Холодная сварка, или Ближе, чем секс

Глава 6. 24-е сутки. Отчет арендатора

Стыдно признаться, но я никогда не любила детей. Дети, они такие… дети. Особенно те, что постарше и могут смело именоваться подростками. Сложный возраст, ранимое эго, хрупкая индивидуальность, психологические проблемы пубертатного периода, сюси-пуси, давайте все дружно вокруг танцевать и оберегать всячески, а то не дай бог сформируем комплексы на всю последующую жизнь и будут у них потом ужасные проблемы…

Одна у них проблема – драть их некому!

Шестнадцать годков, на год старше жюльверновского капитана, а Гайдар так и вообще уже два года как полком командовал. А этот – ну просто зла не хватает. Взрослый парень, а ведёт себя как балованная трёхлетка: капризы, обидки на пустом месте, истерики и угрозы. На любую попытку установить хоть какой-то мало-мальский контакт реагирует как викторианская старая дева на подозрительный шорох под старой викторианской кроватью среди целомудренной викторианской ночи: что это?! кто это?! ах-ах!!! спасите-помогите! вторжение на частную территорию, насилие над личностью!!!

Не сдаюсь. Всегда доводила все начатые дела до конца, и это на полпути не брошу, пусть даже и не надеется. И рефлексировать долго тоже не стану. Помните, я уже говорила – я не из тех, кто долго думает, я из тех, кто сразу начинает прыгать. Вот и сейчас прыгаю. А что ещё остаётся? Пытаюсь сгладить – и, о да, загладить, хотя чего там заглаживать? Я-то нормально себя вела, в отличие от некоторых, не будем указывать пальцем… жирненьким таким пальчиком… Спокойно, спокойно. Я – взрослая женщина. Начальница и мать – какая-никакая, но вырастила же не самую плохую девочку. В конце концов – я офицер, пусть и запаса. К тому же дипломированный психолог. А он – всего лишь ребёнок. Великовозрастный балбес, избалованный донельзя, запуганный и изнеженный одновременно, но – всего лишь ребёнок.

Наверное, в этом и причина, я просто не люблю детей, вот и всё. Не люблю и не понимаю, и никогда не понимала, как ни стыдно в этом признаваться человеку моей профессии. И единственный выход, наверное, остаётся как раз именно в ней, в профессии. Подойти к делу с точки зрения именно что профессиональной. Относиться не как к арендодателю, теловладельцу или (тем более) ребёнку – как к работе. Никаких сантиментов и переживаний. Просто ещё один клиент. Сложный, да, с крайне нетипичными характеристиками и плавающими показателями, но и только, ничего личного. Проблема, которую нужно решить. Рабочая проблема.

Так проще войти в нужный настрой и саму себя убедить, что всё обязательно получится. Должно получиться. Главное – убедить саму себя, остальное придёт. С работой я всегда справлялась, в отличие от жизни личной.

Изучаю, убеждаю, пытаюсь крайне аккуратно внедрять в его донельзя зашлакованное сознание основы самых простейших понятийно-поведенческих матриц – незаметно, исподволь, деликатно и осторожно, как балерина на минном поле. Знать бы ещё, что именно послужило причиной нашего изначального конфликта? Почему мой хомячок, мягкий и пушистый, вдруг оказался так негативно настроен именно по отношению ко мне? Что вызвало столь острую реакцию отторжения? Вряд ли этот негатив был изначально, иначе зачем соглашался. Но и за собой я не обнаруживаю никакой вины, хотя и перетряхнула воспоминания о наших первых совместных днях чуть ли не по минутам. Ничего оскорбительного с моей стороны не было – ну, если не считать инцидент в душе. Но это ведь тоже не сознательное оскорбление было, а естественная реакция организма, да он и сам потом извинился. Больше ничего криминального припомнить не получается, но факт остаётся фактом – хомячок обижен, и сильно. Причем обида эта носит чётко выраженный личностный характер – то есть на меня он обижен чуточку более, чем на весь прочий мир.

