- -
- 100%
- +
Послание Мосян Тунсю российским читателям
Здравствуйте, дорогие читатели из России!
В юности, когда я запоем читала романы и повести русских классиков, то и подумать не могла, что однажды у меня самой появятся поклонники из этой далёкой страны… Опыт поистине невероятный!
По счастливой случайности переиздание «Мастера Тёмного Пути» в России совпало с его десятой годовщиной. Дорогие читатели, я сердечно благодарю вас за поддержку! Также большое спасибо издательству и всем, кто принял участие в работе над романом, за их нелёгкий труд.
А теперь переверните страницу – и да начнётся путешествие.
В добрый путь!
У всякой книги есть свой конец. Но история главных героев не заканчивается с последней строкой – она будет длиться ещё очень и очень долго.
Мосян Тунсю
31.10.2025
Возрождение
Глава 1
– Возрадуйтесь! Вэй Усянь мёртв!
С карательного похода на Могильные холмы не прошло и дня, как во все концы мира совершенствующихся[1] разлетелись вести. Столь яростно не полыхал даже пожар былой войны.
Вскоре все, будь то сыны именитых кланов или совершенствующиеся из далёких захолустий, только и обсуждали этот поход. Объединившись, его возглавили четыре великих клана сокровенного учения и повели за собой остальных – и больших и малых.
– Замечательно! Отличные новости! И кто же тот герой, что сразил самого Старейшину Илина?
– Как кто? Его младший брат по учению, нынешний глава Цзян Чэн, поступился близкими узами ради общей цели, собрал воедино кланы Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не и уничтожил логово Вэй Усяня, Могильные холмы!
– И хорошо, что уничтожил, скажу я вам!
Раздались хлопки, кто-то звонким голосом поддакнул:
– Точно-точно! Если бы Юньмэн Цзян не взял его под опеку и не обучил, так бы и слонялся этот Вэй Ин[2] по улицам до конца дней своих. Хотя чего уж там! Прежний глава относился к нему как к родному сыну, а он отрёкся от них, пошёл против всего мира совершенствующихся и навлёк позор на воспитавший его клан. Да к тому же чуть не довёл до полного истребления семью Цзян! Как в народе говорят? Пригрели змею на груди? То-то и оно!
– Цзян Чэн позволил этой твари бесчинствовать слишком долго. Когда предатель Вэй сбежал, его надо было не мечом пронзить, а сразу к праотцам отправить. Глядишь, и всех тех безумств не случилось бы. С такими, как он, лучше забыть о совместной учёбе и дружбе с детства!
– А я другое слыхал: мол, Вэй Ин следовал Тёмному Пути и управлял мертвецами, а они взяли да ополчились на него! Заживо разодрали на кусочки, даже костей не оставили!
– Ха-ха-ха! Вот вам и скорое воздаяние! Я всегда говорил, что его мертвецы словно псы без привязи: искусают любого на пути – потом и хозяина загрызут. Ну и? Получил по заслугам!
– Трудно сказать, возымел бы карательный поход такой успех, если бы не молодой глава клана Цзян: он-то знал слабые места Старейшины Илина. Стоит ли напоминать, что было у Вэй Усяня в руках? Не забыли ту ночь, когда он погубил три тысячи прославленных мужей?
– А разве не пять?
– Три, пять – какая разница? Хотя пять даже больше похоже на правду…
– И впрямь обезумел…
– Одно благое дело он всё-таки совершил перед кончиной: уничтожил Печать Тьмы. Уцелей эта дрянь, принесла бы людям только новые беды, а преступления Вэй Усяня были бы в разы тяжелей!
«Печать Тьмы» – стоило прозвучать этим словам, тут же повисла тишина. Всех сковал ужас.
Немного погодя раздался сокрушённый вздох:
– Эх… А ведь когда-то Вэй Усянь был очень достойным молодым господином из именитого клана и подавал большие надежды. Он проявил себя ещё в юные годы, мог бы и дальше наслаждаться радостями жизни. Да вот как обернулось…
Разговор перетёк в другое русло, и со всех сторон вновь послышались осуждающие голоса:
– Это лишь доказывает, что к совершенству дóлжно идти по Праведному Пути. Тёмный Путь только на первый взгляд такой заманчивый: кажется, что и море по колено, и горы по плечо. А чем всё закончилось?
– Даже трупа целого не осталось!
