Конец времен. Элиты, контрэлиты и путь политического распада
- -
- 100%
- +
Аналогичный рост состояния богачей отмечается и ниже в «пищевой цепочке». Если число «декамиллионеров» увеличилось в десять раз, то количество людей с состоянием 5 миллионов долларов и более увеличилось в семь раз, а количество простых миллионеров увеличилось в четыре раза. В целом чем выше уровень состояния, на которое мы смотрим, тем больше оно выросло за последние сорок лет.
На первый взгляд увеличение числа богатых людей не внушает опасений, не правда ли? В конце концов, стремление разбогатеть – неотъемлемая часть американской мечты. Но у этой хорошей новости есть отрицательные последствия. Во-первых, раздувание класса сверхбогатых происходит за счет благосостояния остального населения. Пока число сверхбогатых увеличивается, доходы и богатство типичной американской семьи сокращаются. (Более точный термин для «типичного» богатства – «медиана», распределение богатства на равные половины; экономический упадок американских рабочих станет главной темой главы 3.) Это расхождение между финансовым благополучием простых американцев и богатой элиты привело к быстрому нарастанию экономического неравенства, о котором много говорят в последние годы.
Вторая проблема не столь очевидна и менее понятна 8. Когда социальная пирамида становится шаткой, это сулит малоприятные последствия для стабильности наших обществ.
Чтобы понять, почему это так, обратимся к игре. В мюзикле «Эвита» группа аргентинских офицеров играет в «музыкальные стулья». Все происходит следующим образом: звучит музыка, офицеры движутся вокруг стульев; когда музыка замолкает, каждый игрок должен найти свободный стул и сесть. Однако игроков больше, чем стульев, поэтому тот бедолага, которому не удалось занять стул, выбывает. Затем игра возобновляется, причем «лишний» стул убирают. В итоге остается единственный победитель. В «Эвите» им стал полковник Хуан Перон, который позже в мюзикле (как и в реальной жизни) сделался президентом Аргентины и основателем Перонистской партии.
В элитной игре претендентов, или, для краткости, в «игре на повышение», мы не уменьшаем количество стульев в каждом раунде, а увеличиваем количество игроков. Игра начинается так же, как в «музыкальных стульях», и десять стульев олицетворяют власть (например, политические посты). В первом раунде одиннадцать игроков (претендентов) сражаются за места. Десять победителей входят в устоявшуюся элиту, а проигравший становится разочарованным претендентом. В следующих раундах мы увеличиваем количество игроков, в итоге удваивая, а затем утраивая их число, тогда как стульев по-прежнему десять. Количество победителей остается прежним, но количество разочарованных претендентов возрастает – с первоначального одного до десяти, а затем до двадцати. Вообразите градус хаоса и плотность конфликтов по ходу игры! (Я бы не советовал играть в эту игру на дне рождения ребенка.) Существует также своеобразный «эффект усиления»: когда мы увеличиваем количество претендентов в два, а затем в три раза, число неудовлетворенных увеличивается в десять, а затем в двадцать раз. (Это общая черта перепроизводства элит.)
В теории игр, разделе математики, изучающем стратегические взаимодействия, игроки должны разрабатывать выигрышные стратегии в рамках заданных правил. Но в реальной жизни люди постоянно нарушают правила. По мере роста числа претендентов на одну из руководящих должностей некоторые неизбежно решают расширить правила. Например, можно замедлить шаг у стула или даже остановиться и подождать прямо возле него, пока не смолкнет музыка, отпихивая при этом других претендентов. Поздравляю, вы только что стали контрэлитой – тем, кто готов нарушать правила, чтобы преуспеть в игре. К сожалению, другие игроки быстро спохватываются, и вскоре у каждого стула собирается целая толпа, так что неминуемо приближается этап кулачного боя, когда все ввяжутся в схватку друг против друга. Это хорошая модель для понимания последствий перепроизводства элиты в реальной жизни.
