Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 2. Круг победителей

112

Эпизод со штанами в первый момент вызвал у меня чувство сожаления. На что мы тратим свою жизнь, подумала я, соединив в одном «мы» всех: Малыша, Муху, себя, Рагну. Однако мои реакции не всегда были мирными и философскими. После особо агрессивных выходок я писала в прокуратуру заявления.

Двуединая цель таких обращений - оставаться на виду и задокументировать факт, на всякий случай, чтобы потом не сказали: «Почему молчала?» - достигалась легко, но, понятное дело, не могла удовлетворить. Президент болел. Я надеялась, смутное время безвластия пройдет, в республике появится новый старейшина, надо держаться. Верила, кто бы ни пришел, это будет представитель закона, который меня защитит.

- Что, если президентом станет Малыш? - спрашивала сестра.

- Тогда и убежим.

- Но я уже убегала! - зеленые глаза сестры становились в минуты волнения очень красивыми.

- То ты одна убегала, а тут с тобой будем я, Иман и мама. Чувствуешь разницу? - успокаивала я сестру.

113

Мои обращения в органы власти «по одному и тому же вопросу» привели к тому, что вскоре со мной прекратили переписку. Не удивительно, объект жалоб – подпольный долларовый миллиардер, заместитель министра внутренних дел по экономической безопасности, самый молодой генерал за всю историю республики - один из реальных претендентов на пост президента, который, очевидно, вскоре освободится. В тот период утешало, что убить Малыш меня уже не мог, и не только из-за Мухи - я стала «звездой», так что подозрение сразу бы пало на него.

Считая себя не представляющей реального интереса, я все же задавалась вопросом: так ли это на самом деле? Какую цель преследует Малыш? И как прекратить эту изматывающую травлю? Еще спрашивала себя, где Муха берет столько терпения, чем он объясняет ежедневный многочасовой долбеж собственного ребенка? Стоило Иману переступить порог квартиры после уроков, Муха начинал звонить непрерывно до позднего вечера. Будни ада, ответственность за которые, в то же время несли мы сами. Точнее, я. И вот почему.

114

Несмотря на то, что мой конфликт с коррумпированными правоохранителями длился не первый год, я никак не могла отучить маму и сестру звонить нам и задавать бессмысленные «гражданские» вопросы: как дела? как спали? пошел Иман в школу? Иман из школы пришел? какие отметки получил? вы поели? вы коммунальные оплатили? вы двери заперли? как не звонить? мы же беспокоимся; спокойной ночи.

И так каждый день! Вся жизнь, каждый шаг как на ладони. Казалось бы, слушать таких - полная скукотища: сплошная бытовуха. Но это если ты нормальный опер и ищешь террористов, например, которые, по твоим сведением, планируют взорвать некий объект. Но тут именно эти сведения и были для Малыша и Рагны «оперативной» информацией. Иман получил по английскому сразу три пятерки на одном уроке; или его сочинение зачитывали вслух в учительской, или мы к кому-то очередному обратились с вопросом трудоустройства, или я, наконец, повела сына на плаванье.

Крутая информация, достойная генерала – нечего сказать.

115

Как-то Иман захотел научиться плавать. Я сходила в бассейн, договорилась с тренером и затем повела сына. Это был наш третий или четвертый поход на плаванье, и, конечно, мама не утерпела, забыла и спросила по телефону: «Сегодня идете в бассейн?» «ДА!!..»

Мы шли по проспекту Кулакова, когда возле нас резко затормозил незнакомый автомобиль, из которого выскочил Муха. Он подлетел к нам и, активно жестикулируя своими кувалдами, начал объяснять сыну, что его мать проститутка, и она, то есть я, веду его на тренировку к своему любовнику.

- Мой тренер женщина, - выслушав отца, спокойно ответил сын.

Однако это был наш последний поход в бассейн - Иману расхотелось плавать.

116

Кроме бессмысленных требований позвать к телефону сына, чтобы говорить ему какая его мать тварь и *лядь (нет, чтобы на свою Ольгу оборотиться), выделялись звонки, поступавшие после информации о предстоящем собеседовании, например. Сначала Муха дословно передавал разговор, состоявшийся по телефону накануне, давая понять, что наши телефоны на прослушке, и затем уже звал к телефону Имана.

Несмотря на такое предупреждение, я, естественно, все равно шла на собеседование. Об очередном провале с трудоустройством Муха узнавал сразу. Эти моменты его особенно воодушевляли. Едва я переступала порог, звучала телефонная трель:

- Ну что, а теперь будешь меня любить? Вернешься ко мне? - он не мог и не хотел скрывать в такие минуты своей радости.

- Никогда. Этого не будет никогда.

117

Мне кажется, Муха не понимал всю серьезность происходящего. Он же доверял брату; полагал, тот на его стороне. Но в играх, если это можно так назвать, где ставки исчисляются такими деньгами, жизни пешек вроде меня и моей семьи стоят грош, не больше. Как и жизнь самого Мухи, слепо доверявшего брату и криминальными, по сути, действиями отрезавшего свой путь к сыну.

Полагаю, именно этого и добивался Малыш. Не только и не столько напомнить о своем тотальном контроле и влиянии если не на смерть, то на мою жизнь, но и о своем тотальном контроле над Мухой. Малыш, остро нуждавшийся в верности и физической защите брата, одновременно опасался, что я могу столкнуть его с Мухой, которого, несомненно, боялся.

Муха же, вспыльчивый жестокий домашний тиран, любил нас; как несмышленыш, наверно, любит желторотых цыплят; или свою неодушевленную собственность: машинку, велик и пистолетик.

И ключевым в этом было не слово «собственность», как ни странно, но именно «любовь». Будь я мудрей, сексуально опытней, я могла бы объяснить «несмышленышу», что нельзя душить пушистых цыплят и не стоит подкладывать свою машинку под папин грузовик…

Невежество, как тонкая пелена; тонкая, но такая прочная: Сократ, «намеренно страдая» от своей жены, стал Учителем человечества, а я, выбрав путь намеренного страдания, осталась сопливым ничтожеством.

118

Подходил к концу 2004-ый – второй год без работы и средств к существованию. В тот год, к осенне-зимнему сезону я навязала теплых вещей, продав которые надеялась к новогодним праздникам выручить немного денег на жизнь и развитие ремесла. Но продержав несколько месяцев целый мешок моих рукодельных творений, в самый канун Нового года торговка вернула их назад. Посмотрев товар, я обнаружила, что он даже не распаковывался.

Кроме того, что изделия вязались из пряжи, купленной на сэкономленные на еде деньги, в них вложен такой труд! Наглость торговки, ее грубость меня огорчили. Забирая у меня товар, она хвалила его, уверяла, что продаст, а опыт у нее немалый. Изделия из германской шерсти «ластер», кто разбирается. Связаны безупречно. «Если не шла торговля, почему так долго не отдавала вещи? Почему сейчас хамит? Но как же так жить? Наверно, ответственных людей просто не бывает…»

Мои размышления прервал Муха. Одним своим звонком отодвинув опасения, что в мире не осталось нормальных людей:

- Ну что, а теперь ты примешь меня? Будешь меня любить?

- Чтобы ты сдох, сволочь! Будь ты проклят. Будь прокляты те, кто за тобой стоит. Никогда, слышишь, никогда ко мне не подойдешь!..

Во мне никогда не было того, что с лихвой присутствовало в моих родных – Уле Каниновне, Люсене и Марине – внутренней культуры. Уроки жизни усваивались мной со слезами и криками, которые слышал Иман.

119

На нашем с сыном новогоднем столе лежало одно вареное яйцо, корочка хлеба, стакан чая и конфета из расплавленного на горячей сковороде сахара… У мамы и сестры не было и того.

- Объявлю голодовку, надоело. Что я от них бегаю? Ни сахара, ни хлеба, ни чая, ни рубля, - сказала я сестре, чтобы хоть как-то ее ободрить, показать, что не бездействую, но, естественно, не думая этого делать на самом деле. Потому сказав, сразу забыла.

Во время этого разговора мы с Мариной сидели в зале. На следующий день в дверь постучала соседка, пенсионерка Валя, и попросила «подшить брюки Илюши».

- Да, Валя, конечно…

Валя заплатила, несмотря на мое сопротивление, сто рублей. Я не придала значения такому совпадению. Но совпадения стали повторяться.

120

Писала-нет, за неимением денег, мы продавали свои вещи: одежду, книги, мебель. Самым ценным из имущества лично у меня была библиотека. Громко сказано – библиотека. Так, несколько книг, собранных с любовью, по интересам моим и на перспективу сыну: справочники, словари, энциклопедии, любимые «психи» и кое-что из мировой классики. Библиотеку я оставила на самый крайний случай, до которого были еще два кресла. Имелся также неприкосновенный запас - диван, на нем спал Иман, и холодильник.

- Хочу продать одно кресло, - сказала я Марине, сидя в том же зале.

- За сколько?

- Хочу тысячу.

- Хорошо, поспрашиваю.

121

Через день в дверь вновь позвонила Валя, божий одуванчик восьмидесяти лет, бывший парторг, домком и прочая… В конце жизни она позвала меня, плакала: Бога боялась, просила прощение. Прощаю, конечно, земля ей пухом. Я просто пишу повесть, потому что иначе не могу - долг, принуждаема…

Итак, Валя:

- Я, ты бы не могла сходить в аптеку за лекарством?

- Конечно.

- Илюша приболел; вот список; доктор вчера приходил, сказал купить лекарства, но только в той аптеке, что за поворотом, на улице такой-то, на первом этаже жилого дома номер такой-то.

- Хорошо, Валя, сделаю как сказали.

Через пять минут выхожу из подъезда, сворачиваю на улицу такую-то, нахожу дом с нужным номером и вижу аптеку. На входной двери висит большущее объявление «КУПЛЮ КРЕСЛО ЗА ТЫСЯЧУ РУБЛЕЙ».

122

Продав кресло перепуганному аптекарю, сразу позвонила Сергею:

- Краны потекли, ты бы не мог заехать?

Сергей приехал со своими инструментами. Краны, действительно, текли, я говорила об этом в квартире неоднократно, так что алиби железное. Починив сантехнику, Сергей прошел по квартире, показывая, где стоят «жучки». Прослушки не было только в туалете и ванной.

Мы выждали время, чтобы не подставлять его ни при каком раскладе и через две недели, уже ночью, бывший коллега вновь к нам приехал. Открыв дверь ключом, который дала накануне, он зашел и разоборудовал, вычистил квартиру. Я подавала ему «отвертки», как делала это, когда мы служили в известном отделе.

Сергей убрал из квартиры прослушку, и Валя перестала приходить.

Однако, кроме «жучков», в купленной для нас по воле Старейшины квартире, Малыш, как оказалось, оставил еще «секретик»…

В прежние времена дети часто устраивали «секретики». Прятали под кустами-деревьями, что имели, что хотели потом найти…

Кто не знает - «секретики» не всегда безобидны и устраивают их не только в земле.

123

Так напичкать квартиру спецтехникой! Что надо? Я находилась в отчаянном положении. И хотя мне удавалось скрывать свои переживания от сестры и мамы - они жили отдельно - не получалось скрыть эмоции от сына.

Помнится, в школе нас учили иметь по каждому предмету две тетради: чистовик и черновик. Сначала решаешь задачку на черновике, там почерк корявый, прыгающий; затем переносишь на чистовик, аккуратно выводя каждую цифру и букву. Характер у меня получился такой же, чистовик-черновик: суть одна, а вот форма…

Сказать, что общего между настоящим чекистом и святым? Отсутствие черновиков. И поскольку я и не чекист, и не святая, получалось, на чистовике - для мамы и сестры - эмоции, какие хочу, на черновике - какие есть.

Дома, само собой, «черновичок» со слезами… Ласками и обнимашками, конечно, тоже. Но сын забудет про обнимашки, и про слезы тоже, и на долгие годы запомнит истерики с криками и попытками рукоприкладства, битую посуду, сломанные двери и перманентное желание выскочить из окна…

Читатель бы тоже запомнил это. Любой запомнит именно это.

124

В моей жизни было время, когда я полагала, что такой мотив как личная неприязнь не может служить основанием для подозрений и проверки. Мне казалось, из личной неприязни человек просто не способен на преступление, должен быть какой-то более веский, рациональный мотив.

Малыш, действительно, говорил, что намерен преследовать меня всю жизнь, исключительно, из чувства ненависти, возникшего потому, что я заставила его купить квартиру!

Эти его слова означали, что он лгал с самого начала. Получается, он и не собирался покупать квартиру, переманивая к себе на работу. Абсурд какой-то. О чем он думал? Чего хотел и на что рассчитывал тогда изначально? И разве покупка обещанной, тысячу раз отработанной квартиры - это повод для преследований? Вопрос российским генералам. Всем.

Слова знакомого прокурора, что причина «беспричинной» агрессии Малыша проявится не выходили из головы.

125

Косвенное подтверждение, что Малыш действует не на эмоциях, но по плану, я нашла в прокуратуре, куда пошла знакомиться с результатами проверок по заявлениям; закон дает такую возможность, я решила ею воспользоваться. Развлекусь, отвлекусь, думала я, надеясь, в то же время, что чтение поможет понять логику Малыша.

Сначала меня удивил объем собранного материала: две папки по триста листов. Как все это читать и зачем? Однако из шестисот листов дела по существу вопроса были, кроме моего короткого заявления, мое же развернутое объяснение. Остальное - какие-то таблицы, отчеты налоговой полиции, другие бумаги, не имеющие отношения к исследуемому предмету; именно бумаги, документами их не назвать даже с большой натяжкой…

В школьные годы, на каникулах, мы собирали макулатуру. Ходили, в том числе, по организациям. На заднем дворе управления статистики, рядом с мусоркой, всегда лежали горы макулатуры. Нечто, напоминающее те бумажные завалы, подшили в мое дело. Перелистывая пронумерованную макулатуру, и все больше удивляясь терпимости прокуроров, я натолкнулась на странный текст. В первую секунду, в страхе, шарахнулась - «это» показалось живым, опасным и грязным.

