Теория и практика

1. Как всё начиналось…

— Скорее!

— Ну, проходите же! Не создавайте пробку!

— Ребята, чего застряли? Всем хочется домой!

— Кто-то тормозит! Эй, кто здесь тормоз?!

Группа студентов, только что получивших задание на летнюю производственную практику, беспечной гурьбой двигалась к выходу из аудитории. Все как один — шумные, весёлые и беззаботные, ровно такие, как и положено юности.

— Валеев! Владислав! — окликнул профессор, куратор группы, одного из проходивших мимо парней. — Позвольте задержать вас ещё на минутку!

— Да, Фёдор Иванович? — Влад подошёл к преподавательскому столу и посмотрел на профессора Воропаева открытым бесхитростным взглядом.

«Вот она — чудесная пора! — мысленно вздохнул тот с лирической грустью. — Время, когда ещё не набиты шишки. Когда преграды не останавливают, а заставляют ускориться… Когда всё наивно и легко. Правда: замечательное время! Жаль только, что так быстро проходит».

— Что, тоже торопитесь предаться летнему безделью? — спросил Воропаев с усмешкой, однако усмешка была добродушной, и Влад тоже улыбнулся.

— Не совсем. Тороплюсь, но не бездельничать: как раз по делам.

— Вот как! Серьёзным, надо полагать?

— Да: мы своим бывшим классом решили организовать встречу выпускников. В воскресенье. И вот теперь готовимся. Я в числе организаторов.

— О, встреча выпускников, говорите? Замечательно! Просто замечательно! Увидеть старых знакомых, узнать, у кого какие новости, — это очень интересно. Мы тоже на факультете время от времени устраиваем такие встречи для наших выпускников. Надеюсь, лет эдак через пять-десять вы с одногруппниками тоже к нам придёте.

— Обязательно! Как же не прийти?

— А может, и ещё раз побудете в роли организатора! Если, конечно, к тому времени не рванёте куда-нибудь на столичные хлеба.

— Не знаю, Фёдор Иванович! Это как сложится.

— Ну да. Но цели перед собой ставить надо! Я, кстати, как раз и хотел поговорить с вами о целях. И о перспективах. Возможных перспективах, — уточнил Воропаев. — Но — достижимых.

— Слушаю вас. — В глазах Влада отчётливо читалась пытливая любознательность — то, что так импонировало профессору. И чем, собственно, ему был так симпатичен сам Владислав Валеев. За такими ребятами — будущее! Вот кого следует поддерживать добрым советом и своевременным напутствием.

Аудитория опустела, и Воропаев благожелательно предложил:

— Присядьте. Это неформальный разговор, ни к чему не обязывающий. Просто хотел вам посоветовать кое-что с позиции старшего коллеги. Да-да, уже почти именно коллеги: у вас три курса позади! Осталось пару лет в стенах университета, и — простор! Все пути будут открыты. Ну, а пока вы ещё перед выбором, — профессор намеренно произнёс это со значением, — и вам предстоит проходить практику в облгосадминистрации. Непростое место, надо сказать! Но и не такое уж сложное: по силам тем, кто подходит к делу с умом.

Влад кивнул, пока ещё не вполне понимая, к чему ведёт профессор. Воропаев, тем временем, продолжил:

— Каждый год, за тот скромный период, что существует наша кафедра, мы делегируем туда несколько своих студентов. И на протяжении этих лет кому-нибудь из них впоследствии удавалось там трудоустроиться. Во многом — именно по результатам практики! Почему я так говорю? Потому что некоторых из ваших предшественников приглашали на работу прямо во время учёбы. Понимаете? Собственно, это то, чего можете добиться и вы, Валеев.

— Я понимаю.

Воропаев видел, что Влад слушает с сосредоточенным вниманием, жадно ловя каждое слово. Кажется, он не ошибся в своём студенте, — профессор отметил это с удовлетворением. Парень явно хочет повторить достижение самых успешных, а это было бы хорошо и для него самого, и для кафедры: какая ещё кафедра на факультете может похвастаться подобным успехом — студент стал сотрудником обладминистрации! Да даже во всём университете таких мощных кафедр — раз-два и обчёлся. За это стоило побороться. Делясь с Владом своими рассуждениями, Воропаев несколько исказил действительность, впрочем, совсем чуть-чуть: прямо с практики в кресло областного чиновника у них забрали только двух студентов, с одного и того же курса. Тогда вообще подобрались такие: почти все — из семей недавних местных партийных или комсомольских боссов, не упустивших своё в постперестроечные годы. Крутой был выпуск! — Воропаев и сейчас не мог не отметить это с удивлением, вспоминая тех ребят. Ловкие, вёрткие… С бульдожьей хваткой советских пионеров и комсомольцев, с предпринимательской жилкой и жёсткой беспринципностью поколения ранних 90-х. А те двое, кого взяли тогда в администрацию, особенно выделялись, даже на фоне своих сокурсников. Странно, но почему-то уже следующий выпуск был не такой — беднее и пестрее, по своему составу тоже. Нынешний курс профессора — тот, на который перешёл Влад, — наоборот относительно ровный. Пару человек с положением, но больше тех, кто мог бы претендовать на «средний класс», если бы не поголовная бедность: конец 90-х — тяжёлые годы. Вот и по студентам это заметно: в основном — выходцы из обнищавшей интеллигенции. Но, может быть, им удастся больше, чем удалось родителям: выше положение и достаток, успешнее карьера. Теоретически у них есть возможности, жизнь сейчас бурная, даёт шансы. Как и этому парню — Воропаев посмотрел на Влада. Умный и толковый, хорошо учится, легко схватывает… Со здоровыми амбициями, с юношеским максимализмом. Пусть пробивается! И Воропаев закончил своё обращение к нему нарочито живо и ободряюще:

— В общем, дерзайте, Валеев! Будете на практике — проявляйте себя, покажите всё, на что способны. Заручайтесь доверием непосредственного руководства. И, не исключено, добьётесь успеха! Пример у вас есть.

— Да… Да, конечно. — Влад чувствовал себя несколько растерянным, пытаясь быстро проанализировать полученную информацию. Точнее, даже не столько саму информацию, сколько неожиданную степень доверия, которую только что проявил к нему куратор. Дать совет, как коллеге и товарищу… Поделиться мнением… Именно с ним, одним из многих других… Дорогого стоит! Вот как, оказывается! А он и не знал, что может рассчитывать на подобное отношение преподавателя! Но это ведь и ответственность — оправдать ожидания.

— Кстати, сколько в администрации будет ваших — помимо вас? — Воропаев будто прочёл его мысли. И уткнулся в список группы.

— Шестеро, — подсказал Влад.

— Ну да, ну да. Уже вижу. Но надежды возлагаю не на всех. Хотя среди ваших партнёров по команде есть и способные: Зубцов, например.

Теперь Воропаев решил создать для Влада ощущение конкуренции: чтобы не расслаблялся чрезмерно и не думал, что успех гарантирован. Нет, рано! Значит, не мешает подтолкнуть к борьбе: вся жизнь — борьба за выживание. Пусть включается.

— На Зубцова я бы обратил внимание: может показать результат, — продолжил профессор. — Способный. И к тому же дотошный, въедливый, скрупулёзный. Не упустит ни одной детали! Ценное качество. Да, а вот ещё есть у нас такая: Ломакина! — Воропаев покачал головой, словно пытаясь положением своей головы определить, к какой же категории лучше отнести Ломакину. — Тоже достойный конкурент! — наконец вынес свой вердикт Воропаев. — Очень старательная студентка. Звёзд с неба не хватает, но с чем нужно, справляется и идёт на красный диплом. Ну, и остальные: Шестакова, Лещук, Грабарь… — прочёл он по списку фамилии двух девчонок и парня. — Остальные вряд ли: им это малоинтересно. Но с них и спрос другой: пусть хотя бы выполнят положенный минимум. Вот такой расклад! — Воропаев оторвался от журнала и воззрился на Влада.

Тот понял, что от него требуется ответ.

— Я буду стараться. Это важно для меня! В самом деле: очень важно! Большое спасибо вам, Фёдор Иванович! — выпалил Влад несколько смущённо: такое непривычное общение с преподавателем… Не кажется ли эта реплика слишком панибратской? — Я имею в виду, за поддержку… И вообще…

— Ну, будет, будет! — покровительственно, но всё с тем же добродушием остановил его Воропаев. — Я дал вам совет, а там уж разберётесь. Пока трудитесь себе же на благо. Не ждите в один момент слишком многого. Иногда результат нарабатывается настойчивостью и долгим упорным трудом.