На практике, как мы видели, за последние сорок лет число обладателей богатства разного уровня увеличилось в четыре, семь и даже в десять раз. Лишь небольшая часть решает потратить толику своего состояния ради политических достижений. Кто-то, например, может позариться на место в палате представителей или Сенате или вступить в поединок за пост губернатора штата. Главной наградой, конечно же, является президентство. Число властных должностей оставалось неизменным на протяжении последних десятилетий, но число претендентов на них возрастало заодно с общим числом обладателей богатства. Из-за эффекта усиления число разочарованных претендентов росло даже быстрее, чем само по себе поразительное увеличение числа обладателей богатства.
Этот вывод не просто какая-то абстрактная модель. Теперь мы можем проникнуть в суть ряда выборных тенденций в США, выделенных Центром гибкой политики 9. Одна заключается в том, что в 1990-е годы начало возрастать число самофинансируемых кандидатов. На выборах в Конгресс 2000 года (довыборы в палату представителей и Сенат) девятнадцать кандидатов по отдельности потратили 1 миллион долларов или более из собственных средств на свои кампании. В следующем туре выборов на место в Конгрессе претендовали двадцать два богача. Двадцать лет спустя их число выросло приблизительно вдвое: сорок один и тридцать шесть кандидатов по отдельности потратили 1 миллион долларов и более в 2018 и 2020 годах.
Еще более наглядным показателем перепроизводства владельцев богатств и их влияния на выборы является стоимость проведения успешной кампании. В конце концов, не все политически амбициозные богатые люди баллотируются сами. Вместо этого многие предпочитают финансировать профессиональных политиков, которые выступают с собственными политическими программами в Вашингтоне. Согласно данным, собранным Центром гибкой политики, средние расходы победителя на выборах в палату представителей выросли с 400 тысяч долларов в 1990 году до 2,35 миллиона долларов в 2020 году, а в Сенат – с 3,9 миллиона долларов в 1990 году до 27 миллионов долларов на последних выборах.
За минувшие сорок лет мы играли в игру перепроизводства элит раз в два года. По мере роста числа игроков возрастает и вероятность нарушения правил. Стоит ли удивляться тому, что правила игры – социальные нормы и институты, регулирующие демократические выборы, – нарушаются в реальной жизни?
Но перепроизводство элит лишь половина проблемы. Расширение класса богачей напрямую воздействует на общество в целом. Следовательно, пора добавить в нашу модель стабильности обществ второй фактор – обнищание масс.
Обнищание масс
Наше общество коллективно производит множество продуктов и услуг, и экономисты многое узнали о том, как оценивать эту общую сумму – валовой внутренний продукт (ВВП). Да, некоторые досадные пробелы в учете еще сохраняются (как оценивать работу по дому? что насчет преступной деятельности?), но с немалой достоверностью мы сегодня можем использовать статистику ВВП, публикуемую государственными учреждениями, чтобы получить представление об общей сумме богатств, созданных в любой конкретной стране за тот или иной год.
Эта сумма обычно увеличивается со временем благодаря экономическому росту, но она все же конечна. Тем самым способы ее распределения между различными типами потребителей начинают привлекать все больше внимания. В нашей теории структура общества предстает как совокупность трех основных элементов: государства, элиты и всех остальных. Эта модель значительно упрощает великолепную сложность наших современных обществ (мы уже видели, что определить, кто относится к элите, совсем не просто). Но, как станет ясно далее, она отображает реальность в той мере, в какой сама модель является эмпирически значимой и информативной.
За чей счет в последние годы возрастало богатство элиты? Богатство – это накопленный доход; чтобы он рос, его нужно подпитывать, направляя часть ВВП элитам. Доля ВВП, потребляемая государством, не сильно изменилась за последние четыре десятилетия 10. Больше всего в проигрыше оказался рядовой американец.
На протяжении двух поколений после 1930-х годов реальная заработная плата американских рабочих неуклонно росла, что привело к беспрецедентному в истории человечества всеобщему процветанию Америки. Но в 1970-е годы реальная заработная плата перестала расти. В то время как экономика в целом продолжала развиваться, доля экономического роста применительно к работникам начала сокращаться. Мы можем разобраться в работе этого «насоса богатства», проследив динамику относительной заработной платы – типичной заработной платы (например, для неквалифицированных рабочих или для пролетариев – не имеет значения, кого именно, пока используется для оценки одна и та же группа), поделенной на показатель ВВП на душу населения. До 1960-х годов относительная заработная плата резко возрастала, но затем начала снижаться и к 2010 году сократилась почти вдвое11. Изменение тенденции в доле экономического роста применительно к работникам также привело к изменению состояния богатых. Это «эффект Матфея»[5]: когда забираешь у бедных и отдаешь богатым, богатые становятся еще богаче, а бедные беднеют дальше.
