Острова-2. 55 родителей, выбирающих свободное образование

Моя жена Рика и я живем в Торонто, я недавно на пенсии. После университета я выучился на профессионального бухгалтера и затем большую часть своей карьеры работал в кредитной сфере. Последние одиннадцать лет я проработал в отделе инвестиций в облигации Manulife Financial, крупнейшей канадской компании по страхованию жизни. На пенсии я занимаюсь двумя моими давними увлечениями – наблюдением за птицами и музыкой (гитара и пение) и волонтерством в пункте сбора одежды и в заповеднике.

У нас трое детей:

• Сара, 28 лет, была на анскулинге до 12 лет. Следующие четыре года она посещала Бичскул (The Beach School) – местную, только открывшуюся альтернативную школу по модели Садбери Вэлли. В этой школе не было формальных уроков, и я бы сравнил философию/подход этой школы с анскулингом, в котором ученики свободны проводить время так, как они хотят. У них также есть право голоса в том, как работает школа. Сара была очень вовлечена в школьные дела. Например, она была председателем судебного комитета, который разбирал дисциплинарные вопросы. Последние два года старшей школы Сара провела в другой местной альтернативной школе, Ингленук (Inglenook), которая является частью системы государственных школ Торонто.

• Фрэнсис, 26 лет, была на анскулинге до 10 лет и затем пять лет посещала Бичскул. Она также была очень вовлечена в жизнь школы, разные комитеты и инициативы. К сожалению, эта школа закрылась в 2012 году. На следующий год (15—16 лет) Фрэнсис вернулась к анскулингу. Затем по собственной инициативе и с нашей поддержкой она решила учиться в школе Садбери Вэлли в Массачусетсе. Она провела там три года с 16 до 19 лет, живя в местной семье, дети из которой ходили в ту же школу. В Садбери Вэлли она процветала. Ее следующие четыре года прошли в Университете Бишопс (Bishop’s University) – небольшом университете к востоку от Монреаля, в котором она получила степень бакалавра по музыке. Затем она год работала в этой области, чтобы улучшить свой французский и заработать денег. С июля 2017 она путешествует и работает в Европе, в данный момент во Франции.

• Стиви, 22 года, был на анскулинге до 7 лет, один год посещал Бичскул. В возрасте 9 лет он выбрал перейти в обычную школу по соседству, и все последующее его образование проходило в государственной школьной системе. Это включало в себя три года старшей школы в Birchmount Collegiate в Торонто, предлагавшей программу для неместных студентов-спортсменов, и год в альтернативной школе поближе к дому. Сейчас он учится в Гуэлфском Университете/ University of Guelph (недалеко от Торонто) на последнем году бакалавриата по торговле.

«Для нас было важно позволить детям сделать свой выбор, и это прекрасно сработало»

Как наша семья выбрала альтернативное образование для наших детей? Все началось с моей жены Рики, которая не боится оспаривать общепринятые ценности. Это она предложила домашние роды, затем совместный сон и позже альтернативный подход к обучению наших детей. В каждом случае меня нужно было убеждать, но, оглядываясь назад, я могу сказать, что доволен нашими решениями.

В плане обучения у меня очень традиционное образовательное происхождение, и мои родители всегда ожидали, что я и мои братья будем хорошо учиться в школе. Так оно и было. В школе я все время получал хорошие оценки, затем поступил в университет, чтобы изучать бизнес, после чего стал профессиональным бухгалтером. Я чувствовал, что школьное образование сослужило мне хорошую службу, поэтому поначалу мне было трудно понять, почему мы не будем отправлять наших детей в обычные школы.

Рика много читала о системах образования и делилась со мной разными идеями. Я также читал что-то сам, что делало меня восприимчивым для альтернатив. Еще одна вещь, которая помогла мне, – это наблюдение за тем, как мои дети научились читать. Все трое научились этому так же естественно и органично, как говорить или ходить, без каких-либо инструкций, это просто случилось. Это помогло мне понять, что обучение может происходить без учителей.

Итак, мы выбрали анскулинг и доверились тому, что наши дети будут учиться без формальных уроков и суровых условий обычной школы. Нам повезло, что в провинции Онтарио, где мы живем, несложно стать семьей хоум-скулеров или анскулеров. Рика осталась дома с детьми, так что они были под ее присмотром, пока я работал. Они были счастливы, и они учились. Главным здесь было отпускать и доверять – непростая задача, особенно если у вас есть сомнения и беспокойство за их будущее, которые, признаю, у меня были. Но постепенно я смог доверять все больше и больше. Несмотря на это, у нас часто возникали оживленные дебаты о том, как все будет.

Что было дальше? После нескольких лет анскулинга Рика услышала, что другая семья анскулеров работает над созданием школы по модели Школы Садбери Вэлли. Мы стали читать о школе Садбери. Кроме того, я помню, как был на информационном вечере, где выпускница Садбери говорила о том, как эта школа помогла ей и как она построила свою карьеру. Она была красноречивой и впечатляющей. У нас была возможность задать базовые вопросы вроде «Как ученик Садбери готовится к поступлению в колледж или университет?» и «Какая часть учеников Садбери вообще поступает в колледж?».

Нашу новую местную школу назвали Бичскул (Th e Beach School, TBS). Она не финансировалась государством, поэтому нам нужно было принимать решение по финансам, что меня лично притормозило. Тем не менее, мы решились пойти в эту школу. Одной из причин было то, что мы считали, что нашим детям будет хорошо быть частью сообщества и проводить больше времени с другими детьми из семей с похожими взглядами. Все трое наших детей пошли в TBS, открывшуюся в 2007 году (в возрасте 12, 10 и 7 лет).

И снова главной была способность доверять тому, что наши дети будут учиться и со временем найдут свой путь в мире.

Наш младший сын, Стиви, проучился там всего год, после которого спросил, можно ли ему вместо этого пойти в школу по соседству, чтобы быть с друзьями с нашей улицы. У него не было достаточной группы сверстников в крошечной TBS; мы поняли его точку зрения и согласились.

Когда Саре исполнилось 16, она решила, что хочет более традиционных занятий, а также большей группы других сверстников-подростков. Она сама разузнала о государственных альтернативных школах в Торонто и остановилась на Inglenook. Не посещая до того каких-либо формальных уроков, она очень хорошо справлялась как академически, так и социально. Учителя были высокого мнения о ней. После этого она проучилась год в Королевском Колледже (King’s College) в Галифаксе по программе «Год основания» (Foundation Year Programme). Сделав паузу в учебе, она начала посещать Колледж Джорджа Брауна (George Brown College) в Торонто по программе социальной работы. Сара выпустилась в апреле 2018 и сейчас работает в этой сфере в Торонто.

Фрэнсис, будучи на год младше Сары, оставалась в TBS на год дольше. Но затем TBS закрылась, главным образом потому, что не смогла привлекать достаточно учеников. Фрэнсис провела следующий год на анскулинге, скучая по школьному сообществу. Потом она объявила, что хочет поехать в Садбери в Массачусетс. Мы не были в восторге от того, что она хочет уехать так далеко от дома в возрасте 16 лет, но она была полна решимости, и мы были вполне уверены, что Садбери будет хорошей средой для нее, поэтому согласились. Там Фрэнсис жила в местной семье с четырьмя детьми младше нее, двое из которых были школьного возраста и учились в этой же Садбери. Это было отличное устройство жизни для нее, и она расцвела в этой школе, заводя много новых друзей, участвуя во множестве школьных активностей и все больше вырастая как личность.