— Я и это понимаю. И не жду всего и сразу.

— Вот и правильно! Просто намечай себе цели и иди к ним. Ну, а сейчас перед вами другая цель, не так ли? — Воропаев не без лукавства усмехнулся. — Встреча бывших одноклассников!

— А, это! Ну конечно. Надо договориться насчёт кафе на вечер — как раз об этом меня просили наши девочки.

— Вот и занимайтесь. До понедельника у вас ещё три дня. Проведите их в своё удовольствие, а потом — за работу. Договорились?

— Да.

— Я рад. Успехов вам! И хороших выходных.

— Спасибо!.. — ещё раз уронил Влад, правда, уже меньше смущаясь. — Я могу идти?

— Конечно. Можете. Не смею вас дольше задерживать.

Влад подхватился из-за стола и заспешил к выходу, но притормозил, вдруг подумав, что, возможно слишком уж заспешил для столь уважаемого и перспективного человека, каким его вдруг сделали.

— До свидания, Фёдор Иванович!

— И вам до свидания, Валеев. Увидимся через месяц. Тогда и порадуете своими итогами.

— Думаю, что порадую, — весело кивнул Влад и, забыв о старательно напяленной на себя солидности, как напялили бы мешковатый, не по размеру костюм, выскочил в коридор.

Дверь захлопнулась.

— Молодость!..

Профессор с усмешкой качнул головой и тоже вышел из-за стола.

2. Большие надежды

Был вечер, а у Влада всё ещё не шёл из головы утренний разговор с Воропаевым. Не то чтобы Воропаев открыл ему нечто новое, нет: все на курсе знали о выпускниках последних лет, устроившихся на работу в обладминистрацию. Но одно дело просто знать, и совсем другое — обсуждать это с преподавателем, который выбрал тебя для разговора. Теперь Владу рисовались самые приятные картины того, как может повернуться его дальнейшая жизнь: вот он, в костюме и галстуке, на крыльце высокого здания, вот разговаривает с кем-то в строго обставленном кабинете — с кем-то солидным и серьёзным, а вот встречает какую-то важную делегацию. Он слышал, что есть департамент, отвечающий за внешние связи — деловые, культурные и политические. Хорошо бы попасть туда! Столько нового — новых встреч, знакомств, поездок, мест и событий. Тут же фантазия нарисовала ему ещё одну картинку: торжественный приём почётных гостей на городской площади. Шумно, празднично, многолюдно… Любопытствующий народ собрался посмотреть на происходящее. Журналисты щёлкают фотоаппаратами и тянут руки с диктофонами. Стороны обмениваются приветствиями, заверяют в партнёрстве и жмут друг другу руки, широко улыбаясь в объективы. Такое часто показывали по телевизору. Может, в недалёком будущем ему тоже доведётся заниматься чем-нибудь подобным? Устраивать визиты или наносить собственные. Всегда можно найти повод для взаимовыгодного сотрудничества! А может быть, он будет делать что-то другое, но тоже не менее увлекательное и важное: например, давать интервью в телестудии, комментируя ситуацию. Или заниматься аналитикой. Или решать какие-либо насущные проблемы.

Самой насущной из всех проблем вот уже который год была невыплата зарплаты — это Влад знал по собственной семье. Работы выполнялись, а деньги за них не платили. Иногда между предприятиями практиковался взаимозачёт. Иногда долги просто «повисали» на неопределённое время. И выбить их из должников обычно не представлялось возможным: тем тоже кто-то был должен… «Кризис неплатежей» — так это называлось официально. На деле же означало пустой кошелёк и полуголодное выживание, когда экономить приходится практически на всём. Об остальных благах, более затратных, лучше попросту забыть.

На заводе, где работал инженером отец Влада, всё складывалось как раз по законам этого самого кризиса: зарплата здесь стала почти таким же праздником, как и Новый год — и по значимости, и по частоте. Время от времени какие-то перечисления всё же производились, но на ситуацию в целом не влияли: задолженность перед работниками из месяца в месяц росла в арифметической прогрессии. Завод кое-как барахтался, судорожными усилиями поддерживая себя на плаву. Но в принципе, в любой момент мог пойти ко дну — это было вполне очевидно. Пока спасали случайные заказы, в поиск которых были вовлечены все, кто мог хоть как-то участвовать. Влад видел, как старается что-то сделать его отец: на своей старенькой машине он мотался по городу и окрестностям, ближним и дальним, ища платежеспособных клиентов. Не столько в интересах завода, сколько ради семьи, ведь от результатов его усилий зависело и их собственное существование. Обычно эти усилия не увенчивались успехом… И не по вине отца: просто объективных оснований для успеха почти не было, ведь кризис распространился практически повсюду.

Правда, с некоторых пор финансовое положение в бюджетной сфере несколько выправилось, но промышленные предприятия в основном агонизировали, а то и вовсе умирали, таща за собой к медленному вымиранию целые города и посёлки. Это явление носило ещё одно официальное название: «экономическая депрессия», — а по сути, застой, упадок и нищета. Депрессия экономическая вполне логично вела к депрессии социальной. Общество, тяжело больное безденежьем, безработицей и безнадёжностью, непрерывно бурлило, угрожая взрывом. И без того уже людское недовольство периодически выливалось в локальные протестные акции, иногда принимающие агрессивные формы: забастовки, пикеты, митинги… Об этом тоже нередко говорили в теленовостях и писали в газетах. Кто знает! — предположил Влад, — может быть, его профессиональные задачи потом, в дальнейшем, будут связаны как раз с решением подобных конфликтов? Насколько трудная, настолько же и важная работа: в университете они изучали социологию труда, макроэкономику и социальную психологию. В любом случае, чем бы ни пришлось заниматься, за любую задачу он был готов взяться со всем энтузиазмом, инициативой и самоотдачей молодости, жаждущей испытать собственные силы.

Владу не терпелось поделиться своими новостями с отцом. Тот всегда, ещё с детства, был для него и другом, и советчиком, к чьему мнению Влад неизменно прислушивался. Да и сами по себе эти их доверительные задушевные разговоры в какой-то степени уже стали семейной традицией. Но сегодня, несмотря на пятницу, отец задерживался. Наверное, снова ездил то ли к старым должникам, то ли к возможным новым заказчикам. Оно и понятно: в последнее время дела обстояли совсем плохо. Большинство работников завода давно уже находились в бессрочных бесплатных отпусках, отец на работу пока что выходил — но что толку? Точно так же бесплатно. Влад вздохнул. Эх, поскорее бы его он сам смог подняться на ноги! Повезло бы ему с трудоустройством!.. Уж наверное, в администрации сотрудники не бедствуют: неужели власть сама себя обделит?

Наконец, во входной двери щёлкнул замок: отец.

— Привет, папа!

— Привет, Владик. Что, мамы ещё нет?

— Нет пока. Наверное, зашла к кому-то.

Мама, медсестра в поликлинике, задерживалась нередко: забегала после работы к кому-нибудь из знакомых поставить укол, измерить давление, занести лекарство… Приглашали её многие. Говорили, что у неё лёгкая рука, и сама она очень лёгкая и светлая. В просьбах мама никому не отказывала: и из сочувствия — природная доброта действительно была неотъемлемой чертой её натуры, — и ради дополнительного заработка. Раньше, в прежние безбедные времена, мама никогда не брала деньги за свои услуги, но с некоторых пор всё же отказалась от своего привычного принципа: какой-никакой, но то был дополнительный заработок, а в деньгах, после того, как почти остановился отцовский завод, они нуждались катастрофически остро. Копеечная зарплата медсестры, хоть и своевременная, едва позволяла сводить концы с концами.

— Ты тоже сегодня долго.

Влад грустно смотрел, как отец вешает свою потрёпаную ветровку. Заработать бы столько, чтобы купить ему новую! Вот бы он обрадовался и удивился. И вообще, всем бы купить какие-нибудь обновки! «Может быть, так скоро и будет», — обнадёжил он себя.

— Да вот нашлись покупатели, приезжали сегодня: интересовались автокраном.

— И что — продадите?

— Продадим, наверное. Всё равно стоит в гараже, только ржавеет. Постоит ещё пару лет — уже и не продашь. — Отец вздохнул. — А так — хотя бы деньги. Ну, а у тебя что нового? Выпроводили вас из университета? — Сменив тему, он улыбнулся.

— Выпроводили, — тоже улыбнулся Влад. — Сказали прийти через месяц — с отчётом по практике.

— Ну, практика — серьёзное дело! А опыт — лучший учитель. Сколько бы нам не рассказывали, сколько бы не давали умных советов, но пока не испытаешь всё сам, не прочувствуешь, что называется, на собственной шкуре, ничего толком не поймёшь и ничему не научишься. Так что всё правильно: практикуйтесь.

— Я разговаривал сегодня с Воропаевым… — Влад взглянул на отца. — Точнее, он сам завёл со мной разговор.

— И?..

— Сказал, что некоторые наши предшественники — из тех, кто выпустился в прошлые годы, — как раз устроились работать в обладминистрацию после такой вот практики. Представляешь? И ещё сказал, что мне тоже стоит воспользоваться возможностью и попытаться туда устроиться. Он считает, что у меня могло бы получиться.

— А ты сам как считаешь?

— Я хочу попробовать. — В его голосе была решимость.

— Раз хочешь — надо стремиться.

— Я и стремлюсь. Давно. Помнишь, ещё когда только начинал учиться? Нам рассказывали на первых занятиях, что вот, ваша специальность позволяет работать во власти, даже в областной. Типа, мы готовим вас к этому. Да, кажется, тот же Воропаев и рассказывал! Мы сидели тогда с открытыми ртами: ну надо же! Отнеслись, конечно, по-разному: кто-то поверил, кто-то — нет, кому-то было всё равно. А я заинтересовался сразу же. И думал всё это время: что вдруг когда-то… однажды… у меня возьмёт и правда получится! Я старался идти к этому. Дать себе такой шанс. Теперь вроде бы шанс есть. И… мне нужна эта работа! Я хочу её получить.

— Ну, если ты уже решил, то и вперёд, к намеченным целям! Бери от жизни уроки, получай тот самый опыт, делай из него выводы… Очень может быть, что ты добьёшься того, что решил. Если, конечно, приложишь все необходимые старания. И не встретишь немного везения: это тоже не помешает.

— А ты, папа? Какие ставил перед собой задачи? О чём мечтал?

— Да о том же, о чём и ты: найти себя, реализовать свои способности, получить признание, устроить свою жизнь… Правда, в мою молодость многое было по-другому было, чем сейчас: что-то проще, что-то сложнее… — Отец говорил ровным голосом. — Нас трудоустраивали по распределению, не приходилось искать, куда бы приткнуться, или сидеть без работы. Хотя с распределением могло и не повезти. Но мне повезло: и работа оказалась по душе, и коллектив подобрался дружный и сплоченный — даже не пришлось привыкать, приспосабливаться, как это часто бывает. И маму твою скоро встретил, и у нас с ней появился ты… И много чего ещё было хорошего. Но ты, Влад, живёшь в другое время, с другими требованиями и законами. Я не вписался в него — пролетел мимо. Почему? Наверное, во многом по своей вине: я не был к этому готов. И сейчас тоже не готов: стою, как будто на обочине, когда главное движение проносится мимо. Нас не учили жить в тех условиях, которые есть сейчас, не учили хитрить, ловчить, изворачиваться. Выживать, наживаться… В смысле, тому, что сегодня называют «бизнесом», а на самом деле — первичное накопление капитала. Или грабёж. А всё, чему нас учили, вдруг потеряло свою ценность. Стало пустым, бессмысленным… Да что там — смешным и глупым: ведь над тем, что было ценно нам, теперь принято только смеяться. Но вас уже жизнь научит — по вашей воле или нет: чтобы выжить в этой реальности, вы научитесь многому, и в той или иной мере усвоите сегодняшние уроки. Главное, чтобы остались людьми — вопреки всему не потеряли человечность. Я не хочу, чтобы ты уподобился тем, кто живёт ценностями, правилами и принципами сегодняшних дней — а точнее, без ценностей, принципов и правил. Тем, кто изворачивается, грабит и наживается на чужом бессилии и бедах, считая себя всемогущим. Но в то же время не хочу, чтобы ты жил в нищете, чтобы не видел никакого света, гнул спину просто за кусок хлеба. Я хочу для тебя лучшей жизни! Нормальной, с доступными современными благами… С возможностями для роста, для развития, для благополучия. Уж прости, что сейчас не могу обеспечить тебя всем этим в полной мере.