Когда Америка вступила в эпоху стагнации и упадка заработной платы, это сказалось не только на экономических показателях благосостояния, но также на биологических и социальных показателях. Я расскажу об этом подробнее в главе 3, а пока достаточно отметить, что ожидаемая продолжительность жизни значительной части американского населения начала снижаться за годы до пандемии COVID-19. Доля «смертей от отчаяния» (самоубийства, алкоголизм, передозировка наркотиков) резко выросла среди лиц, не имеющих высшего образования, в 2000–2016 годы, оставаясь при этом на стабильном, гораздо более низком уровне среди тех, кто имеет как минимум высшее образование. Так выглядит обнищание масс.
Оно порождает недовольство, которое в конечном счете выливается в народный гнев. Это недовольство в сочетании с обилием претендентов на элиту создает крайне взрывоопасную комбинацию, что и наблюдается в Америке с 2016 года.
Трамп: маловероятный президент
Дональд Трамп оказался неожиданным президентом. Он единственный среди президентов США вступил в должность, не имея за спиной опыта государственной службы любого рода 1213. В 2014 году никто (включая, возможно, и самого Трампа) не мог вообразить, что он станет правителем самой могущественной державы на планете. Его головокружительное восхождение на вершину мировой власти было настолько поразительным, что половина американского населения и большинство американской элиты пребывало в убеждении, будто его избрали в президенты незаконно. Многие предпочли поверить в теорию заговора, утверждающую, что избрание Дональда Трампа стало результатом неких махинаций со стороны России. По сей день эксперты и обозреватели продолжают спорить о том, как и почему Трамп сделался президентом.
Наш человеческий мозг устроен таким образом, что мы видим «агентность» за любым событием, в особенности за тем, которое оказывает на нас сильное влияние14. Нам трудно признать, что очень многие события происходят отнюдь не по причине вмешательства неких злонамеренных заговорщиков, а просто потому, что так распорядились безличные социальные силы. Но чтобы понять восхождение Трампа – и, в более широком смысле, осознать, почему Америка находится в кризисе, – нужна не теория заговора, а научная теория.
Чтобы понять, почему Дональд Трамп стал сорок пятым президентом Соединенных Штатов Америки, следует уделять меньше внимания его личным качествам и поступкам, зато пристальнее присматриваться к глубинным социальным силам, которые и вознесли его на вершину. Трамп своего рода маленькая лодка, застрявшая на гребне могучей приливной волны. Две самые важные социальные силы, которые обеспечили президентство Трампа и поставили Америку на грань распада государства, – это перепроизводство элит и обнищание населения.
Как будто странно рассуждать о Дональде Трампе как о претенденте на вхождение в элиту. Ведь он родился богатым и унаследовал (или получил от отца) сотни миллионов долларов 15. Но он идеально подходит под определение, данное выше. Трамп – один из быстрорастущей когорты сверхбогатых, жаждущих занять политический пост. Будучи довольно богатым («сантимиллионер» или, возможно, миллиардер, как он сам утверждает) и знаменитым, он мечтал о большем.
Трамп – не первый сверхбогатый человек без политического опыта, баллотировавшийся на пост президента США. Стив Форбс (его состояние оценивается в 400 миллионов долларов) баллотировался в качестве кандидата на республиканских праймериз в 1996 и 2000 годах, но не преуспел. Миллиардер Росс Перо баллотировался как независимый кандидат в 1992 и 1996 годах, получил почти 20 процентов голосов избирателей в первом туре. Почему же Трамп добился успеха, а Форбс и Перо потерпели неудачу?
Мой ответ распадается на два. Во-первых, к 2016 году массовое обнищание стало заметнее, чем в 1992 году, и Трамп ловко и безжалостно использовал эту социальную силу в своей президентской кампании. Ведь большинство американцев, ощущавших себя обделенными, проголосовало за маловероятного кандидата – миллиардера. Для многих из них речь шла не об одобрении кандидатуры Трампа, а о выражении своего недовольства (на грани гнева) правящим классом. (Подробнее об источниках и последствиях народного недовольства мы поговорим в главе 3.)
Во-вторых, к 2016 году игра в поле перепроизводства элит достигла точки бифуркации, правила поведения в политических кампаниях подверглись пересмотру. На тот момент на президентских праймериз от Республиканской партии в 2016 году было выдвинуто самое большое количество кандидатов в истории. Всего в гонке приняли участие семнадцать человек 16. Ошеломленная американская публика стала невольным зрителем причудливого зрелища – игры претендентов, достигшей логической кульминации. Кандидаты состязались в нелепости заявлений, несли с трибун полную чушь, чтобы привлечь внимание прессы и остаться в гонке, в то время как «серьезные» соперники проигрывали по результатам опросов и выбывали 17.
В общем-то, не приходится сомневаться в том, что Трамп управлял своей лодкой лучше конкурентов (у него были полезные помощники, в частности самопровозглашенный «революционный стратег» Стив Бэннон). Тем не менее было бы ошибкой возлагать на него (или на Бэннона) чрезмерные надежды на успех там, где другие претенденты-миллиардеры ранее потерпели неудачу. Президентство ему принесло сочетание конфликта между элитами и способности Трампа направлять народное недовольство, ибо последнее распространилось шире и было куда опаснее, чем многие понимали или хотя бы признавали.
Наше нынешнее затруднительное положение не уникально – это одна из центральных тем книги. Давайте отправимся вспять во времени, чтобы посмотреть на возвышение другого кандидата в элиту, чья жизненная траектория иллюстрирует взаимодействие двух сил нестабильности – перепроизводства элит и обнищания масс.
Линкольн: еще один маловероятный президент
Авраам Линкольн, шестнадцатый президент Соединенных Штатов Америки, является одной из наиболее почитаемых фигур американской истории. Внушительная статуя Линкольна безмятежно возвышается над мемориалом у вашингтонского Молла. Однако реальная жизнь Линкольна была вовсе не безмятежной. Он проиграл гораздо больше выборов, чем выиграл, у него случился нервный срыв, и в какой-то миг он даже решил отказаться от политической карьеры.
Конечно, он выиграл самые важные для себя выборы в 1860 году. Но в годы президентства его оскорбляли со всех сторон. Историк Стивен Оутс сухо отмечает:
«Северные демократы критиковали его как диктатора-аболициониста, аболиционисты – как тупоумное порождение рабовладельческого государства, а республиканцы всех сортов видели в нем некомпетентного шарлатана. По правде говоря, Линкольн, возможно, был одним из двух или трех самых непопулярных президентов в американской истории»18.
Это еще один маловероятный президент, а его возвышение было обусловлено теми же двумя социальными силами – перепроизводством элит и обнищанием населения. Перед Гражданской войной Америкой правила элита аристократических южных рабовладельцев в союзе с северо-восточными патрициями – торговцами, банкирами и юристами 19. Экономической основой этого альянса служила сельскохозяйственная продукция южных плантаций, плод рабского труда (в первую очередь хлопок). Торговля хлопком была важнейшим занятием торговой элиты Нью-Йорка, которая экспортировала товары, выращенные на Юге, и ввозила товары европейского производства. Другая часть элиты (особенно в Массачусетсе) использовала южный хлопок для производства текстиля. Эта коалиция, в особенности ее южный рабовладельческий элемент, доминировала в политике довоенной Америки. Голоса южных белых мужчин имели больший вес из-за печально известного «компромисса трех пятых» 1787 года: учитывались три пятых рабского населения при распределении представительных и президентских выборщиков (разумеется, без позволения рабам голосовать). Южные элиты также контролировали половину Сената, хотя свободное население Севера почти вдвое превышало население Юга. Две трети самых богатых людей США проживало на Юге – 4500 человек из 7000 американцев с состоянием, превышающим 100 тысяч долларов (более 2 миллионов долларов в сегодняшних ценах 20). У богатых аристократов имелись ресурсы и свободное время на выборные должности и карьеру в правительстве, а также на влияние на выборах, причем на Юге таковых было попросту больше, чем на Севере. Южные элиты подчинили себе и высшие правительственные учреждения; большинство президентов и вице-президентов, членов Кабинета министров, высокопоставленных правительственных чиновников, сенаторов и верховных судей были выходцами с Юга.
