, встроенного в стенную перегородку. Виктория утопила кнопку розового цвета – аромат ванили, он никогда ей не нравился. Зелёный – ничего. Видимо, соответствующий ароматизатор закончился, за какое бы лёгкое амбре он не отвечал.

Где-то вдали послышался гудок отчаливающего грузового судна, несущего в своей утробе либо гуманитарную помощь странам, что до сих пор оправляются от войны, – хоть с момента её окончания и прошло двадцать три года, – либо оружие и боеприпасы, возможно, для тех же самых стран. Послевоенное производство на российских заводах налажено таким образом, что переделать станки и конвейеры, производящие вполне мирную бытовую продукцию, в станки, клепающие орудия для убийства – дело нескольких минут. Отгрузили очередную партию омолаживающей косметики – можно и скрутить пару-тройку тысяч патронов для винтовок.

Ночное небо озарялось неоновыми надписями, едва не наслаивающимися друг на друга. Во второй половине двадцать первого века даже небосвод был поделён корпорациями и разными небольшими конторками на сектора, и раскуплен под рекламные баннеры. Яркая жёлтая надпись, словно сложенная из опасно приблизившихся к земле звёзд, предлагает новый сверхбыстрый сервис доставки еды на – что очень важно для потенциального покупателя, ведь так? – экологически чистых электромобилях. Улыбающиеся летающие головы, персонажи какого-то мультфильма, облачками текста приглашают вас присмотреть себе квартиру в новом фешенебельном районе, а стройная молодая девушка с фиолетовой кожей, блестящей волной ярко-зелёных переливающихся волос, и в чрезмерно коротких шортиках (Как это пропустил отдел цензуры рекламы? Там ведь столько женщин за сорок!) зазывает в модный лакшери-клуб, находящийся в нескольких километрах под её каблуками. Этот мир лишился света настоящих звёзд, их сияние ничего не стоит, оно никому не принадлежит, никому не нужно, следовательно, его невозможно впихнуть в систему товарооборота и налогообложения.

Не прошло и получаса с тех пор, как Вика закончила яростно терзать своё закоптившееся тело жёсткой щёткой под душем, бередя как старые раны, так и те, что ещё не успели сколько-нибудь поджить. Сколько их, таких, наслоившихся одни на другие, накопилось за тридцать два года жизни, почти половина которой была проведена на службе в ORF? Люди в соседних квартирах копят слои жира, другие коллекционируют имена новых любовников, их души изранены лживыми улыбками, несбывшимися надеждами, рухнувшими в бездну ожиданиями, и лишь ненависть к себе превосходит ненависть ко всему остальному миру.

– Кажется, я схожу с ума, – сказала она, обращаясь к бурлящему чайнику.

Женщина осмотрела совсем свежий, глубокий порез на левом запястье. Кровь проступила сквозь марлю в виде кривой ехидной улыбки. Рано или поздно, всё выходит наружу – и кровь, и дерьмо, и душа. Ничто не остаётся с нами насовсем.

"А курить ты сколько раз бросала?", – спросила Вика сама себя. Узнай начальство эту цифру, скорее всего, тебя бы даже не уволили – полковник просто грохнулся бы в обморок. Да плевать. Как на собственное здоровье, так и на ментальное состояние руководителей, особенно на ментальное состояние руководителей.

Где там сигаретка?

Она могла бы сойти за принцессу, ту самую, из наивных сказок, из фантазий старшеклассников, где они предстают себя рыцарями в сверкающих доспехах, прекрасной и милой, или актрисой специфического жанра, из фантазий ребят постарше. В шортах и серой растянутой майке, – которую уже не единожды приходилось отстирывать о чьей-либо крови, так что она вся выцвела, – её спортивная фигура могла сводить мужчин с ума, но обилие шрамов заставляло морщиться даже её саму, каждый раз, когда она рисковала глянуть в бессовестное зеркало. Как, например, прямо сейчас. Треснувшие губы искривились от неприязни к себе.

Девушка развязала марлю на руке, выпустила в неё струю сигаретного дыма – не помогло, чего бы она ни хотела этим добиться. Ещё одна затяжка, ещё один шрам. Виктория поднесла сигарету к ране, приоткрывшей хищную голодную пасть. Ещё ближе. Ещё… Ближе…

Звонок на сотовый вывел из транса, сработав не хуже пощёчины. Мелодия старая, ещё из нулевых, лёгкий рок-мотивчик о несчастливой любви, но Вика любила эту песню, хоть уже и не могла вспомнить, когда услышала её впервые. Может, именно под неё она впервые поцеловалась?