Может быть, зря я ему велотренажёр подарила? Уязвила, так сказать, мужскую гордость? Но ведь надо же было что-то делать! Родители бы ни за что не купили, удовольствие дорогое, а на улицу этого слизняка не выгнать, так хоть минимальную нагрузку обеспечить удаётся, пусть хотя бы иногда педали крутит под кинцо, а не печеньки лопает. Тренажёрчик специально сделан для таких вот хомячков, не очень трудный и завлекательный, с огонёчками и всякими нафиг ненужными нормальным людям гаджетами типа измерителей пульса-давления-количества теряемых калорий. И с голо-проектором, синхронизированным с педальками: чем быстрее крутишь – тем быстрее вокруг тебя проскальзывает проецируемый пейзаж. В память загнан стандартный набор – весенняя степь с маками, предгорья Кавказа, пицундские сосны на взморье и двенадцать европейских городов, но на сайте предлагают скачать еще более пяти сотен разнообразных маршрутов по желанию. Нет, тренажёр хомячку вроде как даже слегонца нравится, гоняет вяленько так экскурсии по городам, минут по десять-пятнадцать за раз, но всё-таки хоть что-то. Да больше ему пока и нельзя, при таком весе физическая активность противопоказана, слишком велика нагрузка на сердце, чтобы заняться спортом – надо сначала похудеть. А как похудеть без физической активности? Замкнутый круг. Вот и приходится по чуточке, десять минут – оптимально со всех точек зрения и хомячку не внапряг. Так что тренажёр, пожалуй, ни при чём. Тогда что?

Ладно, с этим разберусь позднее, когда будет больше информации. В конце концов, он мог обидеться на такую ерунду, про которую мне и в голову никогда не придёт, что именно она могла послужить причиной. В каждой избушке свои тараканы. Оставим непонятные обидки великовозрастному недорослю, пусть в них сам копошится и маринуется. Меня же куда сильнее волнует другое: почему я – взрослая, повидавшая жизнь, неглупая женщина (ещё и профессиональные навыки добавим!) – не смогла с первого же дня взять под контроль шестнадцатилетнего мальчишку? Причём – отнюдь не лидера, по всем параметрам!

М-дя… крупным таким параметрам.

Что это, как не вопиющая профнепригодность?

Ладно, до сентября доживём, станет полегче и попонятнее, что и как делать, куда и как нажимать. У каждого есть своя кнопка, надо только найти и применить правильно. Человек – животное. Хорошо, что август уже на исходе. Скоро начнутся занятия, и это не может не радовать. Человек – животное стадное, его чрезвычайно трудно понять вне социума, в отсутствии друзей и врагов. Однокласснички, одношкольнички, тут-то я тебя, голубчика, и просчитаю. Это во дворе у нашего хомячка не то что друзей, но и просто знакомых почти что и не имеется, потому что он во двор иногда неделями не выползает, а в школе так не получится. Спасибо нашему обязательному и очень среднему! Посмотрю на его школьных приятелей-недругов, сориентируюсь, подкорректирую линию воздействия. Скажи мне, кто твой друг…

С родителями сложнее. Интеллигенты, блин. Добрые, ласковые, неконфликтные и всем довольные.

Тоже драть некому.

Вечерние совместные трапезы – Барабек обзавидуется, и всё мало того что растипопное, жирненькое да сладенькое, так ведь ещё и вкусное!. Причем каждый день, а не только по праздникам там или хотя бы выходным!!! А потом сразу баиньки – жирок нагуливать. И вот как прикажете при таких условиях работать над этим телом?!