Отодвинув мгновенное ощущение, сосредоточилась на том, что видела перед собой - тексты, напечатанные с двух сторон на трех листах. Набранные шрифтом разного размера – от очень крупного до мелкого, - они представляли собой не связанные между собой по смыслу слова.

126

Не связанные по смыслу - так мне показалось сначала, но присмотревшись внимательней, поняла, большинство так называемого текста вообще не слова, но набор букв, собранных в подобие слов. Из всей писанины, понятной, наделенной смыслом оказалось только одно предложение. Оно повторялось по нескольку раз на каждой странице. Визуально текст выглядел, примерно, так:

и так далее. И как тут не вспомнить Борхеса с его «Вавилонской башней» … «Какое бы сочетание букв, например: дхцмрлчдй - я ни написал, в божественной Библиотеке на одном из ее таинственных языков они будут содержать некий грозный смысл…»

На последней, шестой, странице стояла подпись Рагны.

127

Пролистав папку до конца, кроме копии письма о прекращении со мной переписки я не нашла ничего хотя бы косвенно относящегося к моему заявлению. Последовавший затем разговор с прокурором, проводившим проверку, вызвал у меня ощущение, что я на самом деле схожу с ума.

В ответ на простые и, как мне казалось, разумные вопросы - почему нет объяснений Мухи и Малыша? В каком качестве Рагна давала объяснения? Раз вызвали ее, где ее объяснение с вопросами прокурора и ее ответами? Какое имеют отношение к делу данные статистики по рождаемости в республике, отчеты управления, остальной многочисленный хлам, находящийся в деле? - я услышала, что беседую не с рядовым прокурорским работником, но начальником отдела, полковником юстиции, дважды заслуженным и трижды причисленным; что по национальности он пишется «кабардинец», хотя он абаза; но абаза только отец, которого воспитали кабардинцы, а мама его другой нации, бабушка третьей; что до нашей республики он работал районным прокурором в столице республики, где титульная нация его бабушки; именно там он родился, но после армии и учебы в высшей школе и еще трех вузах десять лет служил в военной прокуратуре такого-то округа…

И эти люди прекратили со мной переписку!

128

Не спорю, не скрою, я, действительно, вела себя возбужденно, я даже писала также, временами; но у меня была уважительная причина - меня преследовали. Угрожали жизни. Я была одна, без средств существования, и у меня семья, несовершеннолетний сын! А кто угрожал этому странному работнику юстиции? Когда я повесила на спинку стула куртку, он напрягся так, словно в ее кармане лежал пистолет или ручная граната и словно я не женщина - худая, молодая, красивая, - а какой-то монстр!..

129

Зато в тот день мне стала понятна задача, поставленная Малышом перед Рагной.

Если смотреть на ситуацию глазами южанина, мужчины, рядового прокурора (или даже рядового начальника отдела прокуратуры с тремя дипломами и шестью степенями), то да, я именно так себя и вела, как сумасшедшая: разве может такие заявления писать «нормальная женщина»?

Ну хорошо, допускаю, что я именно сумасшедшая, юродивая, убогая на всю голову. Но что это меняет? В глазах того же прокурора. Верно! Меняет отношение к моим словам… «Клиническая шизофрения». Надо почитать, что это за заболевание. Но что же все-таки делать дальше?

Пока проявляется ответ на этот вопрос, представлю историю одного из злодеяний Рагны.

130

С первых дней существования органов налоговой полиции Малыш уделял особое внимание не только оснащению и организации деятельности оперативно-технического отдела, но и работе со СМИ. И Рагна, надо сказать, с обязанностями пресс-секретаря справлялась успешно. По мнению Малыша, писать она не умела, но работоспособностью ее бог не обидел, да и деньги, выделяемые на прикорм прессы, делали свое дело. Было время, когда о Малыше упоминалось в различных средствах массовой информации более тысячи двухсот раз за год.

Стоит вдуматься в эту цифру - тысяча упоминаний о деятельности налоговых полицейских в республике с такой численностью населения; и это в привязке к отдельному предпринимателю, фирме, организации, в отношении которых велись проверки или расследовались уголовные дела. А сколько дел оставалось в тени?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Курение и алкоголь вредят вашему здоровью.

2

Цикл повестей «ТУРКУЖИН».

3

Прообразом наковальни стал зуб мудрости Г. Гурджиева.

4

В Исламе упоминание шайтана нередко предваряется прилагательным «проклятый».