– Сержант Штейн на связи, – хрипловато сказала она, выдыхая дым в трубку.

– Не спится? – послышалось в ответ. Голос мужской, не молодой, не старый.

– Нет, товарищ полковник. Мне ещё много писать надо.

– Ещё? Ты ведь и не начала.

– Надеюсь, хотя бы в душ мне камер не установили.

– Я отправил соответствующий запрос, но что-то он долго на согласовании. Впрочем, уверен, ты проверила это в первый же день, – усмехнулся мужчина по ту сторону сети. – Слушай, Вик… Ты просто… Выпей ещё бокал-другой, чем бы ты там не травилась сейчас, да ложись спать. Утром дел только прибавится, а отчёт… Генерал Краснов потерпит, не переживай. Я выбил тебе отсрочку. Сама знаешь: в ORF любят поговорить да поорать, а в штабе сейчас все занимаются именно этим.

– Спасибо, товарищ подполковник. Я поняла Вас.

– Хоть бы сейчас обошлась без уставщины… Вик?

– Да, товарищ полковник?

– Всё нормально?

– Не могу знать, – сделав неопределённую паузу, ответила женщина.

– Эх, не способен я ни поддержать, ни успокоить. Просто ложись спать. Завтра, ещё до обеда, прибудут ребят из головного отдела. Будут ждать тебя в штабе, помогут, чем смогут. Всё, в общем, доброй ночи! А мне надо сделать ещё кучу звонков, а ответить – на ещё больше.

Виктория ничуть не удивилась тому, что полковник Фёдор Онегин, её непосредственный командир, знал о том, что из всего отчёта она дописала только дату – это обычное для неё дело, тут никакие камеры не нужны. Не любила она бумажную волокиту, как не любила и ложиться спать. Определённо, это два её самых нелюбимых занятия, так же, как и два самых неотъемлемых.

Допив бокал дешёвого капрома, купленного по дороге домой, выбросив окурок (сама не заметила, куда он улетел, но точно не в пепельницу), Вика подошла к окну. Солнце уже начинало вставать, а она даже не прилегла. Город, впрочем, тоже не спал. В Вас когда-нибудь стреляли? Оставляли посреди тела огромную, зияющую нетушимым пламенем дыру? Если нет, то Вам этот город не понять: чёрта с два ты уснёшь с таким ранением, и не поможет ни обезболивающее, ни бутылка виски.

Серый дымовой след всё ещё висел над крышами зданий, буквально в паре кварталов от того места, где орфовский сержант сняла квартиру. Туча смога обволокла разрушенный небоскрёб – место, куда накануне Санкт-Петербургу всадили пулю.

Виктория закрыла глаза. Только сейчас она действительно почувствовала, как сильно устала.

Один час назад

– Доктор Хитров, срочно в операционную номер три! Пройдите в третью операционную!

В эту ночь больница превратилась в потревоженный улей. Словно дикие пчёлы, вернувшиеся домой и не нашедшие добытого тяжким трудом запаса мёда, медсёстры и врачи бегали туда-сюда, сбивая друг друга и роняя инструменты. Молодая девушка в белом халатике и таком же чепчике, не имея возможности даже вытереть собственные слёзы, – её руки были почти по локоть в свежей крови, – едва вписалась в очередной поворот. Это было её второе дежурство, а она уже серьёзно задумалась, не лучше ли было пойти бухгалтером, как её школьная подруга.

Парадная дверь распахнулась так сильно и резко, что лишь чудом не слетела с петель: возможно, всё дело в иконе, висящей прямо над ней, несущей круглосуточный надзор за всеми входящими и выходящими. Каталка, окружённая людьми в белых халатах, понеслась по коридору. Оставалось надеяться, что доктор Хитров уже готов к новому клиенту.

– Доктор Хитров, – не унималась нейросеть больницы, отвечающая за своевременное оповещение персонала, – срочно пройдите в третью операционную!

– Да скажите мне хоть что-нибудь! – не унималась Виктория, вся перепачканная сажей и чьей-то кровью, хватаясь за рукав медбрата, толкавшего каталку по коридору. – Каков прогноз на операцию!? Он выживет!? Прогноз!? – её голос, обычно спокойный, срывался почти на истеричный визг.