А работать придётся, тут уж ничего не поделаешь. Жалко ведь парня, это даже если отбросить то немаловажное обстоятельство, что нам предстоит провести вместе отнюдь не единственный уикенд, а я всегда достаточно щепетильно подходила к качеству того, что на мне надето. И особо ничего не меняет то обстоятельство, что сейчас это не подпорченный молью костюмчик, а тело, доведённое владельцем и его добрыми родственничками до полной непрезентабельности,. Я-то что, я-то здесь временно, могла бы перетерпеть и уйти, а ему-то ведь в нём жить всю оставшуюся. Сколько там её будет – избыточно крупные физические тела редко живут долго и счастливо, это я ещё по изучению элементарных частиц хорошо запомнила. Нет уж. Как-то совсем не радует меня перспектива потом всю жизнь мучиться угрызениями совести оттого, что бросила бедного ребёнка один на один с проблемой, которую сам он решить не в состоянии. Если хомячок окажется умным мальчиком – сам же потом мне спасибо скажет. Если же с мозгами у него те же проблемы, что и с прочими органами – ну что ж, хотя бы останусь сама удовлетворена результатом собственных усилий по приведению в относительный порядок маленького кусочка вселенной.

Глава 7. 26-е сутки. Отчёт теловладельца

Завтра в школу. Первый день. А настроения уже нет. Со всем хорошим всегда так: быстро кончается. Вот и лето тоже. Раз – и нету. Осень уже. Паскудство такое. Даже отдохнуть толком не успел. Сначала больничка, потом эта стерва на мозги капала. То ей не так, это не этак.

Достала.

Сам иногда начинаю отключаться, только чтобы её не слушать. Научился, ага-ага! Раз уж её нельзя часто и надолго, то почему бы не развернуть волшебную кнопочку наоборот? Сначала ставил таймер, чтобы включиться, потом и просто так научился. Нетрудно. А под кнопочкой хорошо. Темнота, тишина, безопасность. И не достаёт никто. Кайф! А стерва пусть сама выкручивается как знает.

Если честно, ведь тогда, в конторе ихней, пожалел её просто. Ага-ага, такой вот дурак. Знал бы заранее, какая она нудная да доставучая – ни за что бы не согласился!

Ну ладно, ладно… Другим врать нехорошо, а самому себе глупо. Согласился бы, конечно. Остаться без тела – это ведь похуже, чем на горке застрять. Там что самое жуткое было? На горке-то. Не то что застрял, а то, что сделать ничего не можешь. Беспомощность. Ручки вперёд торчат, ножки назад. И ни теми, ни другими ни до чего не дотянуться. Ну типа не оттолкнуться, не зацепиться.

Больше всего тогда этой беспомощности испугался. То есть руки-ноги вроде как при тебе, а сделать ты ничего не можешь. Жуть, короче. Словно нет ничего.

А если на самом деле нет ничего?

Ни рук, ни ног, ни мира вокруг? Вообще ничего. И ни до чего не дотянуться – ничем. Нечем. Да и не до чего. Вообще…

Как представил – аж мурашками продрало.

Не, ну поначалу от другого струхнул, ясен перец. Это когда чёрная авиетка, правительственный баклан с мигалкой – и прямо у балкона больнички зависла. И трое из неё этак синхронно, как роботы. Десантировались типа. На наш балкон. Один в штатском и чёрных очочках, двое в камуфле. Очкарик башкой повёл, палату отсканировал – и сразу ко мне. А пятнистенькие за ним пристроились. На два шага, как положено. А очкастый передо мной остановился, голову набок склонил и вежливо так:

– Вы будете Воробьев? Владимир Валерьевич?

А морда при этом как у манекена. Даже бровью не дрогнул. Уважаю.

– Ну я, – говорю.

А чё отпираться-то, когда он сразу ко мне пошёл, на других и не глянул толком.

И он тогда – опять же, вежливо так:

– Вам придётся проехать с нами для конфиденциальной беседы. Вещи можете не брать, это не займёт много времени.

Ну в эту чёрную и погрузили. Но опять-таки вежливо: дали переодеться. Могли бы и в больничной пижаме уволочь, кто бы пикнул? Грузили тоже обходительно. Один в камуфле дверцу открывает, другой под локоток поддерживает. Не сбежал чтобы, ага-ага. А в машине уже третий сидит. Он и не выходил, типа тайное прикрытие.