— Ну что ты, папа?! Разве я тебя в чём-то виню?..

— Я знаю, да и я не о том. Просто очень надеюсь, что однажды у тебя будет хорошая спокойная жизни. Не с излишествами — без них можно обойтись. Но с тем, что необходимо для удобства, для счастья, для саморазвития. Мы с мамой всё делали ради твоего образования, как ни пришлось трудно. И поддержим тебя всем, чем сможем, в твоей работе, когда она у тебя будет.

— Я тоже хочу вам помочь. И тоже хочу обеспечить вам эту нормальную комфортную жизнь — не такую, как сейчас: с унижениями этим безденежьем, с оглядкой на каждую копейку. Я хочу получить такую работу, которая позволит мне добиться моих целей. Хотя бы и в администрации.

— Эх, сын!.. — Отец потрепал его по макушке. — Главное — выбрать тот путь, который позволит быть самим собой и поведёт тебя именно по твоему назначению. Но что бы ты ни выбрал, мы тебя всегда с тобой — знай это.

— Конечно, пап, знаю, потому и хочу тоже вас как-то поддержать.

— У тебя ещё будет и время, и возможность. А эта работа в обладминистрации… Она не идеальная, но и не такая уж плохая. Во всяком случае, думать о голоде тебе не придётся — это по нынешним временам самое ценное. Ну, и при желании — а оно у тебя, я вижу, есть — на такой работе можно и подняться: карьерных ступенек там достаточно. Мало ли! Вот станешь лет через десять большим человеком! — шутливо поддел Влада отец. — Будем тогда к тебе на приём ходить.

— По знакомству я буду принимать без очереди, — тоже отшутился тот. — А своих — в любое время.

— О, вот это я понимаю: настоящий чиновник! Уже и блат установил!

Оба они рассмеялись.

— В общем, дерзай, сын! — подвёл итог отец уже серьёзно. — Главное — стремиться. А дальше видно будет, что к чему. Не загадывай наперёд.

— Ладно, так и сделаю. Слушай, па, я к Селезнёву! — спохватился Влад. — Обещал к нему вечером заглянуть.

С Виталиком Селезнёвым прежде они учились в одном классе и в то время крепко дружили. После школы многие ребята разлетелись — по разным вузам, разным городам, кто-то уже и осел на новом месте — но Селезнёв, как и Влад, никуда не уезжал. Да и жили они через один дом друг от друга, так что до сих пор поддерживали приятельские отношения.

— Что, всё по этой вашей встрече одноклассников? Заговорщики!..

— Не заговорщики, а переговорщики, — весело поправил отца Влад. — Послезавтра собираемся! В воскресенье. И, кстати, именно мы с Селезнёвым сегодня договорились насчёт кафе!

— Ну, отлично! Значит, уже точно соберётесь. Что, много народу ожидаете?

— Да обещались вроде бы многие. С полкласса точно наберётся! И «классная» придёт… Так что должно быть неплохо.

— Конечно, неплохо: пообщаетесь, повеселитесь, вспомните школу.

— Ага! Теперь уже и не узнаешь, наверное, никого: давно не виделись. Представляю, как все изменились!

— Ничего, приглядитесь — и узнаете. Ну, давай, беги к Селезнёву! Раз обещал — надо делать.

Через минуту, хлопнув дверью, Влад умчался к приятелю.

3. Одноклассники

Однаколассников и впрямь было трудно узнать: почти все повзрослели, а кое-кто даже посолиднел. Парни заметно возмужали, девочки, все как одна принарядившиеся, с макияжем и причёсками, выглядели настоящими барышнями. Многие были искренне рады друг другу после довольно долгой разлуки — даже те, кто раньше не особо дружил: тёплая, расслабленная атмосфера, общие воспоминания незаметно всех сблизили. А некоторое количество вина и коньяка — за встречу — только добавили всеобщей непринуждённости. Смех, болтовня, воспоминания, запоздалые признания так и лились со всех сторон.