Заговоренный

ЗАГОВОРЕННЫЙ

************************************************************************

Дюссельдорф 1941 г. 5-ый тайный отдел Аненербе

…В богато обставленный старинной мебелью кабинет, пробивался удивительно чистый и веселый луч света. Хозяин кабинета, солидный немецкий генерал почтенного возраста, в задумчивости несильно стучал ручкой по столу, восседая в массивном, резной ручной работы, масонском кресле. В кабинете было тихо и генерал ловил себя на мысли, что его ручка невольно отстукивает в такт часам, что притаились в углу. Часы эти генерал очень любил, это была его фамильная драгоценность. Каждый день, стягивая гирю вниз, он боялся, что часы вдруг остановят свой ход, но каждое утро улыбался, услышав внутри их уверенный ход жизни. Умирая, его бабка оставила внуку эти часы и горсть золота. И до конца, без устали повторяла: смотри за часами: нет их – нет нас… Что это значило, юноша никак не мог понять всю жизнь, и в его душу навечно засел страх однажды не услышать ход старинных часов. Но они, уверенно и четко доказывали талант мастера, изготовившего их… Неторопливый ход мыслей генерала прервал уверенный и наглый стук в дверь. Не дождавшись ответа, посетитель уверенно зашел и вытянулся смирно, затаившись в ожидании.

– Проходите. Садитесь. – Генерал сделал вид, что не заметил неуставную выходку подчиненного. – Лейтенант Шнафдер, Ганс-Людвиг. 1903 года рождения, уроженец Баварии. Хозяин кабинета неторопливо листал дело прибывшего офицера. Опытный сотрудник Абвера. Опыт диверсионной деятельности. Окончил особую школу Аненербе – вслух читал он – с отличием. Магистр оккультных знаний. Отличник боевой и психологической подготовки для ведения локальных действий в тылу врага. Беспощаден к врагам рейха… Генерал оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на сидевшего напротив молодого человека. Это был типичный светловолосый ариец с красивым, молодым лицом и проникающим взглядом.

– Будете курить, лейтенант? Угощайтесь, английские, такие курит сам Черчилль.

– Я не курю то, что курит эта грязная свинья, мой генерал.

– Поосторожней со словами, лейтенант. Кто знает… Этот мир весьма изменчив, и завтра наш враг может стать нашим союзником… Закуривайте. Упершись в проникновенный взгляд офицера, генерал неуютно поерзал в кресле и закурил сам, больше не предлагая.

– Итак, к делу. Вы собственно знаете, для чего я вас вызвал, лейтенант?

– Нет, господин генерал, но уверен, что ваши мысли пахнут смертью наших врагов.

– Не будьте таким горячим, лейтенант. Врага нужно уважать, чтобы не переоценить его силу и недооценить свою. Речь идет о совершенно секретном деле. О нем знает только фюрер, я, но уже вот и вы....но…но знает еще один человек. Это старая, безумная гадалка, которую наши специалисты нашли в Румынии и доставили в Берлин. Только мы пересекли границу, она сразу же замкнулась и перестала с нами общаться, только смеется и идиотски улыбаясь, просит вина.

– Так что это за дело, мой генерал?

– Не будьте так быстры, лейтенант… Немного расслабьтесь и послушайте. Наливая себе и собеседнику кофе, старый генерал начал свой рассказ. – Как вам известно, наш фюрер имеет определенный интерес в области оккультных знаний, собирая и используя информацию и артефакты для обретения 3-им Рейхом еще большей силы и могущества. Исследования завели сотрудников нашего отдела в одно отдаленное румынское село. Там мы нашли странную, полоумную старуху. Случайным образом узнали от сельских жителей, что она весьма необычная и предсказывает будущее. Так вот, наш агент сообщил мне, что один раз эта старуха, изрядно выпив домашнего самогона, рассказала странные вещи. Увидев наших сотрудников, эта бабка четко назвала их настоящие имена, звания и цель их деятельности. Сообщив в центр, они получили распоряжение ее ликвидировать. Но я на время отменил исполнение…

– Так что же она сказала, мой генерал?

– То, что вы услышите, повергнет в шок, но в вас я, почему то уверен, Ганс…

– Но почему я, господин генерал?

– Да потому что в своем рассказе она упомянула ваше имя… У лейтенанта дрогнули скулы и слегка расширились глаза.

– Все же, я хочу знать решительно все, мой генерал!

– Так слушайте! Старуха сказала нам, что сила, которая стоит за нами и жива и мертва.

– Я думаю, это…

– Не перебивайте, а слушайте дальше… Итак, наш Рейх очень силен – поведала она. За нами стоит некая совершенная сила, которая помогает осуществить нам гениальный план фюрера. Это радует… Но при этом старуха злорадно смеялась, все больше пьянея. Меры физического воздействия к ней не применялись. Так вот, главное. Эта ведьма сказала нам, что около двадцати лет назад, в русской деревне родился мальчик, жизнь которого может решить исход всей нашей компании.

– Что, мессия?

– Не иронизируйте лейтенант, а слушайте дальше. Она сообщила нам, что этот отрок почти бессмертен и за ним стоит еще большая сила.

– Что это за сила?

– Вам ли спрашивать у меня, лейтенант. Она сказала, что наша задача его уничтожить, иначе он уничтожит нас, всех нас....

– Шутите?

– Шутки неуместны, лейтенант. Самое интересное, что мы узнали – справиться с ним сможете только вы!

– Значит, мессия – я?

– Не будьте высокомерным, солдат, а слушайте. Она правильно назвала ваше имя, звание, имена родителей. Ошибки тут нет.

– Что я должен делать?

– Вы должны как можно быстрее отправиться в Россию и ликвидировать Заговоренного.

– Заговоренного?

– Да, так она и сказала.

– Мы что, будем иметь дело с непобедимым русским духом?

– Кто вам сказал, что он непобедим, лейтенант. Отправляйтесь на базу и отдыхайте. Никакого алкоголя и женщин, только внутреннее созерцание – не мне вас учить. Через несколько дней к вам приедет сотрудник нашего отдела и передаст вам советские документы, одежду и советские деньги. Вы найдете русского и уничтожите его. Ради свободы....

– Хайль Гитлер!

– Зиг хайль!

Секретная база 5-го отдела. Где-то под Дрезденом…

…Отдыхайте, лейтенант! Остановив было поднявшегося с кровати Ганса, майор поставил на стол небольшой саквояж. Здесь несколько тысяч советских рублей, одежда, документы. Оружие приобретете у барыг на вокзале. Поймав вопросительный взгляд Ганса, майор пояснил: барыга – это наш помощник, типичный враг советского строя, порождение системы: спекулянт, вор, преступник.

– Имя?

– Какое имя, лейтенант? Чему вас учил Рейх последних три года – напомнить или вы сами…

– Я понял, г-н майор.

– Оружие приобретете огнестрельное и испытаете его. По легенде – вы археолог из Петербурга. Вы исследуете древние курганы и в той местности, куда вас забросят, их предостаточно. Ваше знание русского языка поразило даже вашего учителя, который более двадцати лет прожил в России, так что сориентируетесь…

– Как вы узнали о месте?

– Много спрашиваете, лейтенант. Завтра вечером за вами заедет комендантский opel и доставит вас на наш секретный аэродром. После чего опытнейший ас перевезет вас через русскую границу к месту назначения, после чего десантируетесь на парашюте.

– Как я найду его?

– Летчик даст вам сигнал, и вы выпрыгнете примерно в два часа ночи…

– Как же я найду его?

– Зовут его Алексей. Фамилия нам неизвестна. Местные зовут его Заговоренный.

– Могу ли я хотя бы знать, какая часть России столь гостеприимно примет меня?

– Ростовская область…

1918 г. Россия. Ростовская область. Хутор Яблочки.

В поле одиноко работала молодая женщина. Ее сильные, загорелые руки, уверенно сжимая сноп спелой, золотистой пшеницы, ловко орудовали блестящим, острейшим серпом. Все ее движения изящны и красивы. Но женщине заметно тяжело – она беременна своим долгожданным первенцем. И судя по всему, ждать ей осталось немного. Настолько немного, что после очередного взмаха серпа, охнув и выронив его из рук, она тихо осела на землю. – Остап, Остап – простонала она. Но Остап, муж ее, был далеко – работал в соседнем колхозе пастухом, зарабатывая жене и будущему ребеночку на жизнь…

Пелагеева бабка, Анфиса, еще с утра напекла душистых ростовских пирожков с луком и, завернув их в белоснежный ручник, положила в чугунок дозревать. Вышедши из дома, бабка засеменила в коровник и попыталась подоить корову Зорьку, которая не видела ничего, кроме своей пестрой телочки, уже изрядно выросшей. Подошло время обеда и бабка Анфиса, достав с чугунка раздобревшие пирожки, положила их в корзинку, не забыв укласть туда и маленький кувшин парного молока. После чего, бабка помчалась на заимку, где Пелагея жала хлеб. Не доходя до места, при выходе из леса она услышала истошный бабий вой. Учуяв неладное, бабка, передвигаясь большими скачками, оказалась у скирды, где истошно вопила внучка. Но она была уже не одна. Пелагея держала завернутого в подол мертвого младенчика и истошно выла. Бабка все поняла и быстро сделав необходимые действия, схватила сверток с тельцем еще не остывшего новорожденного и спешно помчалась к реке…

..Она молилась страстно и неистово. Седые, густые волосы, выбившись из-под платка, запутывались в правой руке, которая одержимо совершала крестные знамения. Глаза старой женщины были широко раскрыты, губы безостановочно шептали молитвы. Но невдомек было бабке, что одержимость эта никак не поможет оживить младенца, а только чистое перед Богом сердце может совершить чудо. Может быть по милости Божией, а может и по воле случая, но вскоре что-то произошло… Через некоторое время бабка окунула тело младенца в реку, после чего, сняв с себя свой старинный нательный крест, одела его на еще бездыханное тело младенца и очень тихо, спокойно проговорила: Господи Иисусе. Услышь мя. Кабы жить чаду, так пусть смерть лихою силою не возьмет се… Через миг, младенец не по-детски сильно кашлянул, и часто и нерешительно задышал. Тогда бабка завернула все больше розовеющего мальчика в свою старую шаль и понесла его к матери… Пелагея смотрела безумными глазами на облака изумительной красоты, которые куда-то сильно спешили. На висках у молодой женщины платиновым оттенком выступала седина. Бабка Анфиса, ничего не говоря, отдала ей ребенка, который зажав в левой ручке бабкин крест, уже успел уснуть. – Заговоренный он, Пелашка – сказала бабка. После чего она присела рядом и с легкой улыбкой начала жевать пирожки, до которых Пелагее не было никакого дела…

…Шли годы. Остап с Пелагеей растили Алешку, улаживая в него всю любовь своих сердец. Он же благодарил их чистой душой и богатырским здоровьем. Все вместе они уважали труд и любили Бога. Все красивей становилась статная Пелагея и Остап, глядя на цветущую жену, тихо благодарил Его за дарованное ему счастье… Алешка, как и все ребята его возраста, был очень активным и озорным. Он очень любил своих родителей и в его мальчишеских проделках всегда наблюдалось особое чувство трепетной любви к своим родителям. Однажды он принес отцовскую гнутую алюминиевую кружку, полную дикого меда из леса, и мать, увидев его, выронила из рук ведро молока, которое соизволила дать постаревшая Зорька. Вся Лешкина физиономия была опухшей от укусов агрессивных насекомых, охранявших свое добро. Бабка Анфиса заботливо приняла мед из опухших рук правнука, что-то прошептала и, скрутив Алешке ухо, повалила его на траву. Мальчуган сидел, насупившись и не плакал, зная, что бабка очень его любит и всем сердцем переживает за него. Бабка ушла в хату и через минуту вынесла какой-то маленький пузырек и обильно смазала поврежденную пчелами кожу. После чего, взяв всхлипывающего внука за руку, увела его укладывать спать. На утро Алешка, как ни в чем небывало, побежал с соседними пацанами на речку ставить закидушки… Как-то раз Алешка один гулял по лесу и нарвал матери красивейших полевых цветов. Подходя к дому и замечтавшись, мальчишка тихо ухнул в старый колодец, который еще дед матери грозился закидать и про который как-то все забыли. Два дня и три ночи зареченские мужики с огнем и собаками искали непутевого. Бабка Анфиса только и говорила обезумевшей от горя Пелагее: – Заговоренный он. Не возьмет его лютая силой своей лукавой, жди сердешная… На третье утро мужики вытащили Лешку из колодца, сжимающего в посиневших пальцах букет для матери. Оказалось, что он два дня был без сознания и висел в неестественной позе посреди колодца, запутавшись в выступающих корнях старой яблони, что росла рядом с заброшенным колодцем. Мать гладила Лешку по голове и прижимала к сердцу увядший букет, поглядывая на нательный крест сына. Бабка Анфиса только удовлетворенно улыбалась и беззвучно шевеля губами, то и дело кидала взгляд на образ, который притаился в углу хаты…

Вместе с посаженной отцом во дворе березой, рос и Алешка. Он стал красив и широк в плечах. Сила и здоровье преисполняли его душу и тело. Наверно вся мощь и красота ростовского леса вдохнули в цветущее тело Алексея всю свою силу и гармонию…Бабка Анфиса стала совсем старая и почти слепая. Тем не менее, телесная немощь не мешала Анфисе иметь прекрасную, добрую душу, призванную безумно любить своего правнука. Это единственное, что держало ее на этом свете. Все двадцать лет Алешкиной жизни бабка подходила к кровати засыпающего внука и крестила его, целуя его на сон грядущий. Она жила ради него, но четко понимала, что есть сила, которая не нуждается в ее помощи, но нуждается в добром сердце человека. И все же она любила Алешку каждой частичкой себя, каждый ее седой волосок тянуло к нему, а душа старой Анфисы всегда разговаривала с Алешкиным сердцем…

1941 г. 5-ая секретная база Аненербе. Где-то под Дрезденом.

…За окном бушевал сильный ливень. Ганс сидел за столом в комнате с выключенным светом. Подперев подбородок рукой, он наблюдал за разбушевавшейся стихией. То и дело грохотали жуткие раскаты грома, а вспышки молний расписывали небо феерическими узорами, также освещая гнущиеся почти до земли деревья. Не так далеко, бурлила Эльба не похожая на себя, скрывая свой спокойный нрав. Через пару часов ему предстоял опаснейший вылет на территорию Советской России. Неизвестность сильно пугала его и, несмотря на исключительно грамотное владение русским языком, он совсем не знал русской души. В спецшколе его обучили всему необходимому, но таких уроков ему не преподали. Ганс прочитал множество книг русских авторов, но так и не смог на минутку стать русским в своем воображении, так как в формировании его представлений участвовала пресловутая арийская гордость превосходства. Он очень боялся оказаться среди множества чужих. Как примет его Россия? Что ждет его там? При этом его менее всего тревожило, что придется темной ночью прыгать с парашютом, в неизвестную бездну и неизвестно куда. Это было все технически исполнимо и Ганс знал об этом. Душа его сжималась от нежелания попадать в странный, непонятный для него социум, но приказы начальства не обсуждаются… Очередной раскат грома совпал со скрипом открываемой двери. В проеме показалась фигура человека, который с порога изрек:

– Вы готовы, лейтенант?

– Я всегда готов выполнить приказ фюрера!

– Одевайтесь. Через 15 минут вылет.

Войдя в комнату, человек в мокром кожаном плаще включил свет и поспешно вышел, не закрыв за собой дверь. Через некоторые время, человек в плаще вместе с Гансом стоял возле самолета, корпус которого зловеще сверкал в частых вспышках молний. На корпусе возле кабины был изображен дракон, а под ним расположились несколько рядов крестов, от количества которых Ганс ужаснулся, так как каждый крест означал уничтоженного соперника, равно как и загубленную жизнь. Возле самолета угадывалась темная фигура. Очередная вспышка молнии на миг осветила лицо летчика, но этого было достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. Странный взгляд и чуть кривая улыбка вызвали у Ганса холодные мурашки по спине и дрожь в руках.

– Не робейте лейтенант, смелее! Человек в плаще несильно подтолкнул его в спину.

– Это лучший ас вермахта, полковник Штольман. Он может перевезти вас хоть к черту в ад… От этих слов Ганса еще более передернуло, но он смело шагнул к трапу самолета. Человек в плаще по-дружески хлопнул его по плечу и спешно зашагав, растворился в темноте. Раздался звук заводящегося двигателя, и железная птица плавно заскользила по скользкой поверхности взлетной полосы. Разогнавшись, самолет плавно взлетел и начал неспешно набирать высоту. Тут Ганса охватил мощный приступ страха. Самолет, пытаясь обойти грозовой фронт, то и дело бросался в стороны, часто попадая в воздушные ямы. Почувствовав, что у него от страха по спине струится пот, Ганс решил использовать старый прием, которому его научил преподаватель в спецшколе Абвера: достав из нагрудного кармана губную гармошку, наличию которой он совсем не удивился, он заиграл Августина. Мелодии незамысловатой мелодии чуть отвлекли его от тяжелых мыслей о предстоящем десантировании. Летчик иногда оборачивался и искренне улыбался. За бортом жутко грохотали раскаты грома, с каждым разом загоняя душу Ганса в липкий страх и только мелодия Августина возвращала его к реальности. Летчик же, в отличие от него, чувствовал себя превосходно, подпевая его мелодии… После получаса полета они вышли из грозового фронта и тут Ганс уснул, совсем не заметив, как прошло восемь часов основного полета. Проснулся он от перепада давления: по всей видимости, началось снижение. Вскоре летчик подал сигнал к началу высадки. Ганс оперативно облачился в необходимое снаряжение и стал ожидать последнего сигнала. И вот, через время летчик подал его. Сердце Шнафдера от ужаса начало медленно останавливаться, но поняв, что суетиться бесполезно и вспомнив свои навыки полученные в спецшколе, он широко улыбнулся и встретившись взглядом с пилотом понял, что пора. Перед тем, как шагнуть в бездну, он троекратно перекрестился. Летчик, удовлетворенно улыбнувшись, закрыл дверь за исчезнувшим пассажиром и направился на свое место. Миссия выполнена.

Ростов-на-Дону. Щекинское лесничество.

Местный егерь Степан, обходя свой участок, услышал протяжный стон. При детальном исследовании ближайших зарослей, он обнаружил сильно травмированного мужчину. Он полусидел на земле, упершись в дерево. Одежда была изорвана, лицо его было все в крови, губы разбиты, а в почерневших пальцах зажат пистолет. Сняв с плеча карабин, Степан тихо передернул затвор и направил оружие в сторону находящегося без сознания человека, но это было излишним. Он был крайне обессилен, и попытавшись поднять руку с пистолетом, измождено опустил ее опять, вновь издав глубокий стон и потерял сознание…

Центральный военный госпиталь

… Вы можете говорить? Как ваша фамилия? Сквозь мутную пелену Ганс увидел склонившегося над ним фигуру военного. – Кто вы такой? – военный продолжал дознание. Неожиданно для самого себя Ганс на чистом русском без запинки ответил:

– Степанченко, Василий Петрович, археолог из Ленинграда.

– Где ваши документы и откуда у вас немецкое оружие?

– Пистолет мне выдали в Ленинградском обкоме НКВД, а документы у меня при себе – с трудом выговаривал Ганс.

– При себе?? – Военный криво улыбнулся. – Почему пистолет немецкий и к тому же новый?

Ганс лихорадочно вспоминал, откуда он. С базы ему строго наказали не брать никакого оружия, а достать его на месте. Тут он неожиданно вспомнил, как летчик перед десантированием что-то сунул ему в правый карман обширных брюк…– Привет тебе от Августина – заговорщицки сказал он, – старина Вальтер пригодится тебе. Ганс тогда не придал значения его словам в пылу предстоящих дел. Вот подлец, как подставил…

– Ну?? – резкий голос военного вернул его к реальности.

– Оружие мне выдали в Выборгском отделении НКВД, так как в ваших краях предостаточно черных археологов, очень падких на государственное достояние.

– А как же вы оказались в лесу и почему вы в таком состоянии?

– Несколько дней назад я обнаружил небольшой нетронутый курган, про существование которого догадывался наш руководитель. Изъяв несколько исторических артефактов, я было отправился в местный сельсовет, чтобы сообщить о находке и вызвать ответственного сотрудника НКВД. При выходе из леса на проселочную дорогу, на меня напали несколько человек, они крепко помяли меня, да так, что я забыл про оружие. У меня забрали документы и ценности, а пистолет, спрятанный в сапоге, не нашли…

– Ну ладно. Поправляйтесь. Мы проверим вашу информацию, и молитесь Степанченко, чтобы она была правдой.

Ганс, с трудом сглотнув слюну и проводив взглядом военного в погонах капитана, с ужасом вспоминал, куда он дел парашют и сопутствующие инструменты, а главное – сумку с одеждой, документами и деньгами…

В тяжелых мыслях и под действием успокоительного он забылся тревожным сном. Какие-то огромные собаки все время мучили его, сильно лаяли и кусали за ногу. Кривая улыбка летчика и Августин, материализовавшийся из губной гармошки. Тут его сон прервал бурый медведь, который тряс его за плечо, при этом улыбаясь человеческой улыбкой. Проснувшись и стряхнув оцепенение, Ганс увидел перед собой несколько офицеров и врача в ослепительно белом халате.

– Ваша фамилия? – спросил один из офицеров с отличиями военной контрразведки.

– Степанченко, Василий Петрович, археолог.

Чуть помедлив, офицер присел на край кровати и положив руку на плечо Ганса, по-отечески улыбнулся.

– А откуда ствол, археолог? И где твои документы?

При этом он пристально смотрел в глаза и неестественно, по-доброму улыбался. Потом резким движением он вынул из кармана вальтер и бросил его на тело Ганса.