Так они и сели – слева, справа и сзади. Дверцы блокируя. Словно по жизни дурак и наружу сигану – с тридцати-то метров служебной трассы, ага-ага! Вот тогда-то и струхнул малёхо. Слишком уж всё… вежливо.

Не, ну виду не подал, ясен перец. Но разнервничался так, что даже не понял, куда летим. Добрались быстро. А чего им, с мигалкой-то? Служебная трасса выше муниципальных, и даже неотложки сюда редко когда. Лишь когда крайняк совсем. На такой высоте пробок не бывает. По определению!

Приземлились на крышу Конторы. Это потом уже выяснилось. Тогда и оглядеться не успел: двое в камуфле вежливо в лифт втиснули – и вниз. Там другие встретили – и в зал. Друг другу с рук на руки, и в рации бу-бу-бу. Типа игра такая: почувствуй себя посылкой! В зале народу десятка два, девчонок больше. Все верещат, возмущаются. Ни одной знакомой рожи, и то хорошо.

Кресла у них там – смех, да и только. Тапочка, а не кресло. Но в уголке диван ничё так, вместительный. Сел на него и прикинулся ветошью. Авось забудут. В читалку упулился. Какой спрос с читаки?

И сработало! Охрана интерес тут же потеряла. Им истеричных девиц хватало, что объяснений требовали или выйти хотели. Но ничё так, с девицами они тоже вежливо – обождать просили, сейчас, мол, главный придёт и всё расскажет.

А тут как раз ещё один тип вошёл. Тоже в штатском. И в очочках. Но не тот, что за мной прилетал. Другой. Хотя и похож. Их там клонируют, что ли? Или спецом под копирку пластику мастрячат? Ну чтобы сразу знать, издалека и с первого взгляда – это наш секретный чел! Свой типа шпион. Агент типа.

Агентом его про себя назвал, чтобы от прочих отличать. Ну, а ещё потому, что заливал он больно складно. Словно рекламщик какой. Как заговорил – меня сразу и отрубило. Всегда на рекламе отключаюсь, рефлекс такой. Условный типа. Как у той собачки, ага-ага!

Поначалу Агента этого и не слушал даже, в голову бы не пришло на себя примерить. Ну подписывал, ну и что? Все подписали, и Воробьёв не рыжий! Интересы науки – оно конечно… и тётку жалко. Но не фатально же! Не навсегда померла. И не на мне же свет клином. Найдётся кому. Не с моей рожей лезть в герои. Какой из меня герой, гы-гы три раза! Найдутся более подходящие. Куда денутся! Да любого в этом зале ткни да рядом со мною поставь – кого выберут? То-то и оно-то, брат. То-то и оно-то. Или любую. Любую даже лучше, наверное. Тётка же. Во-во, и Агент как раз говорит, что предпочтительнее девушку, но рассмотреть готов любую кандидатуру.

Любую. Ага-ага! Это он так говорит, пока меня не видит. Пошутить, что ли? Подойти, сказать, что согласен – и посмотреть на реакцию? Не, вломак. Вставать ещё. Да и знаю её отлично, реакцию эту. Видел. Много раз. Аж надоело!

Ну вот так сидел, значит, скучал. Делал вид, что читаю. Ждал, когда отпустят обратно в больничку. Боялся, что пропущу процедуры – там медсёстры строгие. Ругаются. Не люблю.

А потом услыхал, как девчонки ахали и ужасались между собой. Они на соседнем диванчике впятером устроились, и ахали как по команде, и ладошки к щекам прижимали, и глаза округляли. Синхронно так.

Вот почему-то как только это увидал – так сразу и понял, что ни одна из них не согласится. И вообще ни одна. Во всём зале. Вот почему-то сразу и понял. Эти пятеро – они ведь точно такие же, как и все прочие. Им их секретики глупые и прочая бабская лабуда важнее человеческой жизни. И такая злость накатила…

Внешне, ясен перец, ничего не показал. Сидел себе, как и прежде, улыбался дебильно – эту улыбку несколько месяцев перед зеркалом репетировал. Чтобы как надо выглядела, чтобы ни у кого ни малейших сомнений с первого же взгляда. Дебил – он и есть дебил. Какие с дебила взятки?

Решил не торопиться и подождать. Вдруг всё-таки кто более подходящий… Ну да, конечно! Щаз. Никто не подошёл. Даже когда Агент сказал, что за аренду их контора хорошо заплатит. Ну надо же! Он так и сказал – за аренду! Словно велик кому напрокат или комнату там.

Нет, конечно, ловить Агента на выходе не стал. Или бегать за ним по коридорам. Что, больной, что ли? Просто когда один их охранников оказался рядом, попросил позвать. Типа, мол есть желающий.

Помню, он удивился. Ещё бы! Будь на его месте – тоже бы удивился. Наверное. А потом… Потом это как раз и случилось.

Он посмотрел.

Вроде бы – ерунда какая. Ну посмотрел – и посмотрел, чего такого? Ничего ведь не сказал даже, посмотрел только. Да только вот… тут ведь всё дело в том – как он посмотрел.

Как на человека.

А не как на жирную белопузую личинку, такую, что и раздавить противно.

Блин!

Да после такого и без денег бы согласился!

Только делать добрые дела просто так почему-то считается постыдным. Собственные родаки не поняли бы.

Нет, похвалили бы, конечно, ибо так поступать вроде бы и положено. Типа. Сами же и учили, ага-ага. Но смотрели бы при этом с жалостью. Словно как на больного. И переживали бы: как он такой, мол, бедный да глупый типа, дальше-то жить будет? Бабуля бы опять плакала. А оно мне надо?

Поэтому для предков на деньги упирал. Мне, мол, новый комп, а то старый ни одну приличную интерактивную бродилку не тянет. Ну и на семейный типа бюджет. Сами же стонали, что давно никуда не ездили. А тут – пожалста! Люксовый круиз, да ещё и на новый кухонный комбайн останется.

Они, конечно, снова в расстройствах, бабуля даже всплакнула – надо же, какой меркантильный мальчик растёт, кто бы мог подумать! Разочаровал, типа, и всё такое. Тоже обидно, конечно. Не угодить на них. И так плохо, и этак не лучше. Но пусть. Пусть неодобрительно поджимают губы и считают жадным расчётливым чмошником. Пусть. Лучше буду казаться меркантильным уродом, чем блаженненьким идиотиком. Так спокойнее.

И мне, и им.

Глава 8. ВТОРАЯ ЛУНА. 30-е сутки. Отчёт арендатора

Он опять меня отключил.

Опять!

Нет, ну что это за… и… !..

Но – по порядку.

Вчера нам нехило влетело, до сих пор больно, когда он руки поднимает или просто плечами шевелит. Ну и сидеть – тоже, это уж как водится, от любых приключений первой страдает именно та часть тела, на которую их ищут. Вчера милого Вовчика застукали на месте преступления: подглядывал за тринадцатиклассницами, когда те переодевались после физры. Поделом влетело, сама бы за подобное ещё и не таких люлей навешала. Вот только тело у нас с этим начинающим вуайеристом одно, и когда его бьют – мне тоже больно. И потом тоже больно, синяки остались добротные, нескоро пройдут.

Очень паршиво получилось. Лучше бы поймали учителя или охрана, последствия были бы неприятные, да, но вовсе не такие болезненные, а уж несколько визитов к школьному психологу на профилактические корректирующие беседы я бы как-нибудь пережила. Но везением Володечка не отличается, как и я, а минус на минус даёт плюс исключительно в абстрактных математических конструктах. Поймали на горячем Вовика сами девчонки. И обработали по всем правилам: в лицо наплевать, майку порвать, мордой в газон – чтобы не видел, кто тебя охаживает каблуками по заднице. Кто-то хорошо приложился коленом между лопаток, потому и больно теперь шевелить плечами. И главное – возразить сложновато, и даже не из-за морально-этического внутреннего конфликта: я ведь по-прежнему считаю, что девчонки были в своём праве и хомячок сам напросился. Но даже если бы я так и не считала, всё равно не смогла бы активно возразить – физические параметры этого тела не позволили бы. Что проку в навыках тайчи и самбо, если на каждой конечности висит по тонне жира, на загривке – две, на пузе – три? Остаётся только пожалеть, что никогда не увлекалась сумо, сейчас оно как раз могло бы пригодиться.

Что ж, будем искать крупицы положительного и в этой россыпи негатива. Есть у нас тут положительное? Есть, как не быть. Во-первых, закрепление полученного опыта путём болевой стимуляции – очень действенный механизм воспитания, а потому есть надежда, что урок въюношем будет-таки усвоен. Второй несомненный плюс состоит в том, что среди нападавших были исключительно старшеклассницы и ни одного старшеклассника, и не только потому, что последние могли бы нанести моему арендодателю куда более серьёзные повреждения. Просто для особей мужского пола в подобного рода примитивных социумах характерен ещё и обычай мочиться на поверженного соперника-претендента. Древнейший ритуал инициации воинов-охотников, дошедший до нашего времени в сильно искажённом виде и диаметрально поменявший значение, окончательно утвердившись как ритуал доминирования, то есть подчинения противника и утверждения собственного лидерства. Женским особям такое несвойственно, что не может не радовать. Никогда не стремилась испробовать на себе прелести уринотерапии, тем более – принудительной.

Надо сказать, Вовке почти каждый день попадает и без причины, то есть по причине его слабости и трусости. Не то чтобы бьют… Нет. Так, «дружеские шутки», учителя не обращают внимания на подобное. К примеру – обнималочки: жертву обхватывают сзади и подбородком нажимают на позвоночник между лопаток или у основания шеи. О! Непередаваемые ощущения. Или – карандаш между пальцев. И сжать. А? Подошвой ботинка по голени, с размаха, по косточке. И ведь отлично знают анатомию, вот что удивительно! Во всяком случае – безошибочно находят места, где больнее, их бы энергию – да в мирных целях, город бы осветить можно было. А они тратят её на единственную достойную в их понимании цель – причинение боли тому, кто не может за себя постоять. Затруднюсь перечислять все способы причинить боль беспомощному одностаднику. То есть – и мне. Неприятно обнаружить, что подсадили тебя в явного аутсайдера, даже не пытающегося повысить свой социальный статус хотя бы на ступеньку. Могла бы и раньше сообразить – он же за всё это время ни единого разу ни в одну активную адреналиновую игрушку не сунулся. Никаких тебе гонок или войнушек, охот на мутантов или перестрелок в древних подземельях. Сплошные квестовые стратегички да осторожные собиралки. Он не лезет туда, где стреляют или дерутся, даже в виртуале – не нравится ему. Никогда не пойдёт по тёмной улице, никогда не перебежит дорогу на красный, даже если дорога абсолютно пуста… и не потому, что само слово «перебежит», применённое в его отношении, может вызвать лишь смех. Нет. Просто – а вдруг? Маленький зашуганный хомячок, замирающий при каждом подозрительном шорохе. Такое впечатление, что его с самого раннего детства били по морде сапогом, причём не снимая оный с ноги. Так ведь ничего же подобного!

Родители – милые, интеллигентные, любящие, прыгают вокруг, пылинки сдувают. Один раз была свидетелем, как его наказывают, долго потом в себя приходила. Не знаю уж что он там натворил, это в самом начале нашего симбиоза было, но что-то видно из ряда вон, потому что хомячок в своей комнате затихарился, как набедокуривший кот под кроватью, делал вид, что играет, но только бесцельно елозил курсором по экрану; а вся старшая троица семейства на кухне долго шушукалась, после чего делегировала бабушку в качестве прокурора и палача. Та в комнату заходить не стала, на пороге остановилась и сказала виновато так, но решительно: