Пять дней сплошного цирка

Глава 1

Тело у собачьей будки

Самый шустрый рыжий котенок забрался на мою немаленькую грудь, пронзительно мяукнул и, оттолкнувшись, спрыгнул на одеяло. Его пример вдохновил остальных четырех рыжих зараз, ползающих по узкой кровати, и они полезли на меня. Я всех смела на пол, к рыжей Мусяке в коробку.

Мусяку, сдуру, я пожалела полтора месяца назад и пригрела в своей бытовке. То, что она беременна, я догадывалась, но чтобы настолько! Она окотилась через неделю.

Все наши звериные специалисты, ощупывая персидскую кошку, предрекали не больше трех котят. Ошиблись. Получилось пять рыжих симпатяг, которые поначалу молчали, а теперь наглели с каждым днем, настойчиво требуя своего места под солнцем.

Была возможность поспать еще с полчаса, но тут противно заорали пеликаны. Пеликаны – птицы красивые, большие и громкие. От их ора просыпаются все артисты нашего балагана, и моя любимица – медведица Матильда.

Вставать, как всегда, не хотелось, но не вставать – себе дороже. Пеликаны, по исключительной склочности характера, орать не перестанут, пока не получат свой скользкий завтрак. Минут через десять в мое окно начнет стучать рассерженный Палыч, матерно поминая не только всех моих родственников, но заодно и политиков и олигархов.

Эту программу я знаю наизусть, поэтому благоразумно слезла с кровати, зевая, застелила ее, надела синий рабочий халат и вышла на улицу.

Двухметровый холодильник бытовым электроприбором назвать сложно. Палыч, директор нашего передвижного сумасшедшего дома, купил его в одном из городков, где еле пыхтел трубами оборонный заводик.

Каковы были первоначальные функции огромного холодильника, догадаться невозможно. За три минуты он достигает температуры минус двадцать градусов, а открыть дверцу без особых навыков невозможно.

Еще, как показал опыт, он не тонет в воде, не разбивается при падении из движущегося автомобиля, а месяц назад он выдержал часовую атаку двух пьяных акробатов, которые, не поняв, где находится дверца, пытались вскрыть его с боков, помня о находящихся внутри четырех бутылках водки.

Подойдя к агрегату, я погладила дверцу, трижды передвинув рычажок блокирования. Выгрузила два плоских ящика с рыбой и четыре килограмма костей с остатками мяса для собак (два килограмма для пяти рыжих шпицев и два для Пусика).

Пусик – охранный пес, живет в собственной будке, в тупичке между холодильником и соседней бытовкой. Помесь дога и сенбернара, отличается огромными размерами и сволочным собачьим характером.

Я взглянула на лежащего пса… Пусик не спал. Он смотрел на меня исподлобья, положив морду на лапы… А рядом с ним лежал человек в светлом костюме.

Меня окатило холодным потом страха. Первая мысль – куда девать труп? Мужчина лежал навзничь на густой траве, прикрытый подстилкой Пусика. Я понимаю настроение собаки, этот убийца мелкой дичи не мог допустить, чтобы у него даже ненужную палку позаимствовали, а тут целую подстилку пытались уволочь.

Пусик, чувствуя свою вину, лизнул руку мужчины. И тут вторая волна ужаса прошлась по моему телу. Рука мужчины дрогнула, часы блеснули дорогим сапфировым стеклом. Значит, жив еще, жертва собачьего террора.

Я подошла ближе. Ни крови, ни следов укусов на толстяке в элегантном костюме не наблюдалось. Я аккуратно пнула лежащего тапком в объемную попу.

– Эй, ты жив?

Мужчина вздохнул и повернул голову. На правой полной щеке с красными прожилками отпечатался узор травы.

Скинув с себя подстилку, мужчина попытался сесть. Ноги его не слушались, и он брякнулся на Пусика. Пес не стал откусывать ему голову, а, извинительно взвизгнув, отскочил в сторону. Я ошалело смотрела на него. Вот это да!

Мужчина сел и потер лицо руками.

– А чего со мной сделается?

Сергей сел на траву, потер лицо руками. Справа от него сидел огромный пес, с которым он беседовал полночи, а перед ним стояло существо женского пола в синем рабочем халате. Эта молодая особа явно не расчесывалась в течение последней недели.

– А чего со мной сделается, – ответил он на ее глупый вопрос, жив ли он. – Хочешь денег заработать?

Женщина почесала лохматую голову.

– Сколько?

– А почему не спрашиваешь «за что?».

Та перевела взгляд с собаки на него.

– За что получать деньги, мне почти без разницы.

– Ну и чудненько. – Сергей встал, опершись сначала о землю, затем о пса. – Меня нужно спрятать на несколько дней. У тебя есть где жить?

– Почему он тебя не разорвал? – Женщина сделала шаг в сторону, села перед псом и погладила его. – Пусик, ты почему его не сожрал?

– Э-эй, лахудра, есть где спрятаться? – напомнил о себе Сергей.

Женщина оглянулась, осмотрела нового знакомого с ног до головы.

– Меня зовут Анастасия. Еще раз скажешь «лахудра», будешь прятаться самостоятельно. – Выкинув из большого холодильника на землю две тяжелые коробки, она кивнула на бытовку. – Пойдем.

Сергей зашел за Анастасией в бытовку. В тесном помещении было чисто. В маленькое окно, занавешенное тюлем, било жаркое солнце. Заправленная кровать прикрыта покрывалом. Откидной столик белел аккуратным пластиком. В низкой коробке спала персидская рыжая кошка и несколько котят. Но назойливого кошачьего пуха не было.

– О-о, ты здесь и полы моешь.

– Ты мне тоже не слишком нравишься. – Настя достала из-под кровати большой черный пакет со старыми кроссовками и комбинезоном разнорабочего защитной расцветки. Не очень чистый. – Держи, переодевайся.

Сергей взял комбинезон двумя пальцами, понюхал.

– А постирать можно?

– Постирай. Только не удивляйся потом, что те, кого ты боишься, вычислят тебя с первого взгляда. Носки тоже снимай, рабочий цирка не может быть в шелковых носках за двадцать долларов.

– Двадцать семь.

– Тем более. Часы снял?

– Первым делом.

– Ну, хоть на это ума хватило. Мне пора животных кормить.

Настя прошла к выходу, остановилась.

– Сколько платить будешь?

– Две сотни в день. Думаю, с тебя и этого хватит.

Женщина, глядя в низкий потолок, проворчала: «Угу», и, прихватив с узкой раковины губку, привычно протерла столик.

Сергей расстегнул пиджак и вытащил из брюк темную рубашку.

– Там странный гогот раздается, что за птицы?

Прислушавшись к ору за окном, женщина легко отмахнулась:

– Пеликаны. Бестолковые птицы, не то что Матильда.

– Кошка твоя? – Сергей переодевался, не стесняясь.

– Кошка? Нет. Матильда – это медведица в восемьдесят килограммов веса.

Сергей втянул живот, застегивая брюки комбинезона.

– Маловато весит для взрослого медведя.

Настя развела руки, как бы признаваясь в личной вине.

– Она карлица.

Глава 2

Завтрак в котелке

Я теперь понимаю, почему медведей стараются держать в клетках на улице. Во-первых, у них жесткая и грязная шкура, а во-вторых – запах. Само животное пахнет так, что без маски стоять около него больше пяти минут могут только те, кого это животное кормит.

А уж после того, как медведь выдаст то, что он съел (а ест он много), около него не задерживаются ни владельцы, ни активисты Гринписа. А я – вот она. Я с Матильдой и в светлые для нее моменты кормежки, и в остальные моменты… тоже.

Матильда стояла на задних лапах, вцепившись передними в прутья клетки, и топала. Хотя по медвежьим стандартам весила она немного, клетка раскачивалась, доски пола прогибались, Матильда ревела, требуя завтрака.

– Сейчас, моя девочка. Потерпи двадцать минут, – заворковала я, и медведица, приняв обещание, шлепнулась на толстую задницу.

Пусик, гремя цепью, рыкнул на медведицу. Обойдя ее клетку, он улегся рядом со штабелем дров, наблюдая за мной.

Я растопила уличную «буржуйку», поставила сверху казан с водой и села чистить рыбу для себя, акробатов и этого, нового.

Пеликаны, видя мои приготовления, душераздирающе орали, клокотали подклювными мешками и хлопали крыльями в своих клетках, над детским пластиковым круглым бассейном. Они всем видом показывали, что готовы есть и замороженную рыбу. Но этого нельзя делать ни в коем случае, горластые птицы простудятся. И хотя сегодня им еда положена только в обед и поздно вечером, я скормлю им граммов по двести рыбы на клюв, щадя собственные уши и нервы артистов.

Поставив ближе к себе кастрюлю с водой, я складывала в нее очищенную рыбу.

Из своей бытовки, потягиваясь, в драных спортивных штанах и с голым торсом вышел Виталик. Красивый, добрый, пьющий. Герой не моего романа.

– Скоро будет готово? – спросил он всеядным голосом.

– Через полчасика. У тебя майонез остался?

– Не-а. А с кем ты утром разговаривала? – Виталик простецки подмигнул мне. – Или мне показалось?

– Не показалось. Виталь, тут парень на работу попросился, пусть у нас пару дней отсидится? – я спросила для соблюдения «политеса», Виталик мало кому в чем отказывал.

Зевнув, он щелкнул челюстями и уточнил:

– Деньги у него есть?

– На ящик пива хватит. – Я подкинула в костер старую коробку.

– Ты ж знаешь, я пиво пью только при отсутствии водки.

– Будет тебе вечером водка, – щедро пообещала я.

– Тогда ладно, пусть живет.

Виталик потрусил к уличному туалету, хлопая себя по голому рельефному животу и напевая: «Ландыши, ландыши, светлого мая приве-ет…»

Растоптанные кроссовки остановились у «буржуйки», откинув по пути сосновую щепку. Старые, спущенные носки, рабочие штаны защитной раскраски. Руки в карманах, незастегнутая военная куртка, выпирающий живот в шелковой майке, одутловатое лицо непротрезвевшего человека. Сергей удивленно смотрел на меня.

– Ты чего делаешь?

– Завтрак готовлю. Для зверей и для нас. – Я вскрыла вторую коробку с рыбой и оглядела «найденыша». – Тебя же просили полностью переодеться, а ты шелковую майку оставил.

– Не мог же я грязную чужую куртку надеть на голое тело. – Сергей заглянул в котелок. – Ты хочешь сказать, что я тоже буду есть эту рыбешку?

– Конечно, все равно больше нечего. С майонезом очень вкусно. – Я показала ножом на его майку. – Ты когда-нибудь видел разнорабочих в шелковых майках? Сними ее, намочи, выжми и надень мятой. Кран прямо за мной. Или ты пошутил насчет погони?

Мужчина оглядел облезлые бытовки, унюхал стойкий запах помета животных и проводил трезвеющим взглядом Виталика в выношенных спортивных штанах, с дешевым кухонным полотенцем на плече бредущего к водяной колонке.

– Блин, ты права. Не отошел я после вчерашнего. – Он сморщил нос, и указательный палец на правой руке нервно задрожал. – Только я вот это варево не буду. Может, есть буженина или семга?

– Нету буженины. – Я плюхнула в котелок очередную рыбину. – И денег на семгу тоже нет.

Странный мужик. Ведет себя очень уверенно, руки небольшие, холеные. Но вот лицо типичного пьяницы. Глаза осоловелые, щеки в красных прожилках хронического алкоголика. Хотя у богатых такие морды тоже бывают.

– Эй, привет! – Улыбающийся Виталик включил холодную воду в кране и умывался, брызгаясь. – Это тебя Настя на работу взяла?

– Чего ты орешь? – Сергей с мрачной завистью смотрел на спортивное тело Виталика. – Я же прячусь.

– А-а, понял. – Виталик закрыл кран. – Я вот тоже от жены полгода бегаю. – Он слегка вытерся серым полотенчиком и протянул руку. – Виталик. А тебя, слышал, Серегой зовут?

Сергей пожал мокрую руку и начал раздеваться. Н-да, зарядкой он не занимался года три.

Виталик с удовольствием втянул запах вареной рыбы.

– Вкусно. И, представляешь, Серега, в кошельке даже полтинника нет. Майонезик, пиво. – Виталик мечтательно закатил глаза и тут же ласково посмотрел на посвежевшего после холодной воды Сергея. – Обсудим меню?

Мужчины отошли в сторонку, душевно разговорились и к моменту, когда я очистила всю рыбу и вымыла руки, подали мне список с деньгами.

– Вот, надеемся, донесешь. За сколько обернешься?

Список был длинный, но выполнимый.

– Постараюсь быстрее. Виталь, не забудьте про рыбу, контролируй раздачу.

Глава 3

Магазинный Гена

Я не стала переодеваться в цивильную одежду. Ополоснулась под краном, переменила синий халат на белый и пошла в магазин. Ближайший был на площади авто– и железнодорожных вокзалов.

Сам автовокзал представлял собой одноэтажный деревянный дом, выкрашенный в темно-зеленый цвет. Перед ним, через круглый скверик с бетонной заросшей сорняками цветочной клумбой, располагался железнодорожный вокзал, здание которого возводилось никак не позже пятидесятых годов.

Целиком площадь со старыми автобусами, с деревенскими тетками в платьях забытых фасонов восьмидесятых годов была еще там, в XX, только торговые павильоны пестрели ассортиментом нового века.

Как только наше шапито прибыло в Городок, из трех торговых павильонов я выбрала самый крупный, и не ошиблась. Его владелец, крепыш Гена, тут же предложил возить партии рыбы, обрезки мяса трех сортов, хлеб, крупу, а также всяческие моющие средства и туалетную бумагу прямо в цирк.

Это всех устроило, и через день в шапито приезжал шофер на зеленой «четверке». Он молча протягивал накладную со списком привезенных товаров. После разгрузки, которую он пережидал, куря в тенечке, протягивал руку за деньгами. Буркнув: «Пока», уезжал. Мы так и не узнали, как его зовут.

С самим Геной у меня поначалу получился небольшой конфликт. Однажды утром я принимала душ. Душ у нас на улице, отгорожен от мира пластиковыми, прозрачными шторками в разноцветных ракушках.

В цирке все ходят полуголыми, такова специфика профессии. На обнаженное тело реагируют только с эстетической точки зрения. И я, не задумываясь о стеснении, массировала голову в пене ароматного шампуня, когда напротив меня в душе встал полураздетый мужчина. Он ощупывал меня и одновременно раздевался.

Из наших, из цирковых, на это никто не мог пойти. Нравы у нас не пуританские, близость не считается особым грехом, но никто никого особо не принуждает. Ощутив рядом чужого, я быстро смыла шампунь.

Передо мной елозил крепыш Гена. Он как раз расстегивал джинсы. Я молча попыталась вытолкнуть парня на улицу, но тот держался крепко. Невысокий, скорее маленького роста, он явно следил за фигурой. Подкачанные мышцы, рельефный пресс, сильные руки.

Гена настроился на близость под душем, необычность обстановки его сильно завела, и отступать он не собирался. Бормоча: «Тебе будет хорошо. Чего ты фордыбачишься, дура? Я человек благодарный…» – и все остальное в таком же духе. Он уже стянул с себя джинсы – стояло у него так, что хоть ведро с водой вешай.

Я заполошно заорала: «Палыч! Виталя!», завертолетила руками и ногами… И через десять секунд Гену вытащили из душа.

Палыч и Виталик наблюдали, как я вытираюсь большим полотенцем. Гена натягивал на себя мокрую одежду. Я швырнула в Палыча ажурным бюстгальтером.

– Вы чего, мужики? Не могли его сразу от меня оттащить?

Виталик и Палыч переглянулись.

– Так мы ж не знали. Ты человек свободный, может, сама захотела…

– Халат подайте, – попросила я, брызгая водой на акробатов. – Наблюдатели.

Гена, понимающий, что ему сейчас набьют морду и будут правы, слушал наш разговор с удивлением. Осознав, что битья не последует, он дождался, когда я уйду в бытовку, и стал жать руки мужикам.

– Будем считать, что ничего не было. Погорячился.

– Как это ничего не было? – Виталик развел руками. – Настя у нас девушка порядочная, многого стоит. Две бутылки водки. А то и три.

– Договорились.

Гена быстро сбегал в свой павильон, принес цирковым две литровые бутылки водки, килограмм одесской колбасы и батон. А мне батончик шоколада с молочный начинкой, который я терпеть не могу.

И больше никто этого случая не вспоминал.

Развернув бумажку со списком, я встала перед прилавком павильона. По закону подлости сегодня торговал Гена.

Сделав лицо профессиональной домашней хозяйки, обеспокоенной затариванием холодильника, я пробурчала:

– Мне, пожалуйста, бутылку водки, полкило карбоната, два килограмма копченой колбасы, ведерко майонеза, семь бутылок пива, пачку пельменей, три буханки хлеба и коробку шоколадных конфет.

– Разбогатела? – Гена всегда смотрел на меня со снисхождением молодого самца, решившего осчастливить самую серенькую самку своей стаи. – А знаешь, если тебя переодеть в нормальную одежду, ты будешь очень даже ничего. – Он, улыбаясь, выкладывал на прилавок заявленный товар. – Фигура у тебя дай бог каждому. Только духи дерьмовые.

Я молча сложила покупки в пакеты. Мои «духи» состояли из запаха медведицы, птиц, собак и туалетного мыла «Дав», которое усугубляло запах всего остального.

Гена продолжал со мной заигрывать.

– Помочь донести?

В павильончик заскочил запыхавшийся молодой парень с газетой в руке.

– Гена! Извини, что опоздал на работу, новости местные смотрел. Держись за кассу, Гена! Петечку замочили! – Парень кинул газету на прилавок и уставился на мой белый халат. – У нас что, санэпидемстанция или мышей травим?

– Не напрягайся, Вася, это свои. – Гена развернул газету. – Кошмар какой. «Множество подлых выстрелов в голову заместителю директора обувной фабрики, сильно контужен охранник…» Так, это понятно. «Заказное убийство в нашем Городке – не начало ли это криминального передела сфер влияния?..» Ну, это они круто замахнулись, на что у нас влиять, кроме помирающих совхозных молокодоилен?

«…Охранник ранен, госпитализирован…» Да, ребята, и это в нашем тихом городе! Вот так, Настя, и до нас добралась криминальная революция. Дождались. А ведь Петечка Животинкин, который заместитель директора, мне братом был, троюродным. Значит, в ближайшую неделю с родственниками буду общаться.

Гена дальше читал передовицу на разные голоса, не то действительно переживая, не то слегка издеваясь над случившимся. Меня несколько удивило его спокойствие. Василий гораздо ближе к сердцу воспринял нападение на фабричное руководство.

– А убийца-то по городу разгуливает! – Глаза у парня возбужденно блестели. – В городе операция «Перехват». Убийца, говорят, специально приехал из Москвы.

– Кто говорит? – Гена оторвался от газеты. – Здесь ничего не написано.

– Люди говорят, – убежденно настаивал продавец.

– Васька, вставай за прилавок, мне срочно нужно бежать по родственникам.

Гена выскочил из павильона, на ходу уверенно хлопнул меня по попе.

Напротив продуктового павильона стоял газетный ларек. Две тетки, мешая друг другу толстыми задами, в полный голос обсуждали с киоскершей щекочущую нервы новость.

Мне пришлось их подвинуть, чтобы скупить все местные газеты.

В скверике, на старой лавочке у бетонной цветочницы, скучали двое накачанных парней в дешевых спортивных костюмах. Они курили и посматривали по сторонам. Ясно было, что они никуда не спешат, и их интересуют молодые мужчины. На «голубых» парочка не тянула.

Значит, отлов ведет не только милиция.

Как раз в этот момент на площадь заехала патрульная машина, сделала круг почета и скрылась. Парочка усиленно рассматривала сорняки на клумбе. В машине их заметили, но сделали вид, что лавка пустая.

Глава 4

Непонятки

Около «буржуйки» сидел полуодетый Виталик, шкрябал по дну котелка ложкой.

– А мы с твоим протеже уже позавтракали, – сыто доложился он и отставил котелок.

– Он что, простую вареную рыбу ел? – удивилась я.

– Сожрал за милую душу, без хлеба и майонеза.

– А птицы? – Я оглянулась на молчавший детский бассейн.

– Птицы в ажуре. Чего вкусненького принесла? – Виталик вскочил, взял тяжелые пакеты, заглянул внутрь. – Здорово, приятно глазу. Жалко, я про ананасы забыл, в собственном соку.

– А как бы я их донесла, Виталя? – Его жадный взгляд заставил меня напрячься. – Отдай пакеты, жрачка не твоя, на чужие деньги куплена.

– А пиво? – по-клоунски переигрывая, обиделся Виталик.

– Пиво придется отрабатывать. – Я сделала лицо мачехи из сказки «Золушка». – Свари мясо, отдели его от костей, покорми шпицев, добавив в мясо витамины, а все, что останется, скорми Пусику и Матильде.

– Садистка. – Виталик притворно вздохнул. – Ну, хотя бы одну, для затравочки.

– Как ты репетировать будешь?

– С песней! – Виталик достал бутылку, в секунду открыл и, прихватив ящик с разморозившимся мясом, пошел, приплясывая, к медвежьей клетке. – «Ландыши, ландыши…»

Я поспешила в свою бытовку.

Сергей смотрел телевизор, на меня даже не оглянулся. Я кинула купленные газеты на стол и, распределяя продукты в своем маленьком холодильнике, начала негромко говорить, наблюдая за реакцией успокоившегося мужчины.

– В городе громкое убийство. По улицам ездят милицейские машины. Спортивные парни контролируют вокзал.

Спина Сергея напряглась. Он медленно взял газету… Лицо его изменилось, он бледнел, читая текст.

– Я его не убивал. Не убивал, понимаешь. И в охранника не стрелял, я его бутылкой оглушил. Я на всякий случай решил пару дней отсидеться, посмотреть… Обдумать… Ну, что ты молчишь? Сдавать меня пойдешь?

Мне показалось, он задрожал от страха. Я пожала плечами.

– С тебя пять сотен в день. За риск.

Сергей отбросил газету, вытер со лба пот обеими руками и закрыл лицо.

– Спасибо.

Я села на кровать.

– Кто же тебя так подставил?

– А? – Сергей поднял голову. – Не знаю. Знаешь, что странно? В газетах написано, что пропали деньги.

– Там были деньги?

– Да. Много. Тысяч сто. Или больше, не знаю. И в рублях, и в валюте.

Я села на стул. Мне стало еще интереснее.

– И где же деньги?

– Не брал!

Глава 5

Первая версия произошедшего

Бывают, бывают в жизни стечения обстоятельств, после которых остается хвататься за голову и спрашивать себя, глядя в зеркало или в кусок треснувшей жизни, – как же это меня угораздило?

Несколько лет подряд Сергей спокойно ездил в Городок, сдавал налик тетке с классическими данными провинциальной главной бухгалтерши – пятьдесят четвертого размера и пятидесяти лет. Правда, в последние месяцы ездил не он, а кто-нибудь из заместителей. Но захотелось прогуляться, погреться под среднерусским солнышком.

Позавчера, завернув семнадцать тысяч долларов в полиэтиленовый пакет, он привычно собрал сумку с вещами. Мама отпустила спокойно, а вот дочь, как предчувствовала, повисла на шее и просила без нее не уезжать.

Дочку Сергей любил не просто как нормальный отец любит ребенка, но еще и жалея. Оленька в четыре года попала под мотоцикл и с тех пор хромала.

С женой, периодически погуливающей то с начальником на работе, то просто с первым попавшимся в кино или в ресторане мужчиной, он развелся несколько лет назад. После аварии Сергей сторговался с женой на пятидесяти тысячах и за месяц оформил регистрацию установления отцовства.

Взяв билет в СВ, Сергей надеялся избежать говорливых и пьющих соседей. Зря надеялся. Обычно в полупустом, из-за дороговизны билетов, вагоне на этот раз свободных мест не оказалось. Попутчик попался на редкость компанейский. Общения хватило до утра и на три бутылки водки.

Утром Сергей шагнул из вагона на платформу с острым желанием забраться по горло в бочку с холодным пивом.

Примерно в то же время Петр Животинкин (за злобность характера и мелкую подловатость в миру называемый Петечкой) ехал на работу на старой модели «Ауди». Петечка клял всех пешеходов, водителей и свою разыгравшуюся язву. Взяв зазвонивший телефон, он взглянул на определившийся номер.

– Привет, братан. Они меня убьют.

– Ты деньги забрал? – Голос в трубке был, как всегда, строгим и равнодушным.

– Забрал… документацию тоже. Теперь мне совсем страшно.

– Перестань ныть, квашня. Я зайду вечером.

Петечка кинул телефон на бардачок.

В офисе Животинкин наорал на охранника, что-то буркнул секретарше, напился лекарства и ждал, когда пройдет тягучая боль в желудке. Сообщение о том, что кассирша на сегодня отпросилась, а бухгалтерша весь день пробудет в банке, разозлило его так, что язва сама закрылась и замолчала.

Петечка позвонил своему начальнику Сиге, пожаловался на язву и бухгалтерию. Сига попросил не волноваться, один день и без бухгалтерии можно поработать, только не нужно пренебрегать святым действием – принятием денег.

Через минуту к нему в кабинет ввалился Сергей. Потный, в старых джинсах и в мятой футболке, он начал выкладывать на стол деньги. Петечка с ненавистью взглянул на доллары.

– Мы вчера давали телефонограмму по всем филиалам, что принимаем оплату или в рублях, или в евро!

Сергей поднял красные глаза на желчного Петечку, устало достал из сумки бутылку пива, открыл и стал жадно пить, введя Животинкина в ступор.