Линкольн, с другой стороны, происходил из очень скромной семьи. Он был юристом-самоучкой и начал свою политическую карьеру в Иллинойсе (в то время штат на северо-западной границе страны), вдали от центров власти в Виргинии и на Восточном побережье. Он сильно отличался от богатых аристократов, что преобладали во власти в ранней республике. Президентские амбиции Линкольна не воспринимались всерьез до самого конца. Вообще он был более известен своими предыдущими неудачами, чем успехами. Как же этому юристу-самоучке из захолустья удалось попасть в президенты?
Америка 1850-х годов и Америка 2020 года (пускай во многом это очень разные страны) имеют ряд поразительных сходств. Между 1820-ми и 1860-ми годами относительная заработная плата, доля экономической продукции, выплачиваемая в виде заработной платы рабочих, снизилась почти на 50 процентов – точно так же, как и в последние пять десятилетий 21 нашего времени. Влияние этого фактора на благосостояние простых американцев было поистине разрушительным. Нагляднее всего это положение отражается в биологических показателях качества жизни. Средняя ожидаемая продолжительность жизни для поколения нынешних десятилетних уменьшилась на восемь лет! Рост же коренных американцев, которые в восемнадцатом веке были самыми высокими людьми на Земле, начал уменьшаться. Обнищание порождает недовольство, и признаки этого недовольства проявлялись повсюду. Одним из явных признаков нарастания социального давления были городские беспорядки. В 1820–1825 годах (благополучные времена) произошел всего один городской бунт со смертельным исходом (речь о бунте, в ходе которого погиб по крайней мере один человек). Но за пять лет до Гражданской войны, в 1855–1860 годах, американские города увидели не менее тридцати восьми беспорядков со смертельным исходом. Дополнительным признаком растущего народного недовольства было возвышение популистских партий – скажем, антииммиграционной партии «ничегонезнаек»[6].
Еще одним фактором, объясняющим успех Линкольна и Гражданскую войну, спровоцированную его избранием, было перепроизводство элиты. После 1820 года большая часть доходов от растущей экономики досталась не рабочим, а элите; численность элиты и ее богатство резко возросли. С 1800 по 1850 год число миллионеров (миллиардеров в сегодняшних долларах) увеличилось с полудюжины до приблизительно ста человек. Конечно, население страны тоже росло (с пяти до двадцати трех миллионов человек), но число миллионеров на один миллион населения за этот период увеличилось в четыре раза . Размер наибольшего состояния в 1790 году составлял миллион долларов (Элиас Дерби) и к 1803 году увеличился до 3 миллионов долларов (у Уильяма Бингема). А далее он устремился ввысь, будто не имея предела: 6 миллионов в 1830 году (Стивен Жирар), 20 миллионов в 1848 году (Джон Астор) и 40 миллионов в 1868 году (Корнелиус Вандербильт)2223. Множество других статистических данных, характеризующих ряды богачей, отражает одно и то же обстоятельство: по мере того как бедные становились беднее, богатые делались все богаче.
Новое богатство материально обеспечивалось горнодобывающей промышленностью, железными дорогами и производством стали, а не хлопком и зарубежной торговлей. Новых миллионеров раздражало правление южной аристократии, поскольку их экономические интересы расходились с интересами прежней элиты. Новые элиты, которые зарабатывали деньги на производстве, выступали за высокие тарифы для защиты зарождающейся американской промышленности и за государственную поддержку «внутренних улучшений» (строительство магистралей, каналов и железных дорог). Устоявшаяся элита, которая выращивала и экспортировала хлопок, а также импортировала промышленные товары из-за границы, естественно, выступала за низкие тарифы и была против использования государственных средств для «внутренних улучшений», поскольку отправляла свою продукцию на мировые рынки по рекам и морям. Новые экономические элиты выступали за индустриализацию, замещение импорта и экспорт сельскохозяйственных товаров наподобие пшеницы, производимой свободным трудом фермеров. Эти бизнесмены утверждали, что мертвая хватка южных рабовладельцев на «горле» федерального правительства препятствует проведению необходимых реформ в банковской и транспортной системах и тем самым угрожает экономическому благополучию новой элиты.