– Откуда? Откуда?! – лицо допрашиваемого исказила злобная гримаса. – Кто такой? Отвечай немедленно! Где твои документы?

Выхватив из кобуры пистолет, он приставил его стволом ко лбу Ганса. При этом офицер стал опять по-отечески, заботливо улыбаться. На удивление самому себе, Ганс чувствовал себя очень спокойно, даже очень. Как учили его в спецшколе: если тебе суждено умереть, извлеки из этого удовольствие. Поймав эту мысль, он слегка улыбнувшись, ответил: жрать хочу, товарищ полковник и водки. Лицо офицера не изменилось.

– Доктор – рявкнул он, принесите спирта. Быстренько побежав, тот, неся вожделенный спирт, на ходу спрашивал: А как разво…

– Да так, как есть, мы же русские – не так ли, Василий Петрович?

Ганс тут же с готовностью протянул руку и сказал: Приятно знать, что наша Советская власть товарища Сталина, знает своих героев в лицо.

– Не льстите себе, Степанченко, а зарубите на носу, что оружие и документы в таких путешествиях нужно держать при теле, а не в походной сумке…которую мы нашли в нескольких метрах от вас. Выпив спирт, майор встал и еще раз пристально посмотрел Гансу в глаза. – Отдыхайте, у нас еще будет дружеская беседа.

Дюссельдорф. 5-я тайный отдел.

– Лейтенант Шнафдер выходил на связь? – поправляя гири часов и сдувая с них пыль, генерал спросил вошедшего после стука подчиненного.

– Никак нет, господин генерал, тишина…Он должен был отправить срочную телефонограмму: по легенде – своей еврейской бабушке в Петербург, поздравить с юбилеем и спросить, продала ли она свой домик.

– Никак нет, г-н генерал, тихо…

Что-то не так, не так, что же? – Генерал невольно дернул гирю вниз. Часы, чуть напрягшись, издали натяжный скрип и на миг остановились. – А-а-а – простонал генерал, – нет, нет, нет… Но часы, вспомнив свое благородное происхождение, вновь уверенно вступили в жизнь. – Да-а, многозначительно протянул генерал, будем жить, но поникшим голосом добавил: долго ли…

…Стая голодных, ободранных собак все ближе подбиралась к нему. Самый крупный пес с подранной мордой, по всей видимости вожак, с неуверенностью начал все настойчивее покусывать ногу Ганса. Выхватив блестящий от масла новенький вальтер, он начал без разбору палить в собак и в ужасе закричал. От дерева к нему потянулись сучья и начали его душить… Проснувшись в холодном поту, он увидел доктора, который испуганно взирал на него.

– Степанченко! С вами все нормально?

– Лучше некуда, я в нормальной форме!

– Одевайтесь, вас ждут…

Во дворе госпиталя стоял черный opel, взглянув на который, Ганс ахнул от удивления. Автомобиль был один в один с тем, на котором его везли на секретный аэродром. Задняя дверь заботливо распахнулась. – Что же вы медлите, уважаемый! – на чистом немецком языке изрек голос из машины. Душа Ганса в ужасе ушла в пятки, а на висках выступил пот. Быстро переборов дрожь, он уверенно подошел к машине, и воспользовавшись неожиданным гостеприимством, удобно расположился в салоне. Сидящий впереди справа от водителя человек в гражданском, кивнул в сторону водителя: – это шутник наш, Николаша, не напугал вас, Василий Петрович? При этом он с хитрецой поглядывал то на Ганса, то на водителя. – Николаша пять лет учился в Ленинграде, на кафедре немецкого языка. – А вы, Василий, коренной ленинградец? Наступила томная пауза и человек в гражданском, усмехнувшись, подкурил папиросу. Тут Ганса объяла настоящая паника. Он абсолютно не был готов к такому повороту событий. Его задание состояло из предельно простого исполнения: ликвидировать Заговоренного. Но кто же знал, что мастер по прыжкам с парашютом, лейтенант секретной службы Ганс Шнафдер, совершивший множество прыжков с разных высот и при любой погоде, включая грозу и густой туман, мог так неудачно приземлиться, растеряв всю свою амуницию. – Да, я из Ленинграда. – спокойно сказал он, а сам с тревогой подумал: что же будет дальше? Человек в штатском, словно прочитав его мысли, сказал: – Сейчас мы с вами поедем в отдел, Василий Петрович, и поговорим. – Трогай, Николаш…