После трех лет в Садбери Фрэнсис решила поступать в университет. Она подготовилась и хорошо сдала тесты SAT, провела расследование университетов и посетила два из них. Она сделала это совершенно самостоятельно и выбрала Университет Бишопа (Bishop’s Unversity) в провинции Квебек (восточнее Монреаля). Там она изучала музыку. Несмотря на то, что там были некоторые аспекты структурированной академической среды, которые ей не нравились, в целом она получила очень хороший опыт и степень бакалавра по музыке. Через год после выпуска она отправилась в поездку, которая позволила ей исследовать другие интересы во время работы и путешествий по Европе.

Что бабушки и дедушки думали обо всем этом?

Бабушки и дедушки с обеих сторон встречали наши решения относительно анскулинга и альтернативных школ без энтузиазма. Тем не менее, они не слишком распространялись о своих тревогах. Я думаю, они чувствовали, что принимать такие решения – это наша ответственность как родителей. Надеюсь, их успокаивало то, что наши дети растут уравновешенными, умными, четко выражающими свои мысли и вежливыми людьми.

Что значит «демократическая школа»? Этот термин разные люди интерпретируют по-разному, исходя из различных моделей школ, которые называют себя демократическими, но на самом деле отличающихся по своей природе.

Вот два важнейших для меня элемента демократического образования как в TBS, так и в Садбери: во-первых, детям доверяют решать самим, как проводить свое время, вместо того, чтобы быть привязанными к обязательным занятиям; во-вторых, у них есть равное право голоса в том, как работает школа, включая набор персонала, бюджет, управление и дисциплинарные действия.

Что из этого получилось?

Для нас было важно позволить троим нашим детям сделать свой выбор в отношении образования. Точно так же мы никогда не чувствовали, что должны давить на них в плане карьеры. Я уверен, что каждый из них благодарен за свободу выбирать свой путь в образовании и жизни. Так что я бы сказал, что это прекрасно сработало.

Двое из наших троих детей выбрали альтернативное образование. Несмотря на опасения, которые были у меня насчет того, смогут ли они получить высшее образование, обе получили его, приобретя хороший опыт. Я считаю, что в учебе в альтернативных школах было много пользы. Обе мои дочери:

• очень четко формулируют свои мысли;

• независимо и критически мыслят;

• всегда легко общались с детьми всех возрастов и взрослыми;

• принимают других независимо от этнического происхождения, способностей и т. д.

Я бы сказал, что у моего сына, который выбрал традиционное образование, есть многие из этих черт, но также заметно, что он более подвержен влиянию ценностей и интересов мейнстрима. Могло бы сложиться по-другому, если бы он провел несколько лет, например, в Садбери.

И Сара, и Фрэнсис остаются убежденными сторонницами альтернативных школ. Фрэнсис посетила EUDEC в 2017, где ее речь, как первого спикера, была тепло встречена, и в 2018, где она была в качестве участника. Также во время путешествий она приняла несколько приглашений посетить демократические школы в Европе. Это было результатом ее участия в конференциях EUDEC.

Мария имеет степень бакалавра философии. Она работала радиожурналистом и обучала взрослых, изучающих английский язык. Как родитель детей на семейном образовании, Мария была вице-пре- зидентом Альянса Хоумскулеров Миннесоты, координатором по связям с местным кооперативом и возглавляла различные классы, научные ярмарки и книжный клуб средней школы. Ее хобби – ка- тание на велосипеде, вязание, пение и письмо. У нее и ее мужа Чарльза четверо детей, в возрасте 17, 14, 9 и 6 лет. До сих пор семейный образовательный паттерн состоял в том, чтобы учиться дома в начальной и средней школе, тогда как дошкольное время и старшие классы происходили вне дома. На протяжении последних двенадцати лет хотя бы один из их детей учился на дому. Недавно семья переехала из Миннесоты в Калифорнию.

«Термин „Хоумскулеры“ не совсем точный, ведь мы проводим так много времени вне дома!»

Мы всегда думали, что могли бы обучать наших детей на дому до 8-го клас- са (за год до старших классов) – то есть всю среднюю школу. В США средние школы имеют репутацию социально неблагополучных и академически застойных. По крайней мере, так думают мои сверстники, которые учились в средней школе в 1990-х годах. Кроме того, мы хотели показать нашим детям всю широту окружающего нас мира, прежде чем они погрузятся в изолированную и всепоглощающую жизнь старшеклассников, как это часто бывает. Независимо от того, полюбят ли они старшие классы или возненавидят их, я хотела, чтобы они знали, что наш мир намного шире.

Но для нашего старшего сына уже начальная школа оказалась не тем, на что мы надеялись. Он был невероятно рад пойти туда учиться. К зиме он смирился с мыслью, что учеба – это утомительная работа, которую нужно терпеть. Ему было всего пять лет – слишком рано для того, чтобы устать. Кроме того, учителя не знали, что у него получалось хорошо, а что плохо. Его словарный запас был исключительным, а почерк – ужасным, но его первыми отметками были одни четверки. Иногда его работы были некор- ректно исправлены, но он защищал эти. исправления.. После нескольких бесплодных встреч с его учителем мы решили попробовать хоумскулинг в течение лета, чтобы посмотреть, сможем ли мы дать ему что-то лучшее. Мы начали регулярно читать друг другу, играть в математические игры, гулять на море, пролистывать учебники истории и просматривать документальные фильмы о науке, и мы обнаружили, что нам нравится то, что мы делаем, и что наш сын хорошо учится. Наша младшая дочь подтягивалась за ним и тоже начала нахватываться знаний.

Это было двенадцать лет назад. С тех пор двое наших старших детей пошли в старшие классы в государственную школу, а две младшие дочери в настоящее время являются хоумскулерами 1-го и 4-го классов. Несмотря на то, что наши ежедневные занятия меняются в зависимости от потребностей каждого ребенка, я обнаружила некоторые закономерности.

Каждое утро начинается одинаково. Для нас это работа по дому, завтрак и темы, которые нам больше всего интересны в этом году. Сначала мы занимаемся наиболее сложными вещами. Это может быть чтение для младших, занятия музыкой или математика. Мы используем учебную программу, когда она может помочь нам, если нет – используем другие подходы. Хотя точное время суток, когда мы делаем определенные вещи, может измениться, порядок не меняется. Таким образом, мы все знаем, чего ожидать. Когда наши дети становятся постарше, их утренний распорядок – это скорее проверка их приоритетов на день.

Вторая половина дня свободна для более практических занятий. Мы можем провести научный эксперимент, отправиться на экскурсию, сделать 19 творческий проект или встретиться с друзьями в парке. Дети сами выбирают направление. Мое единственное правило заключается в том, что их деятельность вырабатывает навыки или преследует интерес.

Изучение окружающего мира и использование по максимуму детского любопытства являются для нас такими же важными вещами, как и утренний распорядок. Некоторые из наших друзей на СО шутят, что термин «хоум-скулеры» не совсем точный, ведь мы проводим так много времени вне дома, и я с этим согласна. Наши запланированные вылазки позволили нам плавать с (маленькими) акулами, исследовать пещеры, встречаться с известными авторами и погружаться в музейные экспонаты, начиная с Помпеи и заканчивая международной космической станцией.

Но спланированные поездки – это только половина истории. Дети также получают пользу от ежедневных прогулок и таких простых вещей, как поход в продуктовый магазин. У нас есть возможность поговорить о том, как устроен мир. В тот момент, когда человек за прилавком с морепродуктами дает им импровизированный урок о морских звездах в комплекте с настоящими скелетами. Или когда продавец родниковой воды бесплатно показывает насосную станцию, объясняя детям гидравлику, систему ультрафиолетовой стерилизации и карту водоносного горизонта. Когда мы видим бастующих медсестер возле больницы или когда говорим об экономике и политике здравоохранения в США.