– Откуда, чёрт возьми, мне это знать!? – голос парня был почти таким же, как у Вики. – Я не врач, и нихрена не знаю! Не мешайте!

– Руслан, сука, держись!

– Держись, мужик, держись!

– Доктор Хитров, пройдите…

– Ай, осторожно! Чёрт!

– Срочно, сюда! Мне нужна помощь, сестра! Сестра!

Парень, лежащий на каталке, беспомощно моргал залитыми кровью глазами, пытаясь сосредоточиться ими хоть на чём-то. Выглядел он совсем плохо. Кажется, моргать – вообще единственное, на что он сейчас был способен. Правая рука безвольно болталась, свалившись с каталки, словно он пытался пощупать медбрата, идущего рядом, за ногу, а левая… Её больше не было. Точнее, где-то она, несомненно, была, но, скорее всего, осталась там, между стеной горящего здания и обломками полицейского вертолёта. Где-то между тогда и сейчас.

– Дальше вам нельзя! – каталку перехватили двое работников больницы, выглядящие более чистыми, чем предыдущие, но не менее запыхавшимися. Один из них не пустил Викторию в зал операционной, едва не оттолкнув её плечом. – Дальше! Нельзя!

– Я… Но… – ответить ей было нечего.

– Доктор его спасёт, я вам обещаю! – улыбнулась ей, не очень-то уверенной улыбкой, молодая медсестра, положив руку на грязное плечо. Интересно, успокаивать людей их там, в колледже, тоже учат, или это она сама такая инициативная?

Виктория так и осталась перед захлопнувшимися дверьми, словно время просто остановилось для неё одной.

– Девушка, присядьте!

Сколько раз она, вот точно так же, провожала товарищей в операционную, где из них доставали пули, где им зашивали раны, засовывали обратно выпавшие органы, отрезали конечности, которые уже было невозможно спасти?

– Девушка, отойдите, не мешайте!

А сколько раз её товарищи и друзья, коллеги и те, кого она лишь единожды видела в строю, так и умирали на этих больничных койках, со скальпелями, торчащими у них из живота?

– Женщина, да отойдите же! – за локоть, грубо и резко, кто-то оттащил оторопевшую Вику от двери. Внутрь проскочили ещё два человека, но она даже не успела понять, какого они были пола.

– Так это он? Тот самый?

– Да, я же сразу тебе сказала, это он!

Виктория проводила отсутствующим взглядом двух медсестёр. И таких она повидала на фронте: хотят дарить мужчинам сугубо позитивные эмоции своими милыми улыбками и коротенькими халатиками, спасать их жизни, но, стоит им первый раз окунуть руки в бездонные раны на теле солдата, пытаться сжать разбегающиеся края хлюпающей плоти, чтобы жизнь не вылилась из неё, – и они ломаются. Если и вернутся домой, то уже не будут прежними. Пропадёт тот задор, навсегда сотрётся весёлая улыбка, появятся ранние седые волосы.

– Вика? Вика! – послышался крик, преисполненный то ли радости, то ли отчаяния, из коридора в вестибюль. – Где он? Что с ним? – взъерошенная девушка еле сдерживалась, чтобы не наброситься на Викторию. Казалось, сейчас она рывком поднимет её, только присевшую на скамейку, за шиворот, как нагадившего мимо лотка котёнка, и силой выбьет ответы на все свои вопросы.

Вика посмотрела на Свету снизу вверх: та успела где-то помыть лицо и руки, но рваная грязная одежда выдавали в ней такую же жертву, как и большинство поступивших сюда сегодня. Миленькая и молоденькая, но разглядеть достоинства её внешности в данный момент было крайне проблематично.

– Жив, – скупо ответила Вика – Думаю, ты уже заметила – его тяжело убить.

Света рухнула на скамейку рядом с сержантом ORF, больше не в силах сдерживать слёзы. Её рыдания крайне гармонично вписались в общую депрессивную какофонию, играющую сегодня в этой больнице. Или, скорее, во всём городе?

– Он спас меня… Уже во второй раз, – сквозь слёзы прошептала Света.

– Ага, – Вика, опустила глаза на кровоточащую рану на руке. – Такой он. Любит спасать кого-нибудь.