– Дело не только в Пути, которому он следовал. Вэй Усянь сам по себе был человеком скверным – вот и разгневал Землю с Небесами. Как говорится, каждому воздастся по делам его: что сотворишь, то к тебе и вернётся…
О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. А у людей правда о Вэй Усяне была одна. Если кто и пытался робко возразить, ему сразу затыкали рот.
И всё же крохотные червячки сомнений продолжали точить сердца.
После гибели Старейшины Илина, Вэй Усяня, никто так и не смог призвать его душу.
Возможно, когда мертвецы рвали на куски его тело, они и её растерзали… А возможно, она ускользнула.
Будь то первое, все бы вздохнули с облегчением. Однако никто не сомневался в невероятной силе Старейшины Илина, способной двигать горы и осушать моря – по крайней мере, по слухам, – так что он вполне мог воспротивиться «Призыву души». Если же в будущем Вэй Усянь возродится в новом теле, то настанет день, когда не только совершенствующиеся, но и обычные люди столкнутся с одержимым жаждой мести чудовищем. Тогда разольются кровавые реки – и мир утонет в беспросветной тьме.
Потому на Могильных холмах установили сто двадцать каменных животных-оберегов и каждый клан начал проводить частые ритуалы «Призыва души». Все строго бдели: не случилось ли где захвата тела или другого странного события?
Минул год – тишь да благодать.
Минул второй – тишь да благодать.
И третий минул – тишь да благодать.
Прошло тринадцать лет, а в мире по-прежнему царили тишь да благодать.
Всё больше людей начинало верить, что не таким уж выдающимся был этот Вэй Усянь и что душа его в самом деле канула в небытие.
Раньше он мог без труда поставить на колени весь мир, но в итоге оказался на коленях сам.
Никто не в силах оставаться на вершине целую вечность, а слухи не более чем слухи.
Жестокость
Глава 2
Стоило Вэй Усяню открыть глаза, он получил пинка в грудь.
– Дохлым прикинулся, а?! – прогремело у самого уха.
Удар отбросил Вэй Усяня назад с такой силой, что он приложился затылком о пол, а из горла едва не хлынула кровь. «Пинать меня, Старейшину! Совсем страх потерял!» – промелькнула смутная мысль.
Он столько лет не слышал живого человеческого голоса – что уж говорить об оглушительной брани. Голова кружилась и гудела, а в ушах отдавались хриплые вопли какого-то юнца:
– Подумай-ка, на чьей земле ты живёшь? Чей рис ешь? Чьи деньги тратишь? Что с того, если я взял твои вещи? Здесь и так всё моё!
Вокруг тут же загрохотало, словно кто-то задумал перевернуть всё вверх дном. Бум! Бам! Хрясь! Что-то падало на пол и разлеталось вдребезги. Перед глазами Вэй Усяня постепенно прояснялось: из темноты выплыл тусклый потолок, а следом – перекошенное, зелёное от злости лицо. Брызгая слюной, оно орало:
– Ещё жаловаться посмел! Думаешь, испугал? Думаешь, в этом доме ради тебя хоть пальцем пошевелят?
Рядом с ним возникли две крепкие фигуры; судя по виду, слуги.
– Молодой господин, всё разгромили!
– Так быстро? – крякнул юнец.
– Да в этой хибаре и громить-то нечего…
Лицо молодого господина сделалось довольным, и он снова напустился на Вэй Усяня, тыча пальцем так, будто намеревался вмять нос тому в голову.
– Сначала посмел ябедничать моим родителям, а теперь покойником прикидываешься. Сдалось кому твоё барахло! Небось опять побежишь жаловаться, что я разгромил твою хибару? Возомнил себя невесть кем только потому, что несколько лет совершенствовался в именитом клане! А самого-то вышвырнули вон, как дрянного пса!
Вэй Усянь лежал едва живой и думал: «Я и так давным-давно умер, зачем мне притворяться? Кто все эти люди? Где я? И когда меня угораздило захватить чужое тело?!»
Вдоволь отпинав неприятеля, юнец прихватил своих подручных и с важным видом покинул убогое жилище.
Громко хлопнула дверь.
– Не спускать с него глаз, – послышался хриплый голос. – Пусть сидит под замком: не хватало ещё, чтобы снова нас опозорил!
– Как прикажете! – хором ответили слуги.
Стоило шагам удалиться, всё вокруг накрыла тишина. Вэй Усянь подумал, что было бы неплохо сесть. Вот только тело совсем не слушалось, так что пришлось вновь улечься на пол. Превозмогая головокружение, он повернулся на бок и принялся рассматривать незнакомую комнату, заваленную хламом.