Мои дети близки друг к другу, хотя и не все близки по возрасту. У них есть друзья в нашем районе, в нашей еженедельной игровой группе хоумскулеров, в музыкальных и спортивных клубах и в церкви. Они свободно чувствуют себя с людьми всех возрастов и национальностей.

Неспешное устранение слабых мест является еще одним преимуществом обучения на дому. Дети не чувствуют себя отсталыми, нет необходимости двигаться вперед, если ребенок еще не освоил базовые знания, что позже может вызвать проблемы. Они могут уделить столько времени, сколько им нужно, чтобы научиться чтению, умножению, делению с остатком – всему, что им кажется сложным. Моему третьему ребенку было сложно научиться читать. Но мы набрались терпения и выдержки и стремились продолжать так, чтобы чтение оставалось для нее приятным занятием. Сейчас по этому предмету она на несколько классов впереди. Она любит читать, проглатывая книги почти так же быстро, как мы успеваем их добывать. Чувство, что она плохо читала, только усугубило бы ситуацию в самом начале.

Мне нравится, как домашнее обучение позволяет моим детям развивать свои сильные стороны. У них больше времени для работы над тем, что они любят, что позволяет отрабатывать навыки, превосходящие навыки сверстников, которых учат в обычных школах. У них нет традиционного давления в классе, чтобы быстро выполнить задание или получить хорошую оценку. Это делает возможным поисковое, пробно-ошибочное обучение, что приводит к глубокому пониманию. Ошибки становятся возможностями для обучения, а не доказательством того, что они должны его бросить.

Мой старший ребенок любит художественную литературу и сочинение. Когда он был в 8-м классе, он написал роман. Мой второй ребенок увлекается программированием и робототехникой. В 13 лет она создала и запрограммировала робота для проекта научной ярмарки. В итоге она участвовала в Научной ярмарке нашего штата и получила награду от 3M – местной технологической компании и была приглашена на обед с некоторыми из ее ведущих инженеров.

Что может не понравиться в семейном обучении? Иногда бывает сложно. Но это не те вещи, о которых беспокоится бОльшая часть общества. Социализация и пробелы в знаниях никогда не были для нас проблемами. Вместо этого мы боремся с домашними делами и ищем баланс между работой и личной жизнью. С детьми, которые живут и учатся в доме каждый день, в доме становится грязно. Сначала мне было трудно расставить приоритеты по уборке. Потом я поняла, что, если пренебрегать этим слишком долго, все как будто останавливается. Как только я научила детей помогать, стало легче. Наш дом не безупречен, ноб работая вместе, мы можем довольно бы- стро привести его в порядок. Найти баланс между работой и личной жизнью для меня оказалось сложнее. Иногда трудно уделять время для себя, но зато потом я всегда чувствую себя счастливее и эффективнее. Для меня это означает поддержание и развитие профессиональных навыков и увлечений, выделение времени на любимую работу (оплачиваемую или добровольную), встречи с друзьями и внимание к своему здоровью.

Здравствуйте. Меня зовут Оксана Апрельская. Пятый год я мама анскулера. Дочери, которая сама решает, чем и когда ей заняться. И почти четыре года я занимаюсь тем, что призываю родителей обращать внимание на ребенка, его потребности, цели. И на ценности семьи. И только с учетом этих факторов определять образовательный путь. Для ребенка и для всей семьи. Я яростный сторонник свободного образования. Образования, которое идет вслед за интересом ребенка здесь и сейчас, а не предполагает заранее придуманной и спланированной взрослыми программы. При этом, как и многие, я постоянно задаюсь бесконечным числом вопросов, ищу на них ответы, боюсь наделать непоправимых ошибок и хочу для своих детей какого-то светлого будущего. Я хочу поговорить о том, что меня волнует последние лет семь. Для справки, это две трети жизни моей дочери. Куда пропадает внимание к настоящему живому ребенку, доверие к нему и к собственным родительским ощущениям, когда ребенок достигает дошкольного возраста?