– Ты… Ты! Тебе всё равно, да!? На кой ты здесь вообще!? – голос Светы окончательно сорвался, уйдя ниже ещё на несколько октав.

– Что ты хочешь, что бы я сейчас сделала? Не выплёскивай накопившееся на мне. Я не обязана сидеть и ныть, как ты. Он там, на операционном столе, и я ни-че-го сейчас не могу для него больше сделать. Ничего!

– Да ты бы там сдохла, если бы не он!

– Думаешь, я так уж сильно рада, что мне завтра снова придётся вставать на работу?

– Сука бесчувственная! – Света стала плакать ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. – Вы все такие, солдатня? Перестаёте быть людьми?

– Приходится перестать, если намереваешься выжить, а в идеале, попутно умудриться не сойти с ума, – Вика встала и подошла к окошку операционной. Пять врачей и медсестёр суетились над телом её… Уже можно назвать его другом? – Расскажи мне, что там случилось, – Вика обернулась к хнычущей девушке. – Расскажи, что за зелёное свечение я видела.

– Пошла к чёрту, – вытирая сопли рукавом, промычала Света. – Вот, что случилось.

– Я задала Вам конкретный вопрос, гражданка, и будьте так любезны, – Вика схватила девушка за предплечье, отчего та удивлённо вскрикнула, – отвечайте на вопросы уполномоченного лица.

– А я ответила! Пошла к чёрту, сука!

– Думаешь, я не смогу заставить тебя говорить? Да ты мне пять томов баллад сочинишь о том, что там произошло, ещё в стихотворной форме!

– Пошла к чёрту! К чёрту, к чёрту, к чёрту, отстань от меня! – у Светы началась настоящая истерика. Половина слов тонула в слезах, а другая всё равно не несла никакой полезной информации для предварительного следствия.

В коридоре объявились ещё два человека: ещё одна девушка, но совсем молодая, едва ли выглядящая совершеннолетней, с озабоченным выражением личика и в форме ORF – тёмно-синем пиджаке и плотной строгой юбке того же цвета; и рослый мужчина, чья кибернизация тела была заметна невооружённым глазом. По крайне мере, судя по топоту, обе ноги в армейских берцах были аугментами, как и обе руки, не прикрытые тканью безрукавого тёмно-синего жилета. Парочка резко выделялась на фоне остальных людей, и если девушка – только тем, что не была с ног до головы перепачкана кровью, то парень – ещё и своим телом, почти полностью превращённым в смертельное оружие.

– Вика! – окликнула новенькая, подходя к спорящим. – Как ты? Как Руслан? Жив?

– Мария. Эдриан, – Вика переключилась на своих подчинённых, мысленно поблагодарив их за то, что они подоспели как раз вовремя, чтобы ситуация не накалилась до предела. – Вы где были так долго? Со штабом связались?

– Добрались максимально быстро, – ответил Эдриан, едва уловимо искривлённым голосом – спасибо различным вживлённым в грудь имплантам. – Жуткие пробки, даже для моего мотоцикла. Люди тут не привыкли к стрельбе. Или, скорее, уже отвыкли. Для них случившееся – невероятное потрясение, хотя…

– Штаб, чёрт побери, Эд, штаб!? – раздражённо поторопила Виктория.

– Установил связь. Но генерал Краснов пожелал говорить с тобой лично, через меня ничего не передал.

– Вика, тебе нужно отдохнуть, ты очень плохо выглядишь, – жалобно пролепетала Мария, теребя маленький собачий ошейник, повязанный у неё на правом запястье. Рядом с киборгом, чей рост был и так ощутимо выше среднестатистического ещё до аугментирования ног, она уж совсем походила на ребёнка.

– Да, да… Лонгсайд, Ропоника, – голос Виктории, при обращении к подчинённым, вновь обрёл приказной тон. Субординация – есть субординация. – Глаз не сводить с палаты. Кроме врачей, которые выйдут отсюда, никого не пускать. Только тех, кто сейчас уже там. Приказ ясен?

– Так точно, мэм! – хором ответили оперативники.

– А мне, пожалуй, и правда надо передохнуть, поспать, хоть пару часов, да и с начальством посплетничать, – Виктория встала и через плечо, напоследок, бросила взгляд на немного успокоившуюся Свету. – А ты… Лучше тебе всё-таки сотрудничать с нами.