Рядом обнаружилось бронзовое зеркало. Вэй Усянь подтянул его к себе и в отражении увидел странное бледное лицо с неровными пятнами румянца на щеках. Высунуть ещё кровавокрасный язык – и вылитый призрак висельника.
Опешив, Вэй Усянь отбросил зеркало и провёл по щеке рукой. На пальцах остались белые следы. К счастью, лицо не было таким от рождения – просто его прежний хозяин оказался с придурью. Вне всяких сомнений, тело принадлежало мужчине, но мужчине, размалёванному пудрой и румянами.
Потрясение придало Вэй Усяню сил – он наконец смог сесть и разглядеть под собой магический круг. Алый и неровный, нарисованный, видимо, от руки кровью – ещё влажной и источавшей запах сырого мяса, – круг испещряли кривые закорючки заклинаний. Когда Вэй Усянь упал, они местами стёрлись, но менее зловещими от этого не стали.
Как бы то ни было, недаром Вэй Усяня многие годы величали наивысшим воплощением зла и основателем Тёмного Пути. Подобные практики он знал как свои пять пальцев, потому с первого взгляда понял, что произошло.
Ничего он не захватывал – тело отдали добровольно!
«Добровольное пожертвование» было своего рода проклятием. Суть заключалась в том, что человек наносил себе раны, рисовал кровью магический круг, затем писал на нём заклинания и садился в середине. Во время ритуала он отдавал своё тело в качестве платы, а его душа погибала раз и навсегда. Так в мир возвращался исключительно жестокий и злобный дух, обязанный исполнить последнюю волю призывателя. В общем, старый добрый «Захват тела», только в обратную сторону.
Оба заклинания пользовались дурной славой, однако второе, будучи куда известнее, применялось чаще, чем первое. В конце концов, едва ли найдутся такие желания, ради которых человек отдаст не только жизнь, но и посмертие. Мало кто соглашался идти на подобные меры, и за последние лет сто «Добровольное пожертвование» почти забылось. В летописях упоминалось лишь три или четыре случая, и каждый раз люди хотели одного – отомстить. А злые духи, откликнувшись на зов, осуществляли их чаяния самыми беспощадными и кровавыми способами.
Вэй Усянь не хотел с этим мириться.
С чего бы он «исключительно жестокий и злобный дух»? Да, слава о нём шла худая, а погиб Вэй Усянь и вовсе страшной смертью. Но он никогда не вредил живым и не искал возмездия! Даже мог поклясться, что более мирного неприкаянного духа не сыщется ни на Небесах, ни под землёй – нигде!
Щекотливость положения состояла в том, что едва дух оказывался в новом теле – сделка считалась заключённой. Хотел того или нет, он был обязан исполнить волю призывателя, иначе проклятие могло обернуться против него самого.
Вэй Усянь распустил пояс и поднял руки. Действительно, оба запястья пересекали жуткие надрезы. Кровь уже остановилась, однако Вэй Усянь знал, что это не обычные раны: если не выполнить условие в срок, они будут расти день ото дня, пока душа и тело не сгинут на веки вечные.
«Ну это уж слишком!» – твердил про себя Вэй Усянь, снова и снова убеждаясь, что ошибки нет. Немного погодя он опёрся о стену и кое-как поднялся.
Хотя комната была достаточно большой, она выглядела пустой и ветхой. От простыней и одеял несло затхлым духом, словно их не меняли целую сотню лет. В углу лежала бамбуковая корзина для мусора, а рядом с ней и всё содержимое, которое вытряхнули во время погрома.
Вэй Усянь подобрал смятую бумажку, расправил и обнаружил, что её сплошь покрывают слова. Тогда он быстро собрал остальные листки.
Должно быть, записки оставил прежний владелец тела, который в порывах отчаяния изливал свои горести на бумаге.
Порой его мысли скакали с пятого на десятое, а от кривых закорючек веяло страхом. Вооружившись терпением, Вэй Усянь просматривал листок за листком, и чем дольше он читал, тем сильнее чувствовал неладное.
Связав воедино свои догадки, он более-менее понял, как обстояли дела.
Выяснилось, что имя бывшего хозяина тела – Мо Сюаньюй, а место, где Вэй Усянь оказался, называется деревней Мо.
Дед Мо Сюаньюя происходил из богатого рода, поселившегося в этих краях. Его семья была немногочисленной, и, как он ни старался, после долгих лет усердного труда произвёл на свет лишь двух дочерей. Имена не упоминались – известно только, что старшая была от законной жены и её ждало успешное замужество и положение хозяйки дома, а вот младшая, настоящая красавица, родилась от служанки. Семья Мо собиралась выдать её хоть за кого-нибудь и отослать с глаз долой, но кто мог предположить, что девушке нежданно-негаданно улыбнётся удача? Когда ей исполнилось шестнадцать, через здешние места проезжал глава одного именитого клана совершенствующихся и влюбился в неё с первого взгляда. Двое тайно встречались в деревне Мо, а через год на свет появился Мо Сюаньюй.
Поначалу окрестные жители не скрывали презрения. Однако простые люди всегда относились к совершенствующимся с почтением и считали их избранниками богов, загадочными и благородными. Кроме того, глава клана не скупился на подарки для родни своей возлюбленной, так что мнение народа постепенно изменилось: семья Мо задрала нос, а другим только и оставалось, что завистливо на неё поглядывать.
Но хорошее, как известно, долго не длится: года через два привычные блюда приелись, захотелось свежего мясца, а потому глава клана появлялся в деревне реже и реже. Когда Мо Сюаньюю исполнилось четыре, отец покинул их с матерью и с тех пор не заезжал.
Отношение соседей снова изменилось. Вернулись и презрение, и ядовитые насмешки, но теперь к ним прибавилась снисходительная жалость. Вторая дочь семьи Мо не могла смириться с такой участью: она свято верила, что отец не отвернётся от своей кровиночки. И действительно, когда Мо Сюаньюю стукнуло четырнадцать, глава клана прислал людей, чтобы те торжественно препроводили к нему юношу.
Хотя мать не могла последовать за сыном, она позабыла старые обиды и воспрянула духом, с гордостью уверяя каждого встречного, что в будущем Мо Сюаньюй возглавит клан, непременно вознесётся и приумножит славу предков. В итоге людское мнение сменилось в третий раз. Но не успел Мо Сюаньюй стать преемником отца и достичь бессмертия, как его спешно отослали восвояси.
Мало того – отослали с позором.
Юноша оказался обрезанным рукавом, к тому же ему хватило наглости приставать к соученикам. Разразился скандал, а раз Мо Сюаньюй талантами не блистал и особых успехов в совершенствовании не добился, то и в клане оставлять его причин не было.
Несчастья следовали одно за другим: Мо Сюаньюй, казалось, пережил какое-то сильное потрясение, отчего временами вёл себя как помешанный.
Вэй Усянь вздёрнул брови: сумасшедший, да ещё обрезанный рукав.
Теперь понятно, откуда румяна и пудра, из-за которых он похож на призрак висельника. И понятно, почему никто не удивился кровавому магическому кругу. Даже если бы Мо Сюаньюй всю комнату изрисовал кровью, от пола до потолка, они бы и ухом не повели. Просто все знали, что он тронулся умом!
После возвращения Мо Сюаньюя насмешки посыпались градом. Положение стало безвыходным. Отчаяние захлестнуло мать злополучного юноши, сердце её не выдержало, и вскоре она умерла.
К тому времени дед Мо Сюаньюя отошёл в мир иной. Во главе семейства встала первая дочь. С малых лет она стыдилась младшей сестры, а после на дух не переносила и её дитя. Единственным ребёнком госпожи Мо был Мо Цзыюань – именно он только что вломился и учинил погром.
Когда отец с почётом забрал к себе Мо Сюаньюя и перед юношей открылись широкие возможности, его тётка не могла найти себе места от зависти, желая похвастаться хоть каким-нибудь родством с кланом совершенствующихся. Разумеется, она понадеялась, что прибывшие посланцы заберут на обучение и Мо Цзыюаня.
И, разумеется, ей отказали – если точнее, просьбу пропустили мимо ушей.
Что за ерунда? Это вам не капусту на рынке продавать: нельзя же всучить уважаемому клану второго отпрыска, словно кочан в довесок!
Но, как ни странно, семья была уверена, что Мо Цзыюань обладал и достойной бессмертного красотой, и талантом. Они не сомневались: если бы забрали именно его, то их сын, в отличие от своего никчёмного брата, обязательно стал бы небожителем. К тому же, когда Мо Сюаньюя отправили к отцу, Мо Цзыюань был ещё мал и чуши ему наговорили столько, что он сам поверил в неё всем сердцем. Юноша чуть ли не каждый день приходил к Мо Сюаньюю и бранился, проклиная за украденное блестящее будущее. Талисманы, снадобья и всякая ритуальная утварь, которую Мо Цзыюань видел в жилище двоюродного братца, так его очаровали, что он присвоил их себе и игрался со всем подряд, не понимая ни назначения, ни смысла.
Хотя Мо Сюаньюй частенько был не в своём уме, он осознавал жалкое положение, в котором оказался, даже почти смирился. Но Мо Цзыюань перешёл все границы и окончательно разорил его комнату, и тогда терпение Мо Сюаньюя наконец-то лопнуло. Запинаясь от страха, он рассказал обо всём тёте и дяде. В тот же день Мо Цзыюань явился к нему со скандалом.
Слова тесно жались друг к другу, и вскоре у Вэй Усяня заболели глаза.
«Твою мать, ну и жизнь!» – подумал он.
Неудивительно, что Мо Сюаньюй решил ею пожертвовать и попросить злобного духа о мести.
Вслед за глазами разболелась голова.
Предполагалось, что владелец тела мысленно произнесёт своё желание и, как только дух Вэй Усяня вернётся в мир живых, он во всех подробностях услышит требования призвавшего.
Возможно, Мо Сюаньюй тайком переписал только часть ритуала, а возможно, в самой книге, которая ему попалась, не хватало страниц. Как бы то ни было, столь важный шаг он пропустил. Вэй Усянь понимал, что должен отомстить обидчикам. Но каким образом? Вернуть украденные вещи? Избить семейку Мо?
Или же… стереть их род с лица земли?
Скорее всего, последнее! В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к миру совершенствующихся, слышал и о Вэй Усяне – «неблагодарном, безумном чудовище, настоящем демоне во плоти». Для подобных злодеяний лучше исполнителя не сыскать. А раз Мо Сюаньюй призвал именно его, значит, с желанием не всё так просто.
Вэй Усянь беспомощно вздохнул:
– Не к тому ты обратился.
Жестокость
Глава 3
Вэй Усянь хотел было умыться, чтобы посмотреть на лицо ныне покойного хозяина его тела, но в комнате не нашлось воды ни для питья, ни для умывания. Единственная похожая на горшок посудина, судя по всему, использовалась в качестве нужника.
Он толкнул дверь, но та не поддалась: вероятно, её заперли на засов, чтобы «Мо Сюаньюй» не сбежал.
Ну никакой радости от этого перерождения!
Вэй Усянь решил помедитировать, чтобы обвыкнуться в новом теле.
Он просидел в позе лотоса, пока день не стал клониться к вечеру, а когда открыл глаза, через щели в дверях и окнах уже просачивались лучи закатного солнца. Вэй Усяню хватило сил подняться, но лучше ему не стало: головокружение так и не прошло.
«Уровень совершенствования Мо Сюаньюя невысок, а духовные силы ничтожны – значит, управлять телом должно быть нетрудно. Но тогда почему никак не получается?» – озадаченно подумал Вэй Усянь.
В животе заурчало, и он понял: дело вовсе не в духовных силах. Причина крылась в том, что его тело не привыкло к воздержанию от пищи, а потому испытывало голод. И если Вэй Усянь не поест, то рискует стать первым в истории злым духом, который умрёт с голоду, едва вселившись в любезно предоставленную оболочку.
Он уже занёс ногу, чтобы выбить дверь, как вдруг снаружи послышались шаги.
– Обед! – громко крикнул кто-то и нетерпеливо пнул дверь с другой стороны. Но открывать её не спешил.
Вэй Усянь опустил голову и увидел маленькую створку, перед которой стояла чашка с едой.
– Быстрее! Чего копаешься? И как закончишь, выставь плошку! – снова крикнул слуга.
Через такой лаз собаке не протиснуться, уж тем более человеку, но посуду достать не составило труда. В чашке оказался варёный рис и ещё какая-то гадость.
Вэй Усянь поковырял скудный обед и слегка приуныл: Старейшина Илина вернулся в мир смертных, и первое, что получил, – пинок в грудь и забористую брань, не говоря уже о холодных объедках в качестве приветственной трапезы.
Где кровавые реки? Где беспощадная резня? Где истребление всего живого? Кому скажи – не поверят. Теперь он тигр на равнине, облаянный собакой, дракон на мелководье, осмеянный раками, феникс без перьев, ощипанный, как курица. В общем, утратил всё величие.