Хочешь изменить мир – начни с себя. Так что и рассказ будет обо мне. А точнее – об истории нашей семьи.

«Мы должны передать детям умение слышать себя, говорить да и нет»

Когда моей дочери Саше было 4,5 года, я нашла для нее идеальную школу. И немедленно записала ее в художественную студию при этой школе. Потому что думала, так будет проще поступить в подготовительную группу. И в студии, и в школе все было прекрасно. Педагоги обожали детей, а их работы называли исключительно шедеврами. В коридорах, ожидая дочь с занятий, я наблюдала за отношениями между учениками и учителями. И мне все страшно нравилось. Уважительное отношение, даже обращение к старшим детям на «вы».

Я зачитывалась ответами директора на вопросы учеников на сайте школы. Помню, как впечатлилась, когда он пригласил ученика 9 что ли класса прийти побеседовать. Мальчик просил разрешить пропускать уроки танцев. А директор предложил поговорить о том, как бальные танцы помогут ему быть увереннее в жизни и в общении с противоположным полом.

В общем, мне все нравилось. И дочери, как я считала, тоже. Она послушно рисовала прекрасные картины на предложенные темы. Но на последнем занятии, когда можно было рисовать все что угодно, она за полчаса нарисовала контур какого-то странного животного на четырех сосисках вместо лап и радостно побежала домой. Где честно призналась, что рада, что наконец-то закончился год и можно этим больше не заниматься. Желательно никогда. Она до сих пор не фанат рисования.

Это был первый звонок. Требование задуматься. Да, мне очень нравилась школа, нравилась студия. Ведь я сама в детстве страшно любила рисовать и могла тратить на это часы, дни, стопки бумаги и тонны материалов.

Вы догадались, о чем будет следующий тезис? Во всем так здорово спланированном будущем не было самого главного – моего ребенка, ради которого все и затевалось.

Тогда я стала наблюдать за дочерью. Отметила ее любовь не к свободному творчеству. Но к творчеству конкретному, прагматическому, техническому, инженерному. Конструирование, изобретательство – вот на 100% ее тема. И тут та же самая выбранная школа тоже могла помочь. У них даже был класс для изобретателей. Родственники к тому времени уже основательно наседали с вопросом, как, куда и где. Но благодаря тому первому звонку запустились какие-то внутренние процессы и появилось ощущение, что все как-то неправильно. Что во всех этих планах слишком много меня, бабушек, дедушек, экспертов, директоров и учеников школ, каких-то других людей. Но по-прежнему слишком мало ребенка. Зато есть твердая уверенность «Так надо!». И я иду за ней.

Вероятно, эта уверенность в том, что последовательная передача ответственности за ребенка специально обученным людям – необходима. Это наследие отлично работавшей когда-то социальной машины. Наши родители выросли в этой системе и не подвергали ее сомнению. И она действительно отлично работала.

Работает ли сейчас – открытый вопрос ко всем нам. Но я не об этом. А о том, что есть общее фоновое недоверие к родителям со стороны специалистов. Даже отличных. И, наверное, отсюда во многом и берет корни уверенность в том, что детей обязательно, непременно, нужно передоверять этим специалистам.

К молодой маме относятся настороженно, а то и вовсе с агрессивным недоверием, уже с первого приема в женской консультации. Как будто любые шаги, которые может предпринять беременная женщина, априори губительны для будущего ребенка. Сначала консультация, потом роддом, детская поликлиника, детский сад, школа. Складывается ощущение, что все, ну или, как минимум, абсолютное большинство родителей – это такие страшные люди, от которых непременно нужно спасать их собственных детей. Специалисты вообще лучше знают, что делать с этими маленькими людьми. А вы, мамаша, не мешайте. А то угробите ненароком. И так вплоть до совершеннолетия.