Кроме того, резкое увеличение численности элиты нарушило равновесие между спросом и предложением на государственные должности. Некоторые обладатели богатства сами баллотировались на посты, в то время как другие вкладывали ресурсы в поддержку конкурирующих политиков. Сыновья купеческих семейств часто выбирали иные профессии, в частности юридическую. Получение юридического образования было и остается основным путем к политической должности в Соединенных Штатах Америки. Стать юристом в то время было относительно легко, ибо тут не требовалось диплома юридического факультета. Рост числа юристов (считая и Линкольна) привел к увеличению количества претендентов на политические должности. В то же время предложение застопорилось: так, число представителей в период с 1789 по 1835 год увеличилось с 65 до 242, но затем не изменялось 24. Резкий рост числа претендентов на элиту усиливал конкуренцию за политическую власть.
В те более грубые времена внутриэлитные конфликты нередко принимали острейшие формы. В Конгрессе количество случаев насилия и угроз насилием стойко увеличивалось и достигло пика в 1850-х годах. Жестокое избиение палкой, когда представитель Южной Каролины Престон Брукс поколотил сенатора от штата Массачусетс Чарльза Самнера в зале заседаний Сената в 1856 году, – самый известный образчик этого насилия, но далеко не единственный. В 1842 году, после того как член палаты представителей от штата Теннесси Томас Арнольд «укорил сторонника рабства среди членов своей партии, к нему подошли два южных демократа, из которых один был вооружен охотничьим ножом – лезвием от 6 до 12 дюймов, такие часто носили пристегнутыми к спине. Назвав Арнольда “проклятым трусом”, этот демократ пригрозил перерезать ему горло “от уха до уха”»25. В ходе дебатов 1850 года сенатор Генри Фут из Миссисипи наставил пистолет на сенатора Томаса Харта Бентона из Миссури. В другом ожесточенном споре один конгрессмен из Нью-Йорка случайно выронил пистолет, извлеченный из кармана, и чуть не спровоцировал общую перестрелку в зале Конгресса 26. Линкольн, если коротко, варился в этой грубой политике, особенно в начале карьеры. Он часто оскорблял своих противников, и несколько раз доходило до драки, а однажды едва не состоялась дуэль.
Разногласия по поводу экономической политики и конкуренция за должности породили мощные стимулы для разрушения владычества южан в федеральном правительстве. Учебники истории гласят, что Гражданская война в США началась из-за рабства, но это правда лишь отчасти. Лучший способ охарактеризовать этот конфликт – сказать, что за ним стояла «рабократия». Действительно, хотя к 1860 году большинство северян считало рабство аморальным, лишь ничтожное меньшинство (северные аболиционисты) набралось сил и мужества для того, чтобы сделать этот вопрос центральным в своей политической программе. На Юге «особый институт» был настолько прибыльным для подавляющего большинства белых людей (поскольку большинство из них либо владело рабами, либо стремилось владеть), что те чувствовали себя обязанными его защищать. Большинство белых на Севере нисколько не заботилось о тяжком положении порабощенных чернокожих и не намеревалось ради них сражаться и умирать. Однако, поскольку рабство обеспечивало экономическую основу господства Юга, политическую атаку на рабовладельцев следовало подкрепить идеологической атакой на рабство как таковое. Большинство северян протестовало против «рабской власти» – то есть власти богатых аристократов-южан – и их преобладания в национальной политике. Политическая программа Линкольна отражала эти настроения. Первоначально он не собирался отменять рабство на Юге, но был категорически против распространения рабства (и власти рабократии) в новых штатах.