– А-Дин![3] Иди сюда! – крикнул тот же слуга, но теперь с радостью, точно его подменили.
– А-Тун, чего ты здесь? Дурачку еды принёс? – раздался где-то вдали нежный девичий голосок.
– Что ещё я, по-твоему, забыл на этом клятом дворе? Вот не повезло с работёнкой! – презрительно сплюнул а-Тун.
– Твоё дело раз в день еду приносить, а ведь иногда ты ещё отлыниваешь. Разве тебе говорят хоть слово? Работа не бей лежачего, а всё жалуешься, что не повезло. Посмотри-ка на меня: я так занята, что погулять некогда. – Голос а-Дин прозвучал совсем рядом, будто она стояла у самой двери.
– Я же не только еду разношу! – возмущённо буркнул а-Тун. – А тебе гулять не страшно? Нынче за порог никто не выходит: боятся наткнуться на ходячих мертвецов.
Вэй Усянь сидел на корточках, прислонившись к двери, палочками разной длины жадно запихивал в рот холодный рис и прислушивался к разговору.
Похоже, в деревне Мо стало неспокойно. Ходячими мертвецами назывались ожившие трупы, которые могли самостоятельно передвигаться. Они были неповоротливы, медлительны, с пустыми глазами и незначительной мощью, потому относились к слабым видам нечисти и встречались гораздо чаще других. Этого вполне хватало, чтобы напугать обычного человека, а от запаха тухлятины выворачивало всех без разбора.
Подчинить таких мертвецов для Вэй Усяня было плёвым делом. Стоило о них услышать, он ударился в тёплые воспоминания.
– Захочешь пойти на улицу – меня позови: я тебя защищу… – игриво предложил а-Тун.
– Ты? Защитишь меня? – усомнилась а-Дин. – Вот хвастун! Неужто тебе по силам одолеть этих тварей?
– Если я не сумею, то и другие тоже, – сердито заявил а-Тун.
– Почём ты знаешь, что другие не сумеют? – рассмеялась а-Дин. – Между прочим, к нам гости приехали. Из прославленного клана бессмертных, во как! Госпожа сейчас принимает их в главном зале. Слышишь, шумят? Вся деревня сбежалась посмотреть на эдакую диковину! Ладно, нет у меня времени с тобой болтать. Может, у хозяев ещё какие поручения будут.
Вэй Усянь навострил уши. И действительно: с востока слабо доносился гомон толпы. Задумавшись на мгновение, он встал и пнул дверь. Засов вылетел с треском.
Двое слуг, ещё недавно болтавших о том о сём, истошно завопили. Отбросив чашку и палочки, Вэй Усянь наконец вышел из хибары. Ему в глаза тут же ударил ослепительно-яркий солнечный свет, а там, где лучи падали на кожу, начало покалывать. Вэй Усянь поднёс руку ко лбу и ненадолго прикрыл веки.
Когда дверь неожиданно распахнулась, а-Тун так перепугался, что закричал даже громче а-Дин. Присмотревшись, он увидел перед собой дурачка, о которого можно безнаказанно вытирать ноги, и расхрабрился вновь. Чтобы окончательно не пасть в глазах девушки, он подпрыгнул и замахал руками, будто хотел отогнать дворового пса.
– Кыш, кыш! Пошёл обратно! Чего вылез?!
Пожалуй, так не обращались даже с попрошайкой или назойливой мухой. Слуги семьи Мо постоянно изводили Мо Сюаньюя только потому, что никогда не получали отпор.
Вэй Усянь легонько пнул а-Туна – тот даже кувырком полетел – и рассмеялся:
– Думаешь, на кого ты рот разинул?
А затем направился туда, откуда доносился шум. В восточном зале и вокруг него собралась приличная толпа. Как только Вэй Усянь вошёл во двор, послышался особенно громкий женский голос:
– Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то ступил на путь совершенствования…
Похоже, госпожа Мо всеми правдами и неправдами пыталась наладить связи с именитым кланом. Не дожидаясь, пока она закончит, Вэй Усянь распихал зевак и воодушевлённо замахал руками, крича:
– Здесь я, здесь! Прямо перед вами!
В зале на возвышении восседала ухоженная женщина средних лет, одетая в богатое платье. То была госпожа Мо. Чуть ниже сидел её муж, а напротив – несколько юношей в белом, каждый с мечом за спиной. Стоило нечёсаному и размалёванному чудаку появиться на людях, болтовня стихла.