– Пошла… к чёрту… – напрочь севшим голосом, прохрипела та.

– Пойду. Но вернусь за ответами утром, и не надейся, что я буду менее злая, чем сейчас.

Пошатываясь от усталости и боли, растекающейся по всему телу, Виктория пошла по коридору на выход. Притормозив на минутку рядом с медбратом, что-то искавшим в папке на столике регистрации, она попросила у него закурить, надеясь, что сигарета будет достаточно крепкой.

Виктория вернулась к палате Руслана с самого утра, поспав всего пару часов, благо, без дурных снов. Больница всё ещё мирно дремала, и её тишина максимально сильно отличалась от того адского шума, что правил балом здесь накануне. Кого-то уже вылечили. Кто-то уже умер.

Всё как обычно.

При виде командира, Эдриан вскочил со скамейки, скрипнув суставом аугментированной руки из особого сплава стали и пластика, серого цвета. Виктория, впервые за последние дни, улыбнулась, глянув на даже не подумавшую проснуться Марию, тихонько посапывающую на скамье. Несмотря на строгую форму, девушка выглядела больше похожей на подростка, а не на бойца. Красный собачий ошейник, как обычно, был повязан на её правую руку, подложенную под голову вместо подушки.

– Она… Вик, она вот, только вот, уснула вот, – начал оправдывать напарницу Эдриан. – Мы дежурили всю ночь. Она, да, она дежурила, глаз не сомкнула!

– Успокойся, – отмахнулась Виктория, подходя к окошку в палату Руслана. – Он пришёл в себя?

– Нет. То есть… Трудно сказать. Ночью бормотал что-то. Врачи заходили. Что-то кололи ему. Поставили капельницу…

– Заполненную "чем-то"?

– Да… Чёрт, я ведь не разбираюсь в медицине, так что мне было делать?

– Ничего. А сейчас отвези Машу домой, потом сразу езжай в полицейский участок. Оттуда скоро увезут арестованных наёмников, чтобы передать их нашим. Приедут из московского штаба, заберут их, ты просто проследи. На всякий случай.

– А потом что с ними будет?

– Мне-то откуда знать? Будут допрашивать, как не сложно предположить. Мировому Совету нужна хоть какая-то информация об "Агартхе", и есть уж слишком большие подозрения, что Халик был связан с ними.

Мария, не просыпаясь, шмыгнула носом.

– Её с собой не бери. Просто проследи, чтобы они доехали до точки передачи, и всё.

– Так точно. Эх… Не хочется будить её. Только ведь уснула. Честно!

Уже заходя в палату, Вика обернулась на подчинённого:

– Ты вообще плевал на мои слова, да?

– Никак нет! Ну, я… А ты о чём?

– Делай, что посчитаешь правильным, но девочку мне не обижай. Кстати, Вася её, на днях, приглашал поужинать вдвоём. Имей ввиду.

– Что? – механически дёрнулся голос Эдриана. – Этот очкарик? Этот дрыщ? И что она ему ответила?

– Таким ты мне нравишься больше: слегка растерянным, наивным и простым. Не спеши превращаться в хладнокровного убийцу.

– Вот… Блин! Вик, а как бы мне…

Дверь в палату захлопнулась. Руслан, в нынешнем его виде, затронул самые жуткие воспоминания в подкорке мозга Виктории. Она уже далеко не один раз видел таких, как он: хоть и отмытых от своей и чужой крови, но балансировавших на веревочке между жизнью и смертью на о-очень тонких ходулях. Лишённый левой руки по локоть, с перемотанным торсом и повязкой на голове, сейчас в нём тяжело было узнать того берсерка, что, вооружившись только ножом и пистолетом (помимо неотъемлемого арсенала из наглости и самоуверенности), ещё вчера выкашивал ряды наёмников Халика, казалось, без особых усилий. Вспомнила она и то, как увидела его впервые: нахала, решившего всё сделать по-своему, наплевавшему на страх и риск быть убитым. Тогда она подумала, что он, совсем скоро, пропадёт, и никто никогда не найдёт его тела. Она видела бог знает сколько таких вот пацанов, пересмотревших слишком много боевиков и переигравших чересчур много компьютерных стрелялок. В жизни всё совсем иначе, и умираешь ты, зачастую, от